Части целого

День прошел как в тумане. Клан дремал: лениво переругивались мелкие ёкаи, Цурара закрылась на кухне и отказывалась выползать под палящие лучи, приехавший зачем-то в главный дом Зен сидел в тени навеса и старательно пялился Рикуо в затылок — когда умудрялся его увидеть в принципе. От названного брата Рикуо таился, как от смертельного врага и показываться не собирался. Вообще. Потому что интуиция орала матом: Зен был недоволен и собирался орать на Рикуо — на своего Рикуо, который явно ему чем-то насолил. Возможно тем, что яшкался с людьми и не хотел вести клан. Иронично, правда? Некоторые вещи не менялись, что ты только с ними не делай. Впрочем, это были проблемы этого мира: со своими Рикуо справился двенадцать лет назад и, как бы сказал Дневной, мог бы написать тренинг о становлении главой клана за год в сложных военных условиях. Но Рикуо было чем заняться. Он перерыл все книги в доме, ужаснулся их малому количеству и в последний момент сбежал от меча Гьюки — драгоценный наставник его не увидел, но почувствовал, и решил устроить профилактику. Чтоб не зевал. Рикуо пришлось быстро улепетывать, так и оставив один из свитков непрочитанным. Надежда на то, что он сможет вернуться, таяла июльским снегом. Как-то вопрос с путешествием между мирами редко поднимался в окружении Рикуо, даже таком чудном и мифическом. Проще было во времени сгонять туда-обратно, по крайней мере Рикуо знал, кому молиться о запретном, разрушающем структуру мироздания переходе. А вот как попасть из мира А в мир Б Рикуо за двадцать лет так и не узнал: ограниченность японского образования во всей красе! К обеду хотелось кого-нибудь покрошить в капусту, так что Рикуо — опять, да — сбежал. Бродить по городу ему надоело еще вчера, так что вместо этого он выбрал знакомый до последнего магазинчика маршрут. И даже получил свой законный приз в очереди за акционными конфетками. Приз ростом был метр без кепки, с ненормально вытянутым черепом и в болотном хаори — и Рикуо с облегчением примостился прямо за ним. Всегда сопровождающий деда Натто в шоке округлил глаза, но Рикуо приложил палец к губам, улыбнулся, и дух понимающе затих. Оба понимали, что Нурарихён его заметил, но почему бы не поддержать маленькую игру? Они устроились на качелях в парке. Дед уплетал конфеты, Рикуо вертел в руках стащенную за компанию булочку, а Натто вливал в себя пиво банка за банкой, из-за чего вокруг разносился сладковатый хлебный запах. — Для Рикуо ты необычайно тихий, — наконец-то заговорил Нурарихён, когда первый кулек с конфетами был опустошен до последнего сахарного осколочка. — Для врага слишком безобидный. И техниками пользуешься хорошо. — Кровь нурарихёна не подделаешь, старик, — пожал плечами Рикуо, скосив на деда взгляд. Тот будто бы увлекся содержимым пакета, хотя Рикуо чувствовал его страх, восхищающую все живое силу. Друзья говорили, что он её унаследовал, но Рикуо знал — его страх отличался и от дедовского, и от отцовского, как яблоко отличается от яблоньки. Радикально. Этим страхом дед прощупывал его, контролировал и даже словно утешающе обнимал. — Мне нужна помощь. — Натто, отнеси-ка эти конфеты в клан, пусть Цурара-чан их заморозит на вечер, а то больно жарко сегодня, — как ни в чем не бывало попросил-приказал Нурарихён. Натто икнул, отрываясь от третьей банки, сфокусировал осоловевший на долю секунды взгляд на пакете, а потом подозрительно нахмурился. Дед усмехнулся. — Дай нам с внуком посекретничать, ну. — Обижаете, Главнокомандующий, — проворчал Натто, но пакет забрал и поплелся по улице, перепрыгивая из тени в тень. Они смотрели ему вслед, пока маленькая фигурка не скрылась за поворотом. — Сколько тебе лет, Рикуо? — спросил Нурарихён, слегка отталкиваясь от земли. Тихо заскрипели старые цепочки, задул ветер, беспокоя кроны деревьев. Рикуо тоже ощутил непривычное волнение, сглотнул, но взгляд деда встретил спокойно: ему незачем было врать, если уж он решил открыться. — Двадцать, — дед удивленно крякнул, потер подбородок. Прежде чем он успел бы сделать какие-то выводы, Рикуо продолжил. — Давай я тебе расскажу одну историю.

