У пиздеца глаза карие.

      Нет, на самом деле, Алиса Дашку понимала, очень понимала. И ревность её понимала, осознавала прекрасно — такого наставника, как Олеся, ревновать очень даже стоит, это она усвоила почти сразу после экскурсии по ВГИКу. В обязанности наставника, в принципе, входило помогать новичку освоиться в институте, ну и с домашкой иногда помогать, что уж там. Так вот, Олеся в этом плане оказалась не просто хорошим наставником, лучшим, наверное. Она на первых двух месяцах учёбы Лису всячески поддерживала, после пар ждала, рассказывала и показывала, какие-то укромные уголки института открывала, где можно было попрятаться… Жалела, правда, потом, что показала, да всё же… Лиса сперва дичилась очень, едва не зубы скалила, ну как, дворовой зверёк, воспитанный пацанскими обычаями, доверять сразу чужаку не станет. «Э-э, подождь, я сёдня не могу, я с пацанами», — самая частая Рыжевская была отмазка, когда она вырывалась от бесконтактного Олесиного контроля. Та её ни за руку не держала, ни обнимала (обнимать себя с того, первого раза, Алиса больше не давала, да Александрова и не тянулась особо), но во взгляде было что-то сдерживающее, останавливающее. В самой Олесе даже, не только во взгляде её… Потом, где-то месяца через три общения, шугаться перестала, а виной всему была история с кофе.       На первом этаже, в холле, стоял автомат с кофейком, какие обычно ставят в больницах, супермаркетах и университетах. Алиса с первой же встречи этот автомат облюбовала, и теперь каждое утро опускала туда четыре монетки — тридцать пять рублей, чтобы выпить горьковато-ванильный капучино. Не то, чтобы она не высыпалась… Нет, она не высыпалась. Жутко. Дико. И дело было даже не в том, что Даша храпела, как старый жигуль, хуй с ней, Алиса ночевала на заброшках с пацанами, а они храпели громче, нееет… Просто Рыжевская была совой до мозга жопы, поэтому кофе ей был жизненно необходим, как Даше — стрелки на пол-лица. Но вставала Алиса поздно, когда в общаге уже никого не было, чаще всего, выпинывалась из здания охранником, бежала в универ, и едва ли не стучала по автомату, рыча «бстррееее», а потом летела через весь коридор в кабинет, где была первая пара, попутно сшибая всё и всех, кто был на пути, и выплёвывая ошпаренным языком «здравсуйните за опозданю, можвойти», под укоризненный взгляд препода, плюхалась на заднем ряду. Однажды, в одно такое утро, когда ничего не предвещало беды, а за окнами ВГИКа кружили снежинки, Алиса, как обычно, летела по коридору, прихлёбывая кофе, и вдруг из-за угла, как по сценарию, выплыла, именно выплыла, а не вышла Олеся. Алиса подумала, куда она может идти, если её кабинет в том-то крыле, а до пар две минуты, но мысль пришлось резко тормозить, и самой останавливаться, так как Рыжевская поняла: врезаться в Александрову — это пиздец. Торможение вышло резкое, Алиса чуть не упала, но на ногах удержалась, а вот кофе… Кофе совершил великое путешествие из стаканчика на пиджак Олесе. Шикарный, красный пиджак… — Блять, — и ей даже стало как-то неловко от этого простого и ёмкого слова. — Блять, Лесь… Соррян, что ли… Я щас всё ототру, подождь, — откуда-то из джинсов Алисы появляется пачка влажных салфеток (годы жизни в «стае» приучили её таскать антисептики с собой, на случай, если придётся обрабатывать синяки и ссадины) она быстро достаёт одну и без малейшего смущения начинает стирать злосчастное пятно. Ей не страшно, не жалко, в невозможно-голубых, как небо сегодня утром, глазах Алисы нет ни капли сожаления за эту случайность. Капля, разве что, за кофе. Волнение поднимается, когда тонкие руки осторожно касаются кистей. — Лисёш, — Алиса готова поклясться, это самое милое прозвище, которое она в своей жизни слышала. Поневоле поднимает взгляд и встречает спокойную улыбку на чуть подкрашенных губах и тёплый взгляд карих глаз. — Успокойся, пожалуйста, — руки осторожно опускаются, прячутся в карманы джинсов. Алиса смотрит в пол, а потом, исподлобья, на Олесю. — Звини… — Ничего, всё в порядке. Беги на пару, у тебя минута, — Леся похлопала Алису по растрёпанной голове, взъерошив и без того лохматые волосы, и удалилась куда-то по направлению к кабинету ректора. Зачем? Лиса не знала, да и не хотела знать. Она спокойно зашла в кабинет, ляпнув привычное извинение, и села за парту.       После этой истории, Алиса, почему-то, наоборот стала относиться к наставнице теплее. Позволила, даже, однажды, обнять себя после лекций, что для Олеси стало приятной неожиданностью, особенно, когда лохматая Лисина голова приятно просунулась под локоть, словно бы та ласки искала. Общение с Дашей тоже наладилось, стало ещё более уютным, Алиса даже могла разрешить себе прыгнуть к Рожковой в кровать, и, смеясь, пихаться подушками. Даша против ничего не имела, с Алисой очень уютно было спать, особенно когда та мокрым почему-то носом в плечо утыкалась, начиная сладко сопеть, а потом сворачивалась в уютный и тёплый комочек. Да и вскоре, когда Алиса поняла, что опасности можно не ждать, да начала рассказывать, как во времена школьные за гаражами с пацанами самокрутки из полыни и конспектов по «Войне и Миру» курила, Даша поведала ей страшную тайну — она би. Алиса с минуту сидела молча, мозгуя это всё у себя в голове, а потом просто так спросила: — Так всё-таки крашнулась ты в Олеську, да? — Нет! — А меня поцеловать можешь? — Нет. — Тогда ты не би. — Почему это? — А потому что би — кого поймал, того еби! — Алиса! — они снова начали драться подушками, потому что… А чем ещё им драться? Нет, Алиса могла и кулаками, и кастетами, но Даша была хорошей, так что пиздиться с ней можно было только по-хорошему. И всё-таки, чувства у Даши к Олесе были, даже, если не романтические, то хоть дружеские. И ревность была, этого Даша даже не отрицала, и Алиса, повторюсь, прекрасно понимала, почему та ревнует. Это как когда ты новенький в классе ученик, и всё внимание итак приковано к тебе, а ты ещё и показываешь себя учителю с лучшей стороны… Так и тут, Алиса пришла, как снег на голову свалилась, и всё Олеськино внимание себе забрала. А Олеся действительно интересовалась этой пацанской натурой, ей было интересно понять, изучить, осознать… И вот примерно так всё и получалось: Олесе интересно с Алисой, Алиса, понимая это, заговаривает ей зубы, а Даше и остаётся смотреть, как её подруга постепенно отдаляется, хоть и говорит, что всех их любит одинаково.