апокалипсис и наркотики.

      Иногда Клаус думает о том, не скрывал ли Пятый того, что у него всё-таки кто-то был. Потому как целоваться так, просто, блять, невозможно. Он делает это нежно и развязно, сочетая в себе противоположные качества. Когда рука Пятого опускается на вставший член Клауса, он сглатывает, прерывая поцелуй. — Конечно спустимся, но сначала перевязать руку. Клаус обхватывает его за запястье и приподнимает руку, целуя ту. Кожа брата пахнет нежно и сладко, как и весь он. Хочется вкусить его как сладкий и сочный фрукт, с удовольствием обтекая соком. Он упирается коленом о кушетку, промеж раздвинутых ног Пятого и оборачивается, слыша какой-то посторонний звук сбоку. — Я… простите. Там десерт. В проёме стыдливо скрывается Ваня и можно услышать, как спешно она спускается вниз. Просто ахуенно всё получается. Клаус, конечно, понимает, что Ваня не придёт трепать это всё Диего, но он не думал, что это так рано произойдёт. — Теперь, как истинный джентльмен, я должен на тебе жениться, да? Четвёртый смотрит на его серьезное и растерянное лицо, с едва покрасневшими щеками, и смеётся. Затем подаёт ему бинты для перевязки. — Наверное, сейчас и правда стоит поторопиться. Чуть ли не сразу же Пятый спрыгивает с кушетки, заметно нервничая. Нет смысла его переубеждать, да и ему нравится смотреть на то, как тот переживает и бесится. Сразу же чувствуется, что он такой же обычный человек. Они заканчивают меньше чем за минуту и идут обратно, где ошалевшим взглядом их встречает Ваня, на которую смотрит Диего. — Ты чего? Сначала вбежала сюда так, теперь это… Они тебе что-то сказали или сделали? — Что? Нет, хах, они ничего не делали. Стоит приступить к десерту, а то мне скоро уже уходить. Ваня едва заметно улыбается, но по её лицу можно прочесть то, как старательно она пытается скрыть своё смущение. Радует уже как минимум её фраза о том, что ей нужно будет уходить. Значит, уже как минимум на одного члена семьи в доме будет меньше. Хотя, лучше бы осталась она, а не Диего. — Да, у меня патруль тоже не стынет. — Патруль… Прямо как Человек-паук. Пока мама ставит на стол чашки, заботливо разливая чай, Ваня косится на Пятого, переглядываясь с ним, и накладывая торт, который принесла с собой. Четвёртый всё это время переводит внимание Диего на себя, и тот, кажется, уже спокойнее это делает, либо хорошо притворяется, готовясь усыпать её позднее расспросами.       Пятый так увлёкся тем, что происходит у них вместе с Клаусом, что совсем не услышал, как кто-то приближался к медкабинету. Он любит любые прикосновения от Клауса, но такие нежные и чувственные — особенно. Его губы касаются руки Пятого и тот тает, мысленно благодаря «судьбу» за то, что Клауса все-таки удалось вытащить с того света. Напоследок Пятый приближается к шее Клауса, прекрасно помня, как ему нравятся прикосновения к ней. Он покрывает ее поцелуями, но прерывается, когда слышит, что кто-то открыл дверь. И это Ваня. Сама же перепугавшаяся и застыдившаяся того, что увидела и помешала им. — Блять, — все, что может сказать он сейчас. Он не скрывает своих чувств перед Клаусом, и поэтому он одновременно оказывается недоволен, растерян и озадачен. — Ты какого хуя дверь не закрыл, идиот? Знал же, что мы не просто всё перевязывать будем, — Пятый хлопает ладонью по лбу и вздыхает. — Ладно, проехали. Он вообще не уверен, что мозг Седьмой способен переварить такую хуйню, и он ее понимает. Клаус помогает быстро сменить повязки и они спешно спускаются вниз, возвращаясь обратно на кухню. Усевшись обратно за стол, Пятый не спускает взгляда с Вани и ей, кажется, ещё неудобней от этого. Она-то, конечно, никому не расскажет о том, что увидела, на самом деле она всегда была очень понимающая и всегда думала перед тем, как что-то сказать. Самым разумным кажется хоть как-то успокоить ее, но естественно не при Диего. — Не хочешь выйти на