Вторая страница
9 апреля 2019 г., 18:32
Сижу в стенах собственной спальни в квартире на Восстания, которая давно не принадлежит никому из друзей или родственников, а попросту сдается как отель. Старинное убранство, комнат много, простор, камин в гостиной... чего еще желать для подобного бизнеса? А квартирная хозяйка даже не зная, что перед ней - бывшая владелица дома, сдает мне мою же собственную спальню и учит, как пользоваться дверным замком. И верно делает: в прошлом никаких замков в дверях не имелось.
Сижу за тем самым письменным столом, который когда-то верой и правдой служил мне ручной сценой для кукольных постановок. Артисты располагались за кулисами - вон в той тумбочке ближе к окну, а прямо под руками, в приставной полке, дожидались своего выхода расправленные листы декораций, выполненные гуашью с примесью блесток. Из книг наверху получались идеальные стены замка и окно Джульетты, а подвешенный к потолку светильник тотчас становился грустной луной, как только я ему велела. Даже красно-коричневое полосатое пианино, стоявшее тогда у другой стены за моей спиной, успешно справлялось со своей функцией придворного капельмейстера, хотя, надо признаться, музыка никогда не была сильной стороной моих постановок, а неумение сочинять всегда ставило в тупик даже восьмилетнюю меня - человека довольно решительного. Готовая музыка из пластинки возмутительно не соответствовала моим замыслам, нужно было что-то свое, вот только взять это свое оказывалось неоткуда, а поймать уже существующую где-то над головами людей музыку, которую я слышала, но не могла сыграть, не удавалось ни в какую. Быть может, поэтому сейчас я позволяю Господину Многоуважаемому Нахалу творить на моих глазах любое музыкальное безобразие, какое только взбредет в его озаренную лохматую голову. Композиторы - священный народ. Их так мало, что нуждающиеся давно возвели их в культ. Вот только поклоняться данному элементу я не намерена, даже если меня попросит об этом хлопочущий за него проектировщик нового здания театра. Да, гениален, может быть, не спорю. Я до сих пор не забыла эпичного Первого Собрания.
Кучка лучших выпускников творческих вузов страны негромко переговаривается в стенах голубого холла филармонии, где акустика настолько тонко слышащая, что чувствуешь себя, словно в аквариуме: голоса людей проносятся от стены к стене, как быстрокрылые рыбы.
Небольшой треск возле высоченных солнечных окон - всего ничего посреди облака всеобщего гула. Один из приглашенных всего-то наступил на край тюля и, кажется, поскользнулся, но удержался на ногах, а нежная завеса уже легко и трепетно спускается вниз с белоснежного потолка и, как золотистая эфирная благодать, окутывает плечи виновника, а также его голову, руки и неуклюжие ноги. Несчастный, стараясь выпутаться и при этом не привлечь к себе слишком много внимания, явственно и абсолютно беззвучно ругается, то обнажая, то пряча недружелюбный оскал. Оставив несостоявшийся саван мягким комом лежать на мраморном полу, остервенело, но всё так же неслышимо идет прочь, боясь оглянуться на взгляды толпы.
А для них ничего, кажется, и не произошло. Разве ж это интересно? Меж столпов белой колоннады всё так же прохаживается задумчивыми восьмерками народ, если кто и улыбнулся случившемуся - то быстро позабыл об этом. Творческие переговоры в самом разгаре, однако ощущение - будто все собрались здесь не иначе, как на старинный торжественный бал, настолько всё изнеженно-жеманно, всё плывет и почти танцует. Где же музыка? Музыки, увы, не будет, хоть в отдалении и приставлено старинное пианино - крохотное и больше напоминающее древний сундук.
Приглядевшись, вижу, что за пианино кто-то сидит, - вернее, сидит НА пианино, словно на скамейке - на прикрытой изогнутой крышке. Даже мне, довольно далекой от классической музыки, совершенно очевидно, что усесться вот так поверх клавиатуры - полнейшее варварство.
- Эй! Слезайте с инструмента.
Невозмутим как день. Брови скакнули под черную челку, глаза удивленно пробежались по моей скромной персоне. Как будто вовсе только что и не купался в поваленных шторах.
- Я могу вам чем-то помочь?
Не двинувшись с места, улыбается, притом глаза - довольно-таки коварны. Я почти завороженно наблюдаю за персонажем, гадая, кем он может оказаться - уж очень напоминает артиста, застывшего в полюбившемся образе.
- Мне нужен композитор.
- Оу, даже так, - в подвижной мимике пронесся едва заметный испуг, затем тень растерянности, но, похоже, индивид был опытен в искусстве быстро брать себя в руки. - В таком случае... Замечательно. Я он и есть.
- Ох... печально, - вырвалось у меня, но, спохватившись, я тут же поправилась: - Что мы столько времени теряли даром. Я без композитора как без рук.
Словно опомнившись, вскакивает с крышки пианино, но лишь затем, чтобы картинно предложить освободившееся место мне.
- Да нет уж, сидите, это ваше место по праву, - сквозь смех выдаю я. - Музыканту видней, каким боком сидят за фортепиано.
- Прошу прощения, но это - не какое-нибудь фортепиано, как вы выразились.
Хмыкнув в кулак, открывает крышку, под которой прячутся миниатюрные черно-белые клавиши, похожие на пастилу в шоколаде, и прямо стоя начинает высвобождать из старинного сундучка рой звенящих колокольцев. Пальцы ловко перебирают пастилу, звон всё сыплется откуда-то из-под них, а я не в силах выговорить даже невнятное «Ваау».
Потому что звучит то самое, настоящее, что я слышала в собственных мыслях, когда сочиняла свой спектакль. Таковы были шелесты бузины, под которой размечтался некогда неуклюжий студент Ансельм, услышавший из листвы трезвон колдовских хрустальных колокольчиков. Такова была истинная музыка словоплетений Гофмана.
- Это челеста, знакомьтесь, - музыкант погладил послушно замолчавшую клавиатуру. - А я Даниил.
- Соня, - машинально отрапортовала я, всё еще витая где-то под волшебной бузиной. - Режиссер-постановщик.
Я приехала, разумеется, не с пустыми руками. Всё лето ушло на то, чтобы слепить семьдесят страниц сценария, которые я теперь держу в ящике своего детского стола. Семьдесят страниц моего Гофмана, которые здешняя сборная солянка - назовем так наш чудесный коллектив - вынуждена глотать хотя бы маленькими порциями, дабы поспеть к открытию сезона. Если верить организаторам, афишу вывесят уже в апреле будущего года. Любопытно, какой она будет и справится ли иллюстратор с задачей намагнитить всякого прохожего.
Жалко, что старую гуашь, как и все мои декорации, разумеется, давно выкинули, - сейчас я была бы не прочь набросать что-нибудь прямо здесь, в тетради, между слов. Вот уж кого мне действительно не хватает теперь в проекте, так это хорошего художника.
