апокалипсис и наркотики.

      — Давайте я сосчитаю до пяти, и вы оба встанете на колени, без лишних разговоров. Тот, что стоял в центре, говорил на очень ломаном английском. Клаус сразу же поднял руки наверх, смотря на Диего и толкая того в бок, мол, давай, бля. — Пока мы дружно опускаемся на колени — для дальнейшей неизвестности, посвятите нас в то, где находится наш братец? — Как только вы это сделаете, мы вам расскажем. Но думаю, вы и без нас знаете, что у нас. Так что просто давайте всё решим по-хорошему. Диего чуть ли не скрипя зубами опускается, оценивая обстановку. У него в голове есть несколько вариантов того, как можно вырубить их, оставляя в живых только главаря. Но огромным фактором играл Клаус, который мог вытворить какую-нибудь хуйню. Второй недовольно мотает головой и ухмыляется, глядя на этого «главаря». — Ну и? Главарь кивает парням, чтобы на них надели наручники и притащили сюда. Если Клаус принимает позицию того, что стоит слушать, Диего старается вырваться, чувствуя какой-то пиздец. Пока главарь копается в телефоне, судя по всему с кем-то переписываясь, парни несколько раз, для профилактики, бьют Второго и Четвёртого. — Блять, да какого хуя? У нас тут типа Бойцовского клуба или где? Мы сделали что ты сказал — где наш брат?! Клаус уже бесится, сплёвывая кровь изо рта на пол. Предательски побаливает скула, на которую пришёлся удар. Диего досталось немного больше, что можно было судить по тому, что он не спешил разгибаться. Их сажают спиной к стене, а мужик фотографирует их, разведя руками. — Придётся подождать. Сначала наш босс посмотрит на то, что мы вас схватили, а затем мы поговорим. — Ты тупорылый уёбок, мы выполнили твою первую часть, говори давай, где Пятый?! Диего орёт, но буквально сразу же его затыкают ещё одним ударом живот, после которого склад заполняется сдавленным стоном. — Напиши ему, чтобы он поторопился. Видишь ли, у нас с братцем ещё дела. Например, отпиздить вас всех и вернуть домой Пятого. Главарь словно не слышит всё, что говорит Клаус. Пока не читает очередное сообщение, переводя на него взгляд. В письме, от начальника: «Он умер.» — О, а эта новость вам понравится. Ваш братец сдох. Он начинает гоготать, заливаясь смехом вместе со своей свитой неудачников. Но Диего уже сжимает своё запястье до болезненного хруста, который не слышен через призму этого содома. Второй вытаскивает руку из наручника, и нападает на того, кто ближе всего к ним. Он вырывает у него автомат, подставляя его как живой щит и расстреливая четверых. Что ж, минус пять для сложившейся обстановки — уже отлично. Клаус пятится в сторону, совершенно не собираясь верить в то, что его Пятого могли убить. Он слишком умный, не только для Харгривзов, но и для всего человечества. За столько лет им было изучена куча наук. Мужик орёт что-то своим на русском, а сам разворачивает телефон, показывая Диего. — Он пытался сбежать, его убила система, а не мы. Глупо. Глупо. Глупо. Зачем ты оправдываешься, если он жив? Какой тупой придурок. Пятый жив. Но зрение фокусируется на словах «он умер», и Клаус чувствует, как рушится замок из песка. Рушится та самая иллюзия счастья, что, буквально ещё этой ночью, он держал в руках. Всё, что обрело смысл, благодаря Пятому, просто нещадно смывает к хуям собачьим. Пятого больше нет. Его Пятого. — Клаус… Клаус! Кажется, Четвёртый вырубился, но в истерике, судя по тому, что всё лицо мокрое. Диего кричит ему что-то в лицо, растрясывая его за воротник. Четвёртый плохо соображает. Он видит вокруг кучу трупов, кровоточащую рану в боку у Диего, и кажется, на его лице слёзы. Клаус не помнит как оказывается в машине, и почему на нём всё ещё нет наручников. Всю дорогу он смеётся. Смеётся вперемешку с рыданием, что становится какой-то больной истеричкой. Диего высаживает его у дома, стараясь держать себя в руках. Кажется, он говорит оставаться дома, что скоро он вернётся с его телом. Телом? Чёрт возьми. Второй предлагает ехать с ним, но Клаус не помнит, что отвечает, и почему тот уезжает один. Он берёт какую-то золотую статуэтку из залы, и идёт на место, в паре минут от дома, где ещё в обеденное время стоит его торговец. Не знает что берёт, просто видит, как обе ладони заполняют