минутку, поболтать? — серьезно спрашивает Пятый у Вани. — Да нет, спасибо, — с виноватой улыбкой произносит она. — Пойдём, — он снова подымается из-за стола и становится рядом с Ваней, заставляя все-таки ту подняться. Перед выходом из кухни, Пятый поворачивается и с ухмылкой машет рукой Диего, заставляя почувствовать его обделённым и ничего не знающим. Они заходят в зал и садятся на диван. Ваня молчит, глядя вниз. Пятый обязан начать. — Слушай, то, что ты видела… — он не успевает сказать, как она его перебивает. — Ничего, мне не стоило врываться туда… Я никому не скажу. — Я не об этом. Ты же знаешь, что я доверяю тебе, — для убедительности он кладёт руку на ее и слегка улыбается. — Я хотел тебе рассказать об этом сам, но боялся, наверное. То, что я чувствую к Клаусу — это… — он останавливается ненадолго, не зная, как описать. Ваня подымает голову и слегка улыбается, предположив: — Это серьезно? — Да, это именно так. Не знаю как и почему, это какое-то сумасшествие, но я не хочу противиться этому. Мне хорошо с ним и заодно всегда контролирую его. Ваня тянется к Пятому, чтобы они обнялись. — Я рада, что все так сложилось. Вам двоим нужна настоящая любовь и хорошо, что вы нашли ее друг в друге. Клауса можно доверить только в твои руки, — с улыбкой говорит она, вроде как не сильно смущаясь, как раньше. — Спасибо тебе за понимание, — Пятый тоже улыбается, потому что рад, что Седьмая с пониманием отреагировала на все это. Она всегда понимала его. Да и всех. — Давай возвращаться, а то там скорее всего Диего уже начал психовать от того, что нихуя не понимает. Пусть так и продолжается. — Хорошо, — Ваня хихикает и они вдвоём возвращаются с хорошим настроением на кухню. Пятый пододвигает стул за ней, делая это как знак ухаживания, а затем садится на свое место. Видя непонимающее лицо Диего, он не может не улыбаться и даже подмигивает ему. У всех стоит чай, а у Пятого, как и нужно, кофе.       Пятый и Ваня скрываются с кухни, что не может не позабавить. Клаус уже принимается за поедание торта, когда Второй наклоняется к нему, видимо из последних сил сдерживаясь, чтобы не схватить его за шкирку. — Что там случилось, м?! — Где там? Отвечает с набитым ртом Клаус, непонимающе хлопая глазками. Затем запивает сладкое чаем и подпирает обеими руками подбородок, смотря прямо на Диего. — Ваня же сказала, что ничего не было. Но по лицу Второго видно, что он не верит в этот пиздёж, хоть и выбирает прикрыть тему, прямо перед их возвращением. Они усаживаются обратно, и все вместе приступают за сладкое. — Не могу не поздравить всех с тем, что сегодняшний день обошёлся без приключений. Клаус смеётся, вытирая ладонью губы после съеденного. Конечно же, за столом его радость не принимается так же, но он привык. Для него никогда не было обидным их отношение к нему и к его взглядам на жизнь. Все всегда считали его придурком, когда за душой у него был хрусталь. Вечер заканчивается спокойно, и они даже не успевают поругаться, несколько раз пособачившись между собой. В привычной им семейной манере. Четвёртый машет Диего и Ване, после того, как обнялся с ними на прощание. — Что ж, до следующего трупа! Улыбка натянута чуть ли не до ушей, пока наконец-то не закрывается дверь, и он не остаётся с Пятым наедине. После всего, что случилось. Два израненных тела и души. Он поворачивает на него голову, понимая, что Пятый уже какое-то время на него смотрит. — Ну что, после очередного дня и вкусного ужина стоит выпить по стаканчику и отправиться в ванную? Он приподнимает руку, проводя по волосам Пятого, которые слегка взъерошивает. Затем наклоняется, целуя его в лоб. — Не думал, что твою жизнь спасёт кто-то, за кого ты готов отдать свою? Слова Бена за спиной заставляют нахмуриться и направиться к барной стойке. Стоит заказать на дом чего-нибудь для пополнения, потому что отсюда всё исчезает со стремительной скоростью. — Я вообще не думаю. Коротко отвечает ему Четвёртый, явно не желая сейчас разговаривать о чём-то с Шестым. Хотя выгибается, укоризненно на него смотря. — А где ты был? — Если ты про тот момент, когда ты старательно умирал, то… можно сказать, что тут. У нас, знаешь ли, не так просто появляться. Хотя, знаешь. Скорее всего Бен намекал на появление Дэйва и Реджинальда, когда он старательно пытался с ним поговорить.       