***

Однажды в Токио родился мальчик. На первый взгляд самый обычный: две руки, две ноги, глаза карие и волосы каштановые — в мамочку, а вот шебутной и любопытный характер достался ему от отца. Или от обоих? Не суть, на самом деле. Мальчик был долгожданным ребеночком уже лет триста — и это не преувеличение. Его отец и дед не принадлежали к миру живых и жили столетиями, наблюдали, как меняются эпохи. Они были ёкаями и возглавляли один из сильнейших кланов Японии. Мальчик должен был стать наследником, чему был рад первые лет восемь, пока не понял, что те, кем он так восхищался, далеки от героического образа. Он решил, что пойдет по стопам матери и бабушки и станет человеком. Получалось у него это так себе, но он очень старался: ходил в школу, дружил со сверстниками и старался вести себя образцово-показательно, не дразнить и не подшучивать над окружающими. Пытался убежать от семьи — пусть и не в прямом смысле, мечтал о том, как пойдет на обычную работу, женится и не умрет, когда его детям будет шесть лет. Но обстоятельства сложились так, что мальчику пришлось быстро себя перестроить. Не ломать — он знал в глубине души, что его желания были всего-лишь бегством, страхом, ослепляющим и сковывающим — а менять себя, убирать старые барьеры, принимать смелые решения. Взрослеть разумом и духом. Убивать. Его отец хотел, чтобы мальчик сам сделал выбор: в нем всего-лишь четверть демонической крови, и людской мир мог бы стать для него естественным, более близким пристанищем. И еще четыре года мальчик старательно забывал о своих силах, своем наследии, пока кровь ёкая не получила другую форму. Более взрослую. Уверенную. Сильную. И все-таки слабую, подчиненную человеческой крови. Уснувшую до тех пор, пока не придет её время. Возможно, так бы мальчик и вырос, постепенно забыв о ёкаях, как о кошмаре. Но долго думать ему не дали, и он предпочел стать во главе ёкаев, чем наблюдать за их уничтожением. Даже если это означал отказ от мечты. Мальчик защищал людей, потому что не хотел им вредить, и его хакки яко поступало также. Смешно, но были моменты, когда его — наследника, будущего предводителя всех духов — защищали простые смертные дети. Такие же наивные и неопытные, как он сам. Любопытная штука жизнь. Мальчик ни разу не пожалел о своем решении. Он встретил интересных людей и существ, победил во многих сражениях: как минимум один раз спас клан оммёдзи, Токио и, ха-ха, мир. Выжил. Вырос. Почти женился: осталось подождать всего год и, если невеста не передумает, у клана Нура появится молодая хозяйка. Вот только мальчик попал в странную светящуюся пентаграмму, а после неё в какое-то странное место, где многие погибшие живы, сам он какой-то другой, а основная часть его сути — человеческая — куда-то делась, оставив на своем месте зудящую пустоту. Мальчик очень хотел домой, вот только как вернуться — не знал. И даже не был уверен в том, что стоит просить о помощи того, кто в его мире заменил ему отца и наставника. Кто знал, кем он окажется здесь?