таблетки и порошки, с несколькими смесями. Клаус возвращается домой, забирая с кухни мартини. Он возвращается в Залу, усаживаясь напротив картины с Пятым. Мамы, кажется, нет внизу, хотя, сейчас он бы и не заметил. — Ты, блять, обещал, что ничего не случится. Сознание не позволяет воспринимать реальность, внутри просто зияющая пустота, которая засасывает в себя всю боль человечества. Клаус открывает пакеты, трясущимися руками смешивая всё вместе. Что-то около семи разных веществ, которые решат его судьбу, позволяя вернуться к тому, для кого он дышал этой ночью. Он не чувствует слёз, которые беспорядочно стекают по лицу, ему уже на всё плевать. — Давай ты просто появишься сейчас, и скажешь мне, что ты сдержал обещание. Клаус орёт в пустоту, ему так кажется, на самом деле, он хрипит, с трудом выговаривая слова. Но чуда не происходит, и Пятый не появляется перед ним, блядски улыбаясь своими ебучими губами, за касание к которым он бы сейчас всё отдал. Нет. Даже без этого. Просто за то, чтобы он был жив. Чтобы никогда не случилось того, что порвало внутри Клауса всё светлое, что в нём оставалось. Долгожданный пакет жадно опустошается, сразу же заливаясь алкоголем. Он не чувствует. Больше нет ничего. — Я иду, Пятый. Клаус падает на спину.       Пятого ведут в отдельную комнату, где стоит кровать и стол, ничего лишнего. Зайдя в неё, с ним остаётся один мужчина, а за дверью ещё несколько, судя по всему. Дверь снаружи закрывается на несколько огромных щеколд. — А если я захочу поссать? — с ухмылкой спрашивает Пятый, укладываясь спиной на кровать и закидывая ногу на ногу. — Только с позволения мистера Константина, — отвечает верзила. Пятый перечитывает папку, думая о том, как поступить. Не факт, что если он выполнит это, то его отпустят или его семью оставят в покое. Нужно что-то делать, причем быстро. Фотография побитых Клауса и Диего все ещё перед глазами. Да и не может он нарушать ход событий, ведь изменится слишком многое и не факт, что в лучшую сторону. Судя по этому-то уебку Константину… Было бы хорошо отдохнуть, но сейчас это непозволительно. Пятый осматривает комнату, замечая на столе стационарный телефон. Он подымается, подходит к нему, поднимает трубку. Это прямая линия, очевидно к Константину. — Тебе чего-то не хватает, Пятый? — спрашивает мужчина. — Я бы хотел обсудить с Вами некоторые детали. Я могу подняться в Ваш кабинет минут через 10-15? — спокойно спрашивает он. — Конечно. Тебя проводят. Заодно и перекусим. Пятый кладёт трубку, рассматривая вооруженного мужчину. — Хочешь, покажу фокус? — с невинной улыбкой спрашивает Пятый у мужчины, который игнорирует его. — Тебе понравится, поверь мне! — он старается казаться жизнерадостным. — Ну, допустим. Пятый садится за стол и берет в руки карандаш. — Следи за ним внимательно, Пятый делает умное лицо и приговаривает какую-то хуйню себе под нос. — А теперь закрой глаза и представь то, что тебе очень хочется и это появится здесь. Мужик то ли был тупым, то ли решил просто подыграть мелкому, на вид, пацану, поэтому закрыл глаза. В этот момент Пятый перемещается прямо к нему, резко втыкая острый карандаш сначала в один глаз, затем сразу же во второй. Мужчина начинает суетиться и кричать от боли и слепоты, а Пятый запрыгивает на его спину и несколько раз втыкает в его глотку тот же самый карандаш. Когда мужчина падает на пол, Пятый понимает, что те, кто стоят за дверью, начинают суетиться. Он выхватывает автомат у захлёбывавшегося кровью мужчины и становится в угол около двери. Дверь осторожно открывается и двое мужчин, видят лежащего на полу трупа. — Что за хуйня! Этот ублюдок все-таки сбежал? — мужчины проходят в комнату, Пятый захлопывает за ними дверь. — Я обычно сдерживаю свои слова, ублюдки. Они не успевают развернуться, как Пятый стреляет по ним. Он аккуратно приоткрывает дверь, выглядывая из комнаты и сосчитывая количество вооружённых людей, которые пошли на звук выстрелов. Пятый заходит обратно в комнату, прячась под стол и стреляет в каждого зашедшего, хотя и его задевает несколько пуль. Он пережидает момент, когда вроде стало тихо и выдыхает. — Работаем, Пятый, работаем, — уверенно говорит он сам себе и поднимается из-за стола, беря в руки