Торт, который принесла Ваня, оказался очень вкусным, а запивать его кофе — было одно удовольствие. Видимо, торт был к празднику под названием «Пятый все-таки не умер», это забавляло, особенно если учесть, что сегодня умер, но выкарабкался не он, а Клаус. На удивление, все проходит спокойней обычного, скорее всего потому, что после Апокалипсиса каждый из них вырос по своему и чему-то научился. Даже Пятый не пускал язвительные речи в сторону Диего, ему на сегодня вполне хватает быть обделённым в «секретах». Когда настаёт время провожать ребят, Пятый приподнимает руку в знак прощания для Диего, а Ваню обнимает. — Зови на концерт как-нибудь, — с улыбкой произносит он, поглаживая ее по спине. — Вы и без приглашения можете приходить, я всегда жду. В доме снова остаются они вдвоём, Клаус и Пятый. И так даже спокойней и наконец-то можно уединиться, не боясь, что кто-нибудь спалит их, как детей малых. — Естественно, — Пятый слегка и ненавязчиво ластится к ладони Клауса, но затем сразу же идёт к барной стойке, понимая, что такой день стоит запить чем-нибудь. Выбор не слишком уж большой, несмотря на то, что пару дней назад они прилично закупались алкоголем. Это наводит на два варианта: либо меньше пить, либо больше покупать. Пятый отыскивает запрятанный виски и вино, видимо, принадлежащие Эллисон. — Не знаю чьё это, но думаю, что никто не обидится, — он ставит на стойку свою находку, а затем два бокала. Вино можно выпить как подобает, а виски уже прихватить с собой. — Как насчёт прямо сейчас полежать в ванной? Сходи, набери воду, а я все принесу. Пятый мягко касается руки Клауса, провожая его взглядом. Какой же он хорошенький, но и все равно его недооценивают. Но кто-кто, а Пятый точно знает про то, какой Четвёртый отважный и сильный, просто иногда нужно показывать эту веру в человека, чтобы тот не опускал руки. Перед тем, как направиться наверх, Пятый с помощью штопора открывает вино, чтобы не заморачиваться с этим в ванной. Он берет с собой две бутылки и два бокала, поднимается наверх и оставляет в ванной все, кроме виски. Заходя в свою комнату, Пятый понимает, что никогда не был с кем-то в ванной, не считая детства, конечно. Он снимает с себя одежду, расстилает кровать, а затем уже направляется в ванную комнату. Как только они сталкиваются там с Клаусом, Пятый прислоняется лбом к его груди и вздыхает. — Больше не заставляй меня так переживать за тебя. Кажется, когда Клаус вернулся в этот мир — в первый раз увидел, как Пятый плачет. Обычно он всегда сдерживает свои эмоции, даже когда остаётся один.       — Ну, почему бы и нет. Куда приятнее откинуться в тёплой ванне, с бутылочкой… чего ты там найдёшь. Короткое прикосновение Пятого перед тем, как Клаус уходит, не может его не улыбнуть. Вечер уже заканчивался просто чудесно, и видимо, из-за раствора, голова даже не болела, как было обычно. Но Клаус по-прежнему старался избегать всех призрачных существ, где бы они ни были. Он прекрасно понимал, что скоро такими темпами съедет с катушек, но всё ещё есть ради кого. Кажется, теперь в его жизни станет только больше безумных поступков, на которые так или иначе подначивает его Пятый. — Тебе стоит начать тренироваться. Четвёртый садится на край ванны и открывает воду, предварительно кинув туда затычку. — Может я не хочу? Ну сам посуди, зачем мне это нужно делать? — Чтобы в будущем ты мог помогать. — О, нет. Моя помощь никому не нужна. Можно услышать грустный