***

Дед повел руками, будто пытался нащупать пиалу с чаем, а потом спрятал их в рукавах хаори. Задумался. А Рикуо наоборот стало легче. Он просто ждал решения, и эти минуты, которые понадобятся деду, были его передышкой, свободой. Больше не надо было бояться. Скрывать свою сущность. Играть роль, особенностей которой ты не знал и догадывался по обрывкам фраз и мимолетным взглядам. Он сказал все, что мог. Дед остался неподвижен, но качели сами пришли в движение. Туда-сюда, сюда-туда. Рикуо тоже покачивался, но не сильно, а так, чтобы небо пришло в движение: он сидел, запрокинув голову и наблюдал за тонкими дымчатыми облаками. — Интересно, — подумал Рикуо, — а небо у всех миров одинаковое? Если да, то быть чужаком не так страшно. Потому что небо походило на крышку: кастрюли могли меняться, а она оставалась, с любопытством смотря на то, что варилось под ней. — Пентаграмма, говоришь, — протянул наконец-то дед, хмыкнул, крякнул, спрыгивая с качелей. Посмотрел пристально. Рикуо усмехнулся, когда клинок рассек его пополам: тело потекло чернильными пятнами, а сам Рикуо подобрал выпавшую из пакета с продуктами коробочку с печеньем. Зажевал, насмешливо косясь на деда красным глазом. Тот убрал меч с тихим вздохом, хотя даже не скрывал, насколько доволен. — Хоть где-то ты принял свою суть. — Как я понял, у вашего Рикуо тоже переходный возраст, — хмыкнул Рикуо, вспомнив одну из многочисленных лекций Каны-чан. — Так что расслабься, старик, может он тоже передумает. — В моё время, о такой ерунде, как переходный возраст, никто не знал, — проворчал дед. — Но хотелось бы верить. Не думаю, что Рихан принесет клану ещё одного наследника. А вообще, не будет об этом, — перебил он сам себя, задорно и гордо усмехнувшись, — Пойдем-ка, внучок, покажу кое-что. Если ты туда сразу не поперся, значит у тебя дома такой штуки нет. — Заинтриговал, — Рикуо пристроился на шаг позади. Внутри все кипело от любопытства, и он с трудом сдерживался, чтобы никого не подгонять: почти детское желание побыстрее узнать, чего же родители приготовили в подарок. Нетерпение прорывалось в блеске глаз и чуть более ломких, резких движениях. Дед на контрасте был спокоен. Шел медленно, никуда не торопясь. Рикуо посмотрел на него с легкой завистью, ему до такого самообладания было далеко. Впрочем, двадцать лет не четыре сотни, еще научится, дозреет. Какие его годы. Они добрались до окраины Токио, когда солнце почти вошло в зенит. Мелкие строения с обшарпанными, сероватыми из-за пыли и выхлопов стенами, простыми вывесками и какой-то испуганной заброшенностью встретили их настороженно, будто скалились окнами. Рикуо осматривался, чувствуя сотни голодных взглядов: ёкаи прятались в тени, ждали ночи, но их ненасытная жадность ощущалась почти физически. Её хотелось стряхнуть. — Сюда, Рикуо, — дед свернул в один из грязных проулков и, буквально, вошел в стену тупика. Рикуо удивленно моргнул, попытался дотронуться до стены, но пальцы прошли насквозь. А потом его схватили по ту сторону и дернули. — Что ж ты такой медлительный, внучок? — Сам же говорил, проворчал Рикуо, переводя дыхание, — что такого в моем мире не было. Откуда мне знать как и куда ты там вошел? — Меньше жалуйся, больше делай, — деду его ворчание как всегда было фиолетово, пришлось вставать без лишних