Хозяйка дневника

Вагон плавно покачивается туда-сюда, подпевая монотонно колесами. Не видно вечера - поезд глубоко в недрах земли, быстрый, но спящий на ходу. На миг выплыл на поверхность, и гладкий пол осветился оранжевой полоской - пролетевшей за окнами гирляндой нанизанных на облака фонарей, и снова за стеклами скрежещущая темнота. Вагон полон лиц и ссутуленных фигур. Лица облокотились на фигуры, а те - на холод скамьи. В руках - руки, пальцы, застывшие в объятиях усталости, людей не много и не мало, а энергии меж ними нет и вовсе. Гул надоедливых мыслей так и вьется в умах, тревожа преждевременные морщинки. В вагоне светло - и темно, и художник видит каждую тень, опавшую на повисшие скулы. У девушки напротив золотые волосы и совсем не видно лица - косая челка свалилась на глаза, кутает тенью и задевает даже остренький нос, но девочке нет дела. Пальцы напряженно сдавливают кожаную корочку тетрадки, прижатую к коленкам, карандаш летает по строкам, сброшенная вниз закладка-лента подрагивает, как живая. Искорки глаз то и дело выскальзывают из ограды тени, попадая то на одного попутчика, то на другого, и наконец задевают - нет, не того, кто напротив, а лишь его ботинки. Короткая усмешка в углу улыбки - и взгляд снова прочно спрятан. А карандаш продолжает летать по бумаге, затемняя ее косым почерком. Художник больше не может пошевелиться - вылепленный из странного ожидания. Посмотрит еще? Посмотрит? Остальные путешественники сливаются в неяркую массу, в сплошное окружение, водоворот, осью которого стала спутница - словно бы по своей воле. Она смотрит вновь, улыбаясь себе в ответ на что-то, и ее глазам попадаются то складки его куртки, то бесконечный шарф, то сомкнутые руки. Неправильно долго она смотрит на эти самые руки, будто с ними знакома, будто мысленно обсуждает с ними что-то. Играется улыбкой. И не касается лица - его лицо чужое и останется без внимания. Но вот остальное... не пересчитывает ли она пуговицы от скуки? Шелестит последний лист тетрадки - больше нет места для сыплющихся мыслей. Вместе с этим поезд резко тормозит, и девушка, захлопнув ежедневник, цепляет карандаш за ухо, вскинув голову. В дверях подхватывает за длинную ручку ожидавший ее там чемоданчик и вместе с другими делает шаг в круглую светлую арку станции. Выходящие словно обтекают ее неспешность, оставаясь всё тем же потоком окружения. По соседству с нею гиганты факелы-фонари, а кудри в растрепанном высоком хвосте - еще более золотые. И наконец глаза улыбнулись прямо в лицо. Она дразнила его всю дорогу, теперь же оглянулась и смотрела смело, сверкая круглыми стеклами очков в тонкой оправе, пока взгляд этот не заслонили с шумом захлопнувшиеся двери вагона. Юрий ощутимо вздрогнул. Смял в кулаке мягкую ткань ветровки. Откинул голову назад, облокотившись о прохладную пластмассу, сдул со лба выбившиеся светлые пряди. Кто-то уже снова сидел напротив, а поезд мчался дальше, равнодушный и безликий, движимый автоматической рукой. Раздраженно содрал с волос резинку, намотав ее на палец, спрятался в них, как в занавеси. Живые люди, написанные в их позах истории - вот то, за что он так любил метро. А перед глазами слабым призраком всё сидела девушка с танцующей улыбкой, покачивала ногой в такт движению - словно бы никуда и не уходила. Взгляд сам собой нашаривает другую скамью. Теперь уже его глаза блуждают мимо лиц - по обтрепанным ботинкам, смятым джинсам, заваленным сиденьям и... И по кожаной корочке тетрадки. Это она подбитой птицей сплющена, раздавлена, брошена и не замечена всё там же - впереди. Юрий рывком подбросил себя на ноги и, даже не задумываясь, рванул за край ежедневника, дотянувшись рукой. Поднялся гомон, началась возня, боязнь вора, место художника молниеносно кто-то занял, а Юрий вместе с тетрадкой вышел вон в отхлынувшие двери. Перебежал дорогу. Влетел в вагон напротив. В эту сторону почти не едут в такой час. Лампа мигает, кто-то с краю спит, разлегшись во весь рост и прислонив голову к стенке. Предвкушая, что сюда уже никто не зайдет, Юрий забился в противоположный угол и, ничуть не гнушаясь, повторил позу своего попутчика. Раскрыл дневник. Никакой подписи, адреса электронной почты, телефона или другой существенной информации о хозяйке дневника на форзаце не нашлось, только вкрадчивое: «Если вы нашли эту тетрадь, значит, мне без нее очень плохо». Начальные страницы оказались вырваны - в память о них из переплета торчали огрызки бумаги. Захлопнул. Погладил пальцем приятную мягкую обложку. Вновь раскрыл. Внутри звучал чуть горьковатый голос хозяйки дневника.