смешок, который как бы вскользь звучит, пока он настраивает воду, то уменьшая горячую, то увеличивая. Не очень хотелось вариться в кипятке, а вода имеет быстрое свойство остывать, особенно, когда они будут лежать в ней и пить. Ещё меньше хочется чтобы Пятый, например, после этого слёг с болячками. И Пятый как раз заходит в ванную, оставляя бокалы и бутылку, и скорее всего, уходит в комнату переодеться. — Ты зря так говоришь, Клаус. Знаешь же, что это не так. — Ха. Всё абсолютно так, братишка. Ты только представь на секунду ваше существование без меня. Представил? Верно. Ничего не изменится. Вытянув ноги вперёд, Четвёртый наконец-то оставляет воду, осматривая Бена, с его привычным выражением лица. — Эти твои дурацкие советы ни к чему хорошему не приводят, если ты ещё не заметил. И вообще, шуруй давай, нечего свою психику подрывать. Поднявшись с ванны, Клаус стягивает шорты, затем футболку, и копается в карманах, чтобы достать сигареты с зажигалкой. Те успешно оказываются в руке, когда Пятый возвращается голым, утыкаясь в его грудь. Свободной рукой Клаус прижимает его к себе, поглаживая по голове. — Ладно, давай, нельзя так стоять, замёрзнешь. Предусмотрительно прикрыв дверь, он отпускает Пятого, стягивая с себя трусы. Затем подходит к ванне, оставляя недалеко сигареты, и опускается в воду, раздвигая ноги по сторонам, чтобы Пятый уместился. Наверное, не будь это Клаус, ему было бы чертовски стыдно или неловко, но всё, что он сейчас чувствует — удовлетворение и возбуждение. Тело Пятого такое хрупкое и одновременно сильное, просто сводит с ума.       Перед тем, как усесться в ванной, Пятый разливает вино по бокалам и протягивает один Клаусу, а бутылку оставляет недалёко от ванной. Он аккуратно залазит в ванну, размещаясь между ног Клауса и опирается спиной на его грудь. — За окончание дня, — с улыбкой произносит Пятый и они чокаются бокалами, после чего он делает глоток. Вино холодное, в меру сладкое, а вода идеального градуса. Пятый готов был умереть прямо так, потому что слишком уж хорошо. Ему нравится чувствовать дыхание Клауса на своём затылке. Зашитые раны немного побаливают, но с каждым глотком вина накатывает какое-то расслабление. Пятый думает о сегодняшнем дне и о том, как их отношения были раскрыты Ваней. Интересно, догадывается ли Грейс? И если да, то может ли она сказать что-то такое Диего? Нужно будет перестраховаться. Эти отношения настолько ценные и хрупкие, что не хочется, чтобы о них вообще кто-либо знал, а с другой стороны постоянно скрывать это от всех — морально тяжело. Пятый допивает бокал вина и откидывает голову назад, опирая ее на плечо Клауса. — Я тут понял, что про нас знает не только Ваня, — он делает небольшую паузу, так как было интересно, догадается ли Клаус, про кого Пятый ведёт речь. — Я о Бене. Что он говорит по этому поводу? Становится интересно, ведь должно быть, Бен и Клаус очень близки, раз находятся чаще всего вместе. И как бы комично не было, Бен не в состоянии кому-либо разболтать это. Пятый отлипает от Клауса и тянется за бутылкой, чтобы долить вина в бокалы. Он готов на все, лишь бы это чувство, витающее между ними, не заканчивалось ни на секунду. — Кстати, что было, когда ты умер? Видел что-то или кого-то? — Пятый обратно пристраивается к Клаусу, полностью довольный такой непосредственной близостью.       