слов. Увиденное было сложно описать, потому что уж больно вид был противоречивым: трухлявые от старости шкафы непонятной высоты были забиты аккуратными, почти светящимися золотыми прожилками свитками. На прохудившимся, видавшем виды кресле с продовившейся сидушкой отдыхала тоненькая фигурка удивительной красоты: из-под грязно-серых рваных рукавов мелькала белоснежная кожа хрупких длиннопалых запястий, а небрежно распущенные черные как ночное небо волосы заполняли большую часть пространства и свисали с различных крючков, шкафов и даже с небольших люстр (безвкусно хрустальных). Рикуо от увиденного застыл столбом, открывая и закрывая рот. А от книги, почти снесшей ему голову, отмахнулся на чистых инстинктах, чтобы потом с удивлением наблюдать, как толстый том ластился к его деду. — Давно не заходили, Главнокомандующий, — с легким упреком произнес ёкай, откладывая в сторону свиток. Длинные волосы зашевелились, укорачиваясь, а потом сплелись в корявый пучок. — «Повесть о Гэндзи»* так соскучилась, что я почти обклеила её скотчем, чтобы не нудела. — Прости-прости, — засмеялся Нурарихён, поглаживая корешок книги. — Нам очень нужна твоя помощь, Судзури-чан**. — Ну конечно, просто так на чай вы не приходите, — Судзури недовольно хмыкнула, облизнулась черными — чернильным — языком, а потом посмотрела на Рикуо такими же масляными бездонными глазами. — Молодой господин сюда вообще ни разу не заходил. Никакой тяги к знаниям! — Только сейчас об этом месте узнал, — честно ответил Рикуо, осматриваясь. — Вот и я про тоже, — попеняла Судзури, вздохнула, завернулась в волосы, как в плед, зябко одернула плечами. — Так чего надобно, Первый? — Есть ли у тебя что-нибудь, — Нурарихён говорил слегка небрежно, будто ему и не интересно ничего, а так, в гости заглянул чаю попить, да без весомого повода не пускают. — Про путешествие между мирами? Судзури задумалась. Даже «Гэндзи» замер, как обычная книга, не подавая признаков жизни. Рикуо только сейчас понял, как же в этом книгохранилище было шумно: шуршали страницы, на все лады переругивались друг с другом свитки, в углах пауки ткали паутину на жужжащих мух и мошек. Но самое главное — волосы. Судзури ими стряхивала пыль с полок, переставляла вещи и стаскивала стаканчик с кофе из ближайшей хорошей кофейни (и Рикуо даже представлять не хотел, ГДЕ эта кофейня находилась и какой длины тогда должны быть волосы Судзури). Она замерла, задумавшись, и её маленькое царство будто уснуло. Рикуо слышал голоса беспечных людей и то, как какой-то уже пьяный бродяга справлял в переулке нужду. — Что-то точно было, — наконец-то пробормотала Судзури. Её волосы зашевелились многочисленными щупальцами, обшаривая корешки и обложки книг, разворачивая и бережно скручивая свитки. Сверху закапали чернила. — Было, помню, что было. Но что?.. — Может мы пока… — Рикуо повернулся к деду, но того будто след простыл. Только «Гэндзи» грустно ползала по тому месту, где он стоял. — Чертов старик! — Чего стоишь, Третий, — окрикнула его Судзуран до того, как Рикуо решился бы свалить погулять, пока цукумогами ревизировала хранилище. — Тебе полезно подержать книги в руках. Можешь начать с того шкафа. Только аккуратнее, порвешь — и живым отсюда не выйдешь, будь ты хоть внук Нурарихёна, хоть Будда. Рикуо кисло скривился, но