Третья страница
11 апреля 2019 г., 20:42
Здешняя консерватория невыразимо старая, хотя появилась на свет всего только шестью годами раньше своей московской сестры. У нее характер скрипучей старушки из ульчской сказки - в ней скрипит всё и вся, от дряхлого дощатого пола до пожилых опытных виолончелей, рассевшихся по классам. Когда заучки-студенты в поисках освободившихся комнат и инструментов прохаживаются туда и обратно по коридорам, просовывая за высоченные двери свои любопытные носы, скрипят и они. Кажется, стоит чуть-чуть зазеваться, и откуда-нибудь непременно выскочит косматая голова Римского-Корсакова, чьему имени обязана эта прославленная старушка; оглянется по сторонам, сверкнет круглыми стеклами очков, а я ему отвечу, разумеется, мигнув своими.
Урок танцев проходит в старом, пахнущем деревом зазеркалье. Вхожу в зал, раскрывая перво-наперво окна, чтобы хоть немного развеять терпкий дух древесного лака. Оглянувшись, вижу себя - десять штук - и спешу отвернуться, но позади творится то же самое: потертые временем наклонные зеркала занимают все стены. Девочки в тренировочных костюмах уже тревожно тянутся к окнам - не простудиться бы посреди зимы. Закрываю на это глаза и занимаю свое место по центру зала.
Даниил выглядывает из-за пианино позади меня - вижу его вздернутые плечи в зеркале. Брови сомкнуты на переносице в полной готовности. Минут десять непроглядной шумной суеты - и студенты уже распределены по ролям: Ансельма будет танцевать молодой долговязый юноша, в меру утонченный, оканчивающий Дягилевку. Серпентина - девушка не менее статная, без пяти минут настоящая профессиональная танцовщица. Затем выбираю еще четыре кандидатуры на второстепенные роли: девушки, даже вернее сказать совсем еще девчонки (чему я ужасно рада - именно такой контраст необходим вырисовывающейся картине), будут изображать младших сестер Серпентины.
Выстраиваю девочек, самолично переплетая им руки, и чувствую себя настоящим скульптором: должны получиться сначала буйные ветви бузины, в дальнейшем перевоплощающиеся в золотисто-зеленых сестер-змеек. И во всем этом цветнике, как в плетеной беседке, будет поначалу прятаться Серпентина, разряженная в подобающе утягивающий наряд.
- Насколько я помню, у Гофмана Серпентина была, наоборот, младшей сестрой, - вкрадчиво доносится из-за фортепиано. - И змеек было три, никак не пять.
Игнорирую. Попробовал бы лучше сам постоять на моем месте и сплести куст бузины, прячущий основную танцовщицу, из двух фигур.
Сначала кружатся только золотые змейки и получается у них, надо сказать, достаточно витиевато. Для первого раза неплохо. Постепенно их танец переходит в дуэт влюбленного студента и Серпентины. Здесь по сценарию и начинается самое интересное, но... не тут-то было. Дягилевца явно не тому учили. Пришлось хватать студента в охапку и показывать, как нужно.
- Ты танцуешь недостаточно угловато. Тянешь ножку, будто ты - балерина. Получается прекрасная балерина, не спорю... Соберись! Твой герой непохож на Ансельма.
Юноша старается изо всех сил, но бестолку: изящная балерина никуда не исчезает, сколько ее ни гони. И глядит при этом как безвинно поруганное дитя - так, что внутри меня всё закипает и в конце концов я, рыча, отталкиваю беднягу, самолично вставая в пару к Серпентине.
- Сейчас я - Ансельм!
И, крутясь на невысоком каблуке, уношу ее вслед за музыкой, в нужной мере угловато и неуклюже, но довольно быстро, так, что Серпентина не поспевает в такт, тормозя движение. Нужно, чтобы этот всезнайка играл еще активнее, иначе танец просто не будет иметь смысла! Сдув с лица челку, бросаю через плечо:
- Даниил, быстрее же!
Музыка, кажется, ускоряется, а может и нет, но внезапно бедная Серпентина неуклюже оступается на собственном подоле - элегантном, как змеиная кожа. Ее подхватывает наблюдающий за всем этим студент-дягилевец, а вот моя ладонь оказывается пойманной другой рукой - огромной лапой грифона. И я скорее вижу его темный силуэт в окружающих нас зеркалах, чем что-либо понимаю. Мига не проходит - и я уже развернута раз, другой, и уцепившийся крылатый грифон вертит мной в ветвях бузины точно, как должен ломанно-мечтательно кружить настоящий, правильный Ансельм. И почему он только не танцор?
Танец быстро замыкается, зал весь пройден кругами шагов. Вдруг осознанной становится тишина. Ну конечно, ведь композитор был занят тем, что помогал мне выразить замысел иначе, чем музыкой. Выходит, мы танцевали под скрип паркета?
Безуспешно стараюсь отдышаться, расправляя складки на брюках и пряча лицо в тени волос. Отворачиваюсь к студентам.
- Вот... Видели? Вот, как надо. А теперь ну-ка повторим, но сами, без нас.
Не сговариваясь отходим на внушительный шаг назад, облокотясь о металлический поручень у зеркальной стены и краем глаза наблюдая, как ученики послушно повторяют получившийся танец под аккомпанемент поскрипывающих мягких туфель.
- А им помогло, - замечает Даниил, наклонясь к моему уху. Щекочущий голос. Черные пряди волос мелькают почти у самого моего носа.
Упираю руки в боки. Пусть видит, что я сержусь.
- Эй, а где сейчас ваша музыка?
- Как где? - искренне удивляется. - В головах у всех нас, где же еще?