Взяв протянутый бокал в руку, Клаус было начинает его крутить, как Пятый начинает усаживаться, из-за чего приходится убрать руки в стороны. На тост Четвёртый кивает, благополучно чокаясь. Он отпивает вина, чувствуя сладковатый и терпкий вкус. Пятый вкусно пахнет, и у него горячее тело. Четвёртый приобнимает его рукой, располагая на своей груди, а сам откидывается на спину. Когда Пятый начинает говорить про их отношения, Клаус сначала не въезжает, но стоит ему договорить, как он растягивается в улыбке. — Ну, он сказал, что зря ты тогда отказался. Он бы тоже посмотрел. Конечно же Бен не говорил этого, да и будь сейчас с ними, с огромным удовольствием сказал об этом Клаусу. Втягивая запах волос Пятого, он прикрывает глаза, продолжая чуть тише, чтобы не спугнуть всё происходящее. — Ладно, я думаю ты понял, что это шутка. На самом деле, он ничего не говорит на этот счёт. Наверное, он как и Ваня, просто принял это. И он действительно думает о том, что брат относится к этому также, как и Седьмая. Шестой всегда был спокойным и рассудительным. Клаус отпивает ещё, отводя взгляд в сторону, когда он спрашивает его о смерти. Буквально несколько секунд он думает над тем, что лучше ответить Пятому. — Ну, на этот раз обошлось без отца и ёбнутой девки, которая прикидывается Богом. Но мы-то знаем, что это всё тупой пиздёж, и это скорее Сатана, чем… Клаус ловит на себе недовольный взгляд Пятого, когда он поворачивает голову в бок. — Так вот, ну… Там было пусто. Что странно, потому что в последний раз, я видел дохуя всего. Он решает не говорить о том, что видел Пятого, сам не зная почему, но думает, что так будет лучше. Оглаживая Пятого по груди, переходит повыше, пальцами проводя по его тонкой шее, не спеша поднимаясь к лицу. Ангельски красивый мальчик. Его мальчик. — Как у тебя всё прошло там? Что они вообще хотели?       Пятый, конечно, не поверил в слова Клауса о том, что Бен не против был бы посмотреть на некоторые непристойности. На деле было вполне очевидно, что такая хуйня могла прийти только отбитому на голову человеку — то есть только Клаусу. Бен всегда был спокойный и адекватный, несмотря на размах своих способностей. И в нем определенно есть стержень, раз после своей смерти он продолжил быть таким же, не подвергаясь влиянию Клауса. Пятый хмурится и поворачивает голову в бок, глядя на Клауса. Этот ублюдок знает, что бывает после смерти, а рассказать нормально вообще не может, какого хуя? — Думаю, пустота — это как раз-таки то, что бывает после смерти. Все же наука предрасполагает к тому, что все распадается на первоначальные частицы, но. — Пятый задумывается ненадолго, глядя на Клауса. Его на секунду становится жаль, ведь никто не воспринимает его всерьёз, но он сам виноват. — Я поверю тебе, когда ты расскажешь подробней обо всем. Но это отложим на потом, — Он и сам замечает, как Клаусу нелегко говорить об этом, но все же, когда-то надо начать. А затем, как раз, плавно перейти на тему того, чтобы развивать его способности. Пятый тает, словно масло, от всей этой обстановки: чертовски дорогой человек касается его тела, тёплая вода расширяет сосуды, как и вино. Именно поэтому у Пятого снова розовеют щеки, от чего он на самом деле бесится, ведь как он считает, это совсем ему не идёт. — Не по плану, конечно, но вполне нормально, — Пятый немного хмурится, понимая, что тоже рисковал, когда явился туда без продуманных действий. — Один русский уебок хотел, чтобы я вернулся в прошлое и на дебатах убил претендента, что правит сейчас. От этих событий тот уебок стал бы президентом. Власть губит, вот что. Не углублялся в политику, но с ходом времени шутки плохи, все ведь могло выйти вообще за рамки. — Пятый вздыхает, делая глоток вина. — В общем, чтобы все оставалось на своих местах, я убил его и его людей. Но на всякий случай прихватил с собой документы, вдруг там что-то интересное можно откопать. Свободную руку Пятый приподнимает и протягивает назад, чтобы погладить Клауса по кучеряшкам, а затем по его щеке. — Я не имел права переместиться к тебе, потому что это был бы большой риск для тебя. Меня любезно отвели в комнату, где я должен был ждать указаний. Так как там нихуя не было, кроме кровати и стола, пришлось сначала выбираться с помощью карандаша, который я тебе дал, — Пятый усмехается и поворачивает голову к Четвёртому, утыкаясь носом в его шею. Его настолько расслабило, что он не то, что не хочет двигаться, а даже дышать.       