кивнул. Руки занять ему хотелось с первого дня, так какая разница, чем. Книги так книги. Это было даже весело. Свитки разворачивались на несколько метров, жглись в руках и пытались убежать посмотреть большой мир. Тонкие книги жалобно шелестели страницами и царапались, толстые тома отказывались открываться, клочки бумаги с записями коварно взлетали и уворачивались от пальцев. Судзури шевелила волосами и ловила самых назойливых, все больше напоминая белого лебедя в нефтяном пятне. Ну или луну в ночи, когда переставала скалиться и драматично заламывать брови. Дед вернулся к ним заполночь, когда хранилище было перевернуто вверх дном, а Рикуо с Судзури нашли общий язык и распивали чай с пирожками с перерывом на новые свитки. Некоторые Судзури доставала прямо из себя, что было не особо аппетитно, но Рикуо и не к такому привык. — Как успехи? — Нурарихён поставил в маленькое свободное пространство между книгами коробочку, завернутую в кокетливую розовую ткань. Судзури сразу же её ощупала волосами и, Рикуо впервые за день увидел её такой, расцвела нежным, в тон ткани, румянцем. — Вагаси? — С лепестками сакуры, — добродушно кивнул дед. — Главнокомандующий, вы лучший, — проурчала кошкой Судзури, прижимая к груди драгоценную коробочку со сладким. Ради этого она даже сползла — точнее сказать, перетекла — с кресла на пол. Рикуо бросил на неё короткий умиленный взгляд, а потом вернулся к книге, которую читал. В ней рассказывалась история человека, который однажды уснул, а проснулся в каком-то непонятном месте. Это мало подходило к их ситуации, но герой искал путь домой, и Рикуо невольно увлекся. — Увы, мы пока ничего особенного не нашли. — Вот как, — Нурарихён задумчиво осмотрел бедлам, мимолетно погладил «Гэндзи» по обложке. — Что ж, тогда ещё есть пара мест. Маловероятно, но вдруг… — Я ещё поищу, — пообещала Судзури, жуя первое пирожное. — Тут уже ничего полезного не найдем, но я знаю ёкаев, у которых могло что-то полезное заваляться. Уж не знаю, кого вы там хотите призвать или вернуть, но наобум лучше с тканью мира не играть. — Я возьму её? — перебил хозяйку Рикуо, показывая ей книгу. Потрепанная обложка будто впилась ему в ладонь, что разожмешь пальцы, а она не выпадет. Судзури удивленно на него посмотрела, но противиться не стала, только пожала плечами. — Если хочешь. Она интересная, но не думаю, что поможет. Впрочем, кто я такая, чтобы вставать на пути у любопытства? — Спасибо, — Рикуо широко улыбнулся, бережно прижимая книгу, чтоб случайно не помять хрупкий материал. — Я верну. — И сам заглядывай, ты забавный, Третий, — кивнула Судзури, впрочем, уже без прошлого внимания. Они ей явно наскучили, особенно в сравнении с вкусностями. Судзури даже не заметила, как её гости покинули хранилище. Рикуо вдохнул, и воздух Токио в сравнении с пылью магазина показался ему сладким и свежим, как будто горный. — Не думал, что тебя это так увлечет, — хмыкнул Нурарихён, осматривая его будто новым взглядом. — Наука обычно не наш конек. — Скажем так, — Рикуо прикрыл один глаз, а вторым лукаво посмотрел на деда. — Часть меня вынуждена заниматься подобным. Я привык.  — Часть? — Нурарихён удивленно вскинул брови, а Рикуо уже неспешно пошел вперед. — Интересно, Такаши-сан ещё работает? Помню, он готовил обалденный рамэн. — Рикуо!

***

«Прошло несколько лет, и мне все чаще кажется, что ветры времени улетели к родным для меня берегам, оставив мой корабль разбитым у этого прекрасного, но чуждого мне залива. Предыдущая жизнь тает хрустальными слезами зимы в тепле очага, и даже гребень, который я так хотел подарить моей драгоценной Лилин, истрепался. В любой день он сломается, и ничто меня больше не будет связывать с предыдущей жизнью. Может её и не было? Может до этого я не жил, а спал, и видел чудесный сон, навеянный мне местными богами? И никаких Золотых ворот, никакой семьи Джень, никого, кого я знал и кто был мне дорог — не было?» Рикуо придержал страницу от баловства расшалившегося ветра. Подлил себе чаю. В нём отражалась вечноцветущая сакура и его безэмоциональная физиономия. Книга подходила к концу. В голове было пусто, мысли замерли, попрятались где-то между извилинами мозга, боялись высунуться — за одной смелой сразу же потянулись бы остальные, погребли бы психику под собой снежным комом, мушиным роем. Возможно это была лишь сказка, придуманная история, далекая от реальности. Возможно, Рикуо хватался за соломинку, не увидев рядом с собой надежного бревна. Но была же хотя бы маленькая вероятность того, что эта книга — источник информации, правдивое руководство к действию? Была. Вот только пока вырисовывалось, что автор книги остался в новом мире и жил в нём, отбросив воспоминания о прошлом как можно дальше. Рикуо это совершенно не устраивало. «Момо — милейшее создание. Я бы назвал её творением весенних ветров, радужным бликом в императорской короне, но эти сравнения остались в прошлом. Она их не поймет, хотя, возможно, почувствует мою искренность. Здесь я могу сравнить её с чистым первым снегом — удивительным погодным явлением, на моей родине такого никогда не было — или с цветком вишни или сливы. Не столь важно, впрочем. Все становится бессмысленным, когда она смотрит на меня, а в её взгляде всего-лишь приязнь и спокойствие. Благовоспитанная дочь самурая, для неё брак — не более чем военная миссия для её отца. То, что должна сделать каждая девушка. Это будет союз, построенный на нормах и правилах. И как бы Момо не была юна и прекрасна, я не любил её. И не люблю. Лилин, память о ней все ещё живет моем сердце. Наши чувства выше расстояния. Интересно, как она там?» Уже двадцать страниц розовых соплей, от которых уровень сахара в крови превышал любые нормы и пределы разумного, но Рикуо продолжал читать. И отгонять от внутреннего взора лицо Каны. Чего сыпать соль на рану? Возможно, она даже не узнает, что Рикуо куда-то пропал. Он вернется, мама принесет чай, и они будут спокойно беседовать под сакурой. Начнется новый день, и всё это путешествие окажется лишь страшным сном. Кана вернется в Токио, и он встретит её на вокзале, проводит домой. Всё будет по прежнему. Особенно, когда приедет Итаку, и они снова сломают до основания тренировочный полигон. — Что-то должно быть, — Рикуо перелистнул на последнюю страницу. Бровь нервно дернулась, пальцы сжались на тонкой старой книжице, слегка продавливая старые страницы. Книга заканчивалась так: «Я верил, что мой мир рухнул. Я начал новую жизнь. Но не поспешил ли я, не сдался ли в тот момент, когда выход был всего-лишь за поворотом?..» И всё. Рикуо зло кинул книгу вниз, а потом сам же спрыгнул, перехватывая её в последний момент. Вряд ли Судзури-чан могла ему навредить, но расстраивать хранительницу не хотелось. У неё и так много поводов: то кофе пережарят, то крысы пытаются сожрать драгоценные рукописи. Да и, в конце концов, книга была не виновата, что её автор такой… Рикуо зло выдохнул. Перелистал ещё раз, надеясь, что что-то где-то упустил. Но нет, события истории никак не хотели сворачивать в нужное Рикуо русло. Хотя написано было неплохо. — Надо будет перечитать, когда вернусь. — Откуда