Первая страница
4 апреля 2019 г., 19:18
...самые взбалмошные, несдержанные, непредсказуемые на свете люди - это, конечно, композиторы. Откуда их вообще берут такими беспрецедентно т а л а н т л и в ы м и, что всё вокруг преображается одним их явлением миру? Этот, что достался мне, так и вовсе бежит совершенно отдельно от остальной - безусловно, отстающей - части земного шара.
- Чем удерживает вас театр?
Оглянувшись, спрашивает непринужденно, так, будто всю жизнь только и делал, что брал интервью, а не сочинял комические куплеты, или чем там занимается эта божественная элита.
- Железобетонными стенами. Ответила я на ваш вопрос?
Ухмыляется, ввернув упрямый подбородок в шарф, концы которого бьют его по плечам, дает себя догнать. Чуть прищуренные глаза тоже прячутся - за ресницами, единственной защитой от цепко хватающего ветра. Мне смотреть ничто не мешает - с навязчивостью непогоды успешно справляются стекла очков.
- Постойте, а как же двадцатикилограммовые шторы занавеса? - наигранно хмурится. - Ими тоже очень удобно удерживать кого бы то ни было. Особенно если связать.
- Прочными узами. Театр и не на такое способен, поверьте.
Застывает с поднятыми бровями и руками, изображающими гигантский узел. И наконец выпускает на волю добродушный смех, вынырнув из ворота вместе с клыкастой улыбкой.
Мы вдвоем уже неплохо разыгрываем комедию, а декорациями служит мой воскресший Петербург, как тот волшебный театр из сказки, в итоге спектакля всякий раз оказывающийся затаившимся каменным драконом с разверзнутой пастью, в которой ряды кресел обращаются в зубы. Я не буду дожидаться, когда меня и прочих зрителей сожрут. Я сама предпочитаю быть драконом в своем театре.
Хотя на роль дракона я бы непременно пригласила как раз его, лучше просто не придумаешь: огромный, словно астрономическая башня, патлатый и грубо сколоченный, суровый, но, кажется, добродушный, как любой истинный дракон. Пожалуй, слишком тощий - явно сказывается недостаток принцесс в рационе, но, видимо, н а с т о я щ и х не так-то просто найти в наше время, кругом одни змеи и хамелеончики, маскирующиеся под принцесс.
Не прошло и полгода, как я окончила режиссерский факультет, а меня уже направили сюда, в дом родной, что называется, устав от бесконечных экспериментов над бедной московской сценой. Даже солидные рекомендации имеются, и всё ради чего? Где родишься, там и пригодишься, Сонька.
Вот только родной Петербург за эти пятнадцать лет отсутствия совсем не изменился, а я, шагнув в него обратно, неожиданно превратилась в ту восьмилетнюю девчонку, которую увезли из него как будто навсегда. И теперь каждый шаг, каждый вдох мне трепетно хочется обнимать этот город, глотать этот воздух и это небо, на которое в детстве я, кажется, не насмотрелась. И от этой девчонки никуда не убежать - она подменила собой меня, вытеснив серьезную девушку, ей хочется дразниться, ехидничать, играть в театр и ставить непонятно что.
К слову, это самое непонятно что она и намерена поставить моими руками в ближайшее время. И для этого даже неожиданно есть почва в лице не старого и не доброго Мариинского театра: новый, совсем молодой и неопытный зал под поэтичнейшим наименованием «Мариинский-2» вырос, как говорят, через дорогу от основного здания и теперь в духе конструктивизма изящно портит вид города. Я еще, увы, не успела лицезреть это чудовище, о котором глаголет вся околотеатральная публика, просто потому, что маленькая девочка внутри меня неустанно тянет мою ладонь в другую сторону, прося последовательно показывать всё то старое, что знала и любила когда-то она. Я с ней не спорю, просто потому, что спорить с ребенком - бесполезно, особенно, если этот ребенок - ты сам.
Другой такой ребенок по-прежнему стучит гигантскими ступнями чуть впереди меня - решительно прокладывая себе и мне путь в колонне неустанного ветра. Я вижу в нем этого спрятанного человечка, хоть, может быть, он и сам его не замечает. Плащ размахивает черными крыльями, а летящий за спиной шарф настолько напоминает уздцы, что, кажется, схватишься, запрыгнешь на спину - и черный дрозд взлетит.
- Что ж, до встречи, - оглядывается, остановившись и снисходительно нависая, будто старинная трость с набалдашником в виде головы грифона. Когтистые лапы против воли хватают мои обескураженные неожиданностью поворота плечи, а сам грифон скалится с голодным блеском, загородив собой призрак мальчишки, а может - оживив в себе его самые озорные мечты, и разворачивает меня лицом к парадной перед станцией метро. - Вам, кажется, сюда. Увидимся завтра.
А маленькая Сонька оказалась проворнее нас обоих: она первая оседлала дрозда и давно унеслась на его черной спине к площади Восстания.