другой автомат. В комнате, где должен был находиться Константин, вполне себе может быть подстава. Но лучше рискнуть, чем терять время. Пятый перемещается в комнату, где его ожидает Константин, на удивление, в комнате кроме него никого нет. Пятый сразу же наставляет на него автомат, а мужчина на него револьвер. — Я предупреждал тебя, Пятый. Один звонок и твоих ребят убьют, — злобно говорит он от того, что все пошло не по плану. — Какие же вы все тупые, — Пятый оказывается сзади мужчины, уткнув дуло автомата мужчине в голову. — Я тебя убью, конечно, просто хочу тебе объяснить одну простую вещь: не играй со временем и со мной. Мужчина успевает направить револьвер назад, но Пятый нажимает на курок автомата быстрее. Мозги мужчины остаются на столе, пачкая какие-то бумаги. Об этом секретном деле все подробности наверняка знал только он. Пятый впопыхах старается отыскать ту самую папку с указаниями и делом, чтобы никто не смел повторить эту жалкую попытку. Один шкафчик закрыт на ключ, значит все должно быть там. Он переворачивает мужчину, видя, что ключ висит у него на цепочке на шее. Он слышит, как к кабинету бегут люди, но как только дверь открывается, Пятый успевает открыть все и выхватить все, что возможно, переместиться обратно домой. — Блять! Ебаные русские! — Тяжело выдыхает Пятый, замечая, что одежда от проскользнувших пуль порвана. Как только он видит, что на диване кто-то лежит, то направляется туда. — Эй, Клаус, я вернулся… — он подходит к нему, но из рук валятся все документы, как только он видит побелевшее тело Четвертого, рядом с которым валялась пустая бутылка и пустые пакетики с наркотой. Он пытается нащупать пульс, но его нет. — Блять! — громко кричит он, в истерике, чуть ли не срывая голос. — Грейс, быстро неси инъекцию адреналина! Пятый стягивает футболку с Клауса, бегая глазами по его телу. На вид, не дышит он уже около двух минут. Значит ещё есть шанс… Пятый старается сделать искусственный массаж сердца, останавливаясь, чтобы впустить в лёгкие воздух с помощью поцелуя. Когда женщина подбегает с коробочкой аптечки, Пятый вытряхивает все на пол, берет маркер и ставит крестик на груди, куда нужно попасть иглой. — Давай, Клаус, ты не можешь оставить меня, блять! — Пятый не может сдерживаться сейчас, поэтому слезы не переставали течь по его лицу. Женщина подает нужный большой шприц с длинной иглой и несмотря на свои трясущиеся руки, Пятый замахивается и попадает точно в нужную отметку, вводит адреналин внутрь, вытаскивает иглу и, делая замок из рук, ударяет в грудь Четвёртого, заставляя его ебаное сердце запуститься.       Четвёртый больше не плачет. Его руки не трясутся. А дыхание полностью восстановилось. — Я скучал по тебе. Клаус ведёт рукой по скуле Пятого, разворачивая его лицом к себе. Они оба улыбаются, молчаливо погружаясь в поцелуй, от которого снова хочется дышать. Здесь нет страха. Кажется, здесь нет вообще ничего плохого, что могло бы нарушить эту идиллию. А губы Пятого как живые. Тёплые, немного шершавые и такие родные. Вокруг нет ничего и никого, только эти двое. — Я сдержал обещание. Пятый говорит это улыбаясь, но резко его лицо сменяется, только становится абсолютно заблюренным, и подрагивающим, словно помехи по телевизору. Клаус убирает руку от его лица, замечая, как фигура перед ним начинает расплываться, а вокруг всё тускнеет. В грудь словно вонзают нож, медленно его проворачивая. Клаус морщится, стараясь сдерживать рвотные позывы, но не выходит. Он распахивает глаза, наклоняясь в сторону, и обильно сблёвывает всё, что проглотил. Такое чувство, что всё плывёт ещё сильнее, чем до этого. Грудь не перестаёт болеть, и он смотрит вниз, недоуменно подмечая торчащую иглу. — Какого… Четвёртый поднимает голову и растягивается в улыбке. Ясно. Рядом стоит Грейс и Пятый. Понятно. Мама спасла его, а он ебанулся, и наконец-то смог увидеть Пятого. Необычно, прикольно, но нихуя, блять, не круто. — Зачем ты вернула меня? С трудом поворачивая голову на маму, улыбка с его лица сползает. Он рад тому, что может видеть Пятого теперь так же, как и Бена, но в том месте, где они были до этого — всё было намного лучше. Четвёртый чувствовал его как себя, такого живого и настоящего. Ему всё ещё