вернешься? Рикуо обернулся. Ноги будто приросли к земле, дыхание сперло, сердце зачастило. Отец. Он уже видел его: на собрании, мельком в коридорах или на улице. Но не сталкивался так, лицом к лицу. Не разговаривал. Не был объектом столь пристального внимания. Вопрос Рихана пролетел мимо ушей, потерялся в стучащей в ушах крови. Отец вздохнул, потер переносицу, осмотрелся. Сел у пруда, мягко поглаживая водную гладь, пока не натыкался на шляпку Каппы. Рикуо, не понимая, как реагировать, тоже сел, прислонившись к стволу сакуры. Молчание было на редкость тяжелым. Оба сохраняли молчание, неловкое и тягучее, как патока. Рикуо боялся сказать что-то не то, а почему молчал Рихан, то только он и знал. — Интересная? Рикуо удивленно посмотрел на отца, пытаясь понять, о чем он. Тот кивнул на книгу, и Рикуо неловко кивнул. — Неплохая, да. — У неё есть вторая часть, кстати, — Рихан посмотрел на него, привычно прикрыв один глаз. — Но в хранилище её нет, к сожалению, а она не настолько хороша, чтобы из-за неё одной ехать в Тооно. Впрочем, кто знал, что она тебе понравится? — Тооно? — Рикуо жадно вцепился в знакомое название. Он уже подумывал туда сгонять, раз застрял. Посмотреть на маленького Итаку, чем не повод? Ну и на остальных. Тогда они смотрели на него, как на неразумного щенка — каким он и был, по сути — но сейчас у Рикуо была редкая возможность посмотреть на своих друзей, когда те младше, ещё не прошли такой путь, как в его мире. И, возможно, никогда не пройдут. — Да, деревня наёмников. Не самое радушное место, — Рихан задумчиво хмыкнул. — Тебе бы там не понравилось. — Думаешь? — Рисовать там было бы сложно, — Рихан тихо рассмеялся, но потом будто остановил себя. Рикуо увидел тревожную складку на лбу, будто его отец боялся что-то не так сказать. Будто ждал, что Рикуо сейчас взорвется эмоциями и уйдет, хлопнув дверью. — Впрочем, — подумал он, вспоминая собственные выкрутасы в двенадцать лет. — Это не удивительно. — Рикуо, я понимаю, что сейчас все сложно, — быстро заговорил Рихан, очевидно пытаясь высказать все, что хотел, до того, как Рикуо перестал бы его слушать. — Ситуация усложнилась, на тебя давят. В городе сейчас опасно, но, поверь мне, я постараюсь все исправить. Как можно быстрее. Поэтому, пожалуйста, не выходи пока за территорию клана. Прошу тебя, сын. — Эм, — Рикуо сглотнул. Врать отцу не хотелось, говорить правду — тоже. Он искренне не знал, как он бы отреагировал. Это не дед, которого Рикуо знал вдоль и поперек. Всегда можно было промолчать, и дать ему додумать самому, но это Рикуо претило. — Я понимаю, у тебя там друзья, — Рихан поднялся, отряхивая кимоно, — своя жизнь. Но мне надо будет временно уехать, я не смогу быть рядом. Клан сейчас лихорадит из-за новых ёкаев, ты наверняка слышал. Поэтому, пожалуйста, останься тут, хотя бы пока я не вернусь. — Надолго уезжаешь? — спросил Рикуо, продумывая ответ. — На пару недель, — Рихан потянулся потрепать его по волосам, но замер. Рикуо, чувствуя, как смущение затапливает его по самые уши, будто случайно наклонил голову именно так, чтобы её коснулась отцовская ладонь. Дневному с чувствами всегда было проще. — Будь осторожен, — только и попросил Рикуо, даже благодарный судьбе за эту чертовски смущающую, но теплую ситуацию. — И ты, сын, — Рихан расслабленно выдохнул и улыбнулся. Рикуо хотелось бы, чтобы он не уходил. Но он понимал отца, тому сейчас было не до долгих посиделок под луной. Рикуо и сам бы не сидел здесь сиднем, если бы все эти разборки были его, как Главы, заботой. Но на еще один вопрос у них время было. — Отец, — окликнул его Рикуо. — А автор в свой мир вернулся? Рихан замер задумчиво, вспоминая. — Вроде у него была возможность, но он не стал. Или это был конец первой части? В общем, лучше сам прочитай. Рикуо, под теплый смех Рихана, расстроенно вздохнул.