И вот, Пятый сообщает о том, что не верит. И что они ещё вернутся к этому разговору, но Клаус искренне надеется, что нет. Он сам не знает, что заставляет его так переживать. Возможно то, что Пятый не просто так явился к нему после смерти. Возможно, это значит нечто больше, чем просто его силуэт. Но он боится, и не хочет об этом думать, поэтому с большим удовольствием выслушивает его историю, потягивая вино. Пока Пятый освещает во всех красках что было, он чувствует, как переживает, несмотря на то, что держит его сейчас рядом с собой. И снова чувство того, что он ничего не мог поделать и повлиять на это. Ему кажется абсолютно несправедливым то, что он так поступил. Но он понимает. Как бы Пятый не относился к нему, он будет считать его таким же, как и все. И это неплохо. Так и должно быть. Прикосновения брата к волосам и щеке дразнят. Но касание к шее добивает, вызывая короткий удар промеж рёбер. — Я хочу тебя трахнуть. Он ставит бокал на бортик, на который обычно укладывал плеер, и прижимает Пятого ближе, слегка его разворачивая. — У тебя такие, блять, ахуенные глаза. Наклонившись, Клаус целует его в вяжущие от вина губы. «Мне кажется, что в них моя погибель.» В этот раз, Четвёртый углубляется медленно, грязно проталкивая язык внутрь, и снова сплетая его с другим. Пятый как Ангел, что послан был наставить Клауса на истинный путь. Путь бесконечного возбуждения. Пятый так страстно и блядски прогибается в спине, что хочется прямо сейчас надавить на поясницу, чтобы он выгнулся до самого конца. Его лицо такое невинное, сдерживающее свою привычную строгость, с перекрывающими всё пунцовыми щеками. Это, блять, ещё развратнее. Клаус прерывает поцелуй, чувствуя остатки его слюны на губах, которую жадно слизывает. «Я никогда не пойму почему.» Они смотрят друг другу в глаза. Они тонут там. Они абсолютно не против. — Прости. Сегодня стоит отдохнуть от всего. Четвёртый нежно поглаживает его щёку, ощущая, как быстро бьются сердца обоих. Клаус говорит это только ради него, ведь понимает, как за сутки он устал. Глаза слегка намокают от напряжения и выпитого. Он прижимает Пятого к себе, пальцами прощупывая его позвоночник и рёбра. Аккуратно, словно боясь сломать его любым прикосновением. Дышит. Ещё. Он дышит Пятым. Это его апогей; безвозвратная точка конца.       Как только Пятый слышит о серьёзном желании Клауса, он слегка напрягается. Навряд ли его хватит на то, чтобы заняться сексом или даже банально отсосать. Но Клаус, видимо все ещё имея какие-то силы, разворачивает Пятого, который только и успевает, что поставить пустой бокал на бортик. Поцелуй бархатный, сладкий, с привкусом небольшой терпкости и ягод. Их медленно танцующие языки на несколько секунд заставляют голову закружиться и схватиться за шею Клауса, нежно поглаживая ее. Сейчас Пятый готов на все, чего захочет Клаус, да и ещё случайно в голове всплывает картина о том, как они находились в медкабинете и их заметила Ваня. Сейчас это, почему-то, заводит, ведь могло быть интересней, если бы они не заметили ее. Поцелуй прерывается и Пятый глядит с каким-то разочарованием, ведь он готов был продолжать этот поцелуй ещё долго. — Ты прав, — Пятый соглашается лишь потому, что его тело не могло себе позволить бодрствовать ещё хотя бы немного. Он проводит нежным взглядом по Четвёртому снова, будто бы видя его в первый раз. У него так выпирают ключицы, что хочется впиться в них зубами, а после вовсю зацеловать. Со вздохом он падает на Клауса, оплетает его руками и прижимается насколько позволяет положение. Пятый слышит стук его сердца, такого родного и много перестрадавшего, сейчас так важно, что оно бьется, ведь когда оно остановилось, Пятый был уверен, что его сердце сделает то же самое. Стук сердца успокаивает и он прикрывает глаза, думая о том, что уснуть здесь вдвоём — не самая лучшая идея. — Если не хотим проснуться в ледяной воде, то пора вылезать, — с неохотой говорит Пятый и все-таки отлипает от Клауса. Бокалы уже пустые, но в бутылке осталось совсем немного. Пятый берет ее и делает два глотка, оставляя столько же Клаусу. Он аккуратно вылезает из ванной, ощущая, что он еле стоит на ногах. И дело не в том, что он напился, а в том, что он устал. Дошагать до спальни кажется чем-то невозможным, но все же. Пятый надевает чистые боксёры и не вытираясь полотенцем, направляется из ванны в свою комнату. — Нужно будет что-то придумать. Меня заебало спать вдвоём на маленькой кровати, — Пятый на секунду задумывается, а потом улыбается. — Идём в спальню отца? Там же в его кровати вся семья бы поместилась, блять. Вроде как после его смерти постельное и матрас поменяли… Идея кажется ахуенной и пусть Пятый не уверен, что он сможет пить ещё, все-таки заходит в свою комнату и берет последнюю бутылку виски, а затем уже плетётся в спальню отца.       Пока Пятый прижимается к груди, словно маленький котёнок, хочется пищать от радости, сжимая его сильнее. Но Клаус не станет. Он чертовски уважает его, особенно, его вот этот образ сурового мальчика, который не собирается никогда портить. — Да, наверное. Щёки Четвёртого тоже пунцовые, хоть и не так сильно, как у Пятого. Допивая вино, и оставляя бутылку рядом с бокалами, он выходит сразу за Пятым. Привычно неуклюже карабкаясь, словно это не ванная, а какой-то трёхметровый забор. Клаус накидывает на себя полотенце, спуская ванную. Кажется, он не взял с собой ничего, поэтому нужно вернуться в комнату. Пока Пятый уходит к себе, он как раз заходит в свою комнату. Сначала ему кажется, что он ослышался, пока старательно натягивает на себя семейники с сердечками. — Чего, бля? Куда? Клаус буквально выпрыгивает из комнаты, закидывая в ванную влажное полотенце. Он следует за Пятым, надеясь, что ему послышалось. Хотя, почему? Что такого в том, чтобы двум гомо--псевдо-братьям спать в кровати их умершего псевдо-отца. Ничего же, да? Эта мысль вызывает довольную улыбку на его лице. — Тебе так быстро надоело тискаться со мной? О, признаться, ты меня расстраиваешь! Но ничего, я смогу раскинуться, а ты ляжешь сверху, да? Пятый мог увидеть, что Клаус не скрывал улыбки, да ещё и говорил это так ехидно. Четвёртый щурится, облизываясь, словно довольный кот. Не дожидаясь ответа он запрыгивает на кровать к Пятому, замечая рядом стоящую бутылку виски. Что-то ему подсказывает, что пить чистым — не лучшая идея. Да и, наверное, впервые, он думает, что пить ещё, тоже не лучшая идея. — Ты ещё пить собрался?       — Я не привык так ютиться. Мы взрослые люди и поэтому нам нужна большая двухместная кровать, — Пятый будто бы на секунду забывает, что на вид он 13-летка. — Ну, я уж точно, — он старается добавить это замечание с серьёзным лицом, но по итогу все равно расплывается в улыбке. Кажется, он в первый раз отнёсся с юмором к тому, что с ним произошло. Перед тем, как упасть на кровать, Пятый ставит рядом с кроватью виски. Он двигается на середину, хоть и понимает, что по итогу все равно будет прижат к Клаусу. — Я прихватил на всякий случай, это кстати, последняя бутылка во всем доме, — он говорит так, будто бы придаёт ей ценность. — Лучше оставить на потом. Ты сегодня умер от наркотиков и воскрес, блять, твоё сердце и так дохуя пережило. Да и я, признаюсь, подустал за день. Пятый накрывает себя и Клауса шелковой простыней. Эта ткань очень приятная на ощупь, гладкая, прохладная. Засыпать под ней — одно удовольствие. — Твои прикосновения лучше, чем шёлк, — как факт произносит Пятый, уже и сам пододвигаясь к Клаусу поближе. Спать хотелось до жути, но в тот же момент хотелось ещё немного пободрствовать, просто чтобы чувствовать и слышать друг друга. Пятый вновь утыкается в тёплую шею и покрывает ее поцелуями, водит по ней языком. Рука опускается к паху Клауса, поглаживая его сквозь трусы. Когда у него встаёт, Пятый убирает руку и отлипает от кучерявого. — Вот теперь 1:1. Все справедливо, — он усмехается, «отомстив» за тот жаркий поцелуй в ванне. — Давай спать, Клаус, — устраиваясь на боку поудобней, тихо произносит он и сладко зевает. Остаётся лишь надеяться на то, что в Клаусе имеется хоть капля благоразумия, которая позволит ему спокойно уснуть сейчас, а не продолжать играть.       На фразе о взрослых людях, Четвёртый не сдерживает смеха. Не в укор Пятому, а просто как факт того, что они действительно отлично вмещались на его полуторке. Но вообще, он был прав. Спать на двухместной кровати, конечно же удобнее, несмотря на то, что они спят всё равно в нескольких миллиметрах друг от друга. Бутылка виски успешно откладывается в сторону, что впервые радует Клауса, но он даже не замечает этого. — Блять. Стоит купить этой бутылке стеклянную коробку и хранить её там. Это особый, экстренный запас алкоголя. Как в самолётах, когда нужно выпрыгивать без парашюта… или с ним… «Знал бы ты, сколько моё сердце может пережить, лишь бы ты находился рядом.» Пятый заботливо укрывает простыней, но самое главное, оказывается непозволительно близко. И ладно это, что уже давно вызывает шевеление в трусах. Этот ублюдок лезет к шее, явно дразня Четвёртого. — Пятый… Клаус выстанывает его имя так грязно и болезненно, что кажется, именно сейчас его сердце не выдержит. Маленький сучёныш пользуется очевидной уязвимой зоной, определенно преследуя цель поиздеваться. После его слов всё встаёт на свои места. Правда проблема в том, что Четвёртый издевался в ванне только над собой. Да и можно ли назвать издёвкой над кем-то, когда у тебя каждую секунду твердеет член, от всего, что он бы не сделал. Клаус запускает руку в волосы Пятого, заставляя его приподнять голову. Он жадно впивается в его губы, но на этот раз без крышесносного сплетения языков. — Ты уёбок, но ты в курсе. И я тебе это ещё припомню. Он прерывает поцелуй, ласково несколько раз целуя его в макушку. Затем прижимает его к своей груди, укладывая на руке, и прикрывает глаза. Стояком, он очень даже успешно, прижимается к ногам Пятого, дразня его таким образом.       Пятый получает особенное удовольствие, когда изводит бедняжку Клауса. Ему нравится, с какой интонацией и вздохом Четвёртый это произносит, будто бы просит «пожалуйста, продолжай». Пятый бы с радостью сделал это, если бы не хотелось спать и «отомстить». Клаус тянет за волосы, заставляя приподнять голову, держать которую не было сил. Они целуются, но не так как в ванне — страстно и жарко, а спокойно, по ночному. — Даже не сомневаюсь, — Пятый усмехается, зная, что Клаус никогда не успокоится, нравятся ему подобные «игры». «Интересно, а он помнит о том, что я должен ему желание?», он не станет спрашивать, потому что напоминать об этом — не выгодно для самого себя. Они удобно укладываются, опять же, так близко друг к другу, словно до сих пор спят на одноместной кровати. Пятый чувствует, как ему что-то упирается в ногу и догадывается, что именно. Не то, чтобы ему льстит тот факт, что стоит у Клауса слишком часто и без особых на то причин, скорее это просто немного озадачивает. Но разбираться с этим явно не сейчас, да и это не проблема. — Спокойной ночи, — тихо проговаривает Пятый, уткнувшись в грудь Клауса. Он прикрывает глаза и чувствует растекающееся спокойствие и умиротворение в каждой клеточке тела. Словно так, будто бы он принял наркотики. А Клаус и стал наркотиком. Пятый радуется тому, что этот безумный длинный день наконец-таки закончился. Хочется просто выспаться вместе со своим любимым человеком, без каких-то приключений. Обычно он всегда рано поднимается, несмотря на то, во сколько лёг спать, но сегодняшнее утро — было исключением. Он позволил себе поспать больше обычного в объятиях этого чертовски обаятельного кошака.