Станция метро "Академическая"

— Что…что с тобой? — удивленно глядя на него, говорила я. — Все в порядке, — отвечал парень, прислонившись головой к косяку двери. — Заходи. Я пропустила его в квартиру и сразу показала дверь в ванную. — Снимай футболку, ее замочить надо. И умойся, я пока что-нибудь холодное найду. — Не стоит, Юль. Но вместо ответа я лишь укоризненно посмотрела на него. — Ладно, я понял, — улыбнулся Витя, зайдя в ванную.       В холодильнике из холодного был лишь замороженный отвар, который мама приготовила по понятной только ей причине. — А куда мне положить футболку? — спросил Витя. — Аа… — только и смогла произнести я, потому что перед моими глазами стоял парень с голым торсом. Онемение, оцепенение, ступор: все это описывало мое состояние сейчас. Я принялась рассматривать оголенное тело. Шесть кубиков пресса, к которым так и хочется прикоснуться, от которых веет жаром, как от огня, гипнотизировали и лишали рассудка. Постепенно мой взгляд поднимался все выше и выше, рассматривая каждую частичку его тела. Ключицы, подобные рельефу на фреске, кадык — все это заставляло задыхаться меня лишь от одной мысли о тепле его тела. — Не хочу прерывать ход твоих мыслей, — усмехаясь, прервал тишину виновник моего онемения, — но куда мне положить футболку? — Прости, оставь ее в раковине в ванной, — ответила я, а после тихо добавила, — как же стыдно… Из ванной послышался смех, смешанный с голосом Вити: — Я знал, что я прекрасен. — Отвянь, — тоже усмехнулась.       Через некоторое время парень уже сидел на диване и чуть кривил лицо от боли. — Прости, — произнесла я, продолжая прикладывать лед к переносице и щеке. — Кто тебя так отделал? — Если я расскажу, ты не будешь волноваться? — спросил Витя. — Нет, рассказывай все по порядку. — Ладно. Я привез тебя и уехал, ты эту часть истории знаешь. Потом я поехал к себе, а там какие-то два пацаны говорят, что Владимир не любит, когда к его безупречному личику прикасаются. — То есть это Владимир прислал этих двоих? — Ну да. Он трус, и все этим сказано. — И это они тебя так? — говорила я, чуть поглаживая рану на его губе. Витя  лишь напрягся и посмотрел на меня своими глазами, в которых выражалось волнение и печаль. — Я потом сразу тебе написал, — сказал он тихо, а потом шепотом добавил, — я так испугался за тебя... Грусть, горечь, сожаление выражалось в этих словах. Я поцеловала его, поглаживая большим пальцем его щеку. Он отвечал мне, выражая весь свой страх за меня в этом поцелуе.       Он сжимал мою талию, а после и вовсе посадил к себе на колени. В этом действии не было чего-то пошлого, порочного. Наоборот, чувствовалась тяга ко мне, нежелание отпускать. Наши сердца отбивали непонятный ритм, тела пылали, передавая друг другу заряженные частицы. Витя не позволял себе делать что-то большое. Его руки покоились на моей талии или просто блуждали по спине, а губы танцевали самый прекрасный, волнующий танец.       Наконец, мы оторвались друг друга и перевели дыхание. — Надо футболку твою постирать, — сказала я, водя указательным пальцем по его оголенным плечам. — А в чем же я поеду домой? — Останешься у меня, мест много. — А родители? — спросил Витя, убрав выбившуюся прядь мне за ухо. — Мама придет к девяти завтра, папа только к обеду. Так что мы успеем уехать. Осталось выбрать место: спальня родителей или диван на кухне. — Я, наверное, на кухне лягу. — Хорошо, — я улыбнулась и пошла в ванную.       Ночь. Тишина. Свет фонарей в окне. Самое лучшее время для плохих снов, из-за которых приходится просыпаться. Именно поэтому я сейчас не спала и пошла на кухню, чтобы выпить воды. Я пробиралась бесшумно и тихо, но вдруг послышался шепот Вити: — Юль, ты чего не спишь? — Прости, что разбудила, — ответила я — Все хорошо, я не спал. Что случилось? — Да так, сон плохой приснился, уснуть не могу. — Можешь со мной лечь, если хочешь. — Хочу, — прошептала я.       Он улыбнулся, придвигаясь к стене. Я легла рядом, положив голову ему на грудь. Одна его рука начала перебирать мои волосы, которые выбились из косы, а другая гладила меня по руке. Умиротворение чувствовалось рядом с ним, все страхи сразу забывались. — Расскажешь, что за сон тебе приснился? — Да, вода. Мне часто снится вода. Либо река, либо озеро. И во всех снах я боюсь глубины. А сейчас мне снился мост, перекинутый через реку. И я иду по этому мосту, а он под тяжестью оседает под воду. И мне становится страшно, потому что я плавать не умею. — Все хорошо, это сон. И более того, я спасу тебя, я то плавать умею, — нежно и с улыбкой говорил Витя. — Научишь меня? — Обязательно. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила я, — мне нравится тебя слушать. — Что же тебе рассказать? Ты все мифы и так знаешь. — А ты расскажи мне миф про Пигмалиона и Галатею, пожалуйста. — Хорошо, слушай. Был скульптор Пигмалион. Однажды он сотворил статую молодой девушки, необычайной красоты, которую он назвал Галатеей, — я лишь слушала его голос и умеренные вздохи груди, а он продолжал, — и влюбился в нее. Влюбился всем сердцем и скучал по ней. Пигмалион ревновал Галатею к каждому, кто видел ее. Он не хотел делить ее с кем-то еще и перенес ее к себе в подвал, подальше от чужих глаз. И однажды, во время праздника Афродиты, он попросил у богини жену столь прекрасную, как эта статуя. Афродита услышала его мольбу и оживила Галатею, и она тоже полюбила Пигмалиона всей душой. И жили они долго и счастливо. Все, а теперь засыпай, — он оцеловал меня в лоб. А я закрыла глаза и уснула.        — Доброе утро! Как спалось? — сказала я только проснувшемуся парню. — И тебе доброе утро, — с улыбкой на лице ответил он. — Можешь в ванную идти, я сейчас футболку поглажу и принесу тебе. — Мне даже как-то неловко. Пришел тут к тебе, а мне еще и вещи погладят, — сказал Витя, но все же направился в ванную.        Позавтракав и собравшись, мы за руки спускались по лестнице. — Тогда ко мне заедем, я переоденусь, а потом в универ тогда. — Хорошо. А нам ведь ничего не скажу там, если увидят нас вместе? — А кому какое дело до нас? — ответил парнь, придерживая дверь и выпустив меня на улицу. — Никакого. — Вот именно, — он наклонился и поцеловал меня. Кротко, мило и чутко. Но все может прерваться в любой момент, даже такой чудесный, как поцелуй. — Юля, не познакомишь? — раздался знакомый голос. — Мама? А ты чего так рано? — я отстранилась от Вити и почувствовала страх. Еще никто из мох родных не знал про мои отношения. — Меня подвезли. Так ты познакомишь нас? — говорила она, кивая на Керсанова. — Это мой…, - не успела ответить я, потому что меня перебили. — Здравсвуйте, я Витя. Парень вашей дочери. — Приятно познакомиться, Виктор. Надеюсь, мы с вами познакомимся как-нибудь поближе. А пока не буду задерживать вас, удачи вам, — сказала мама, переведя взгляд с парня на меня. И что-то угрожающее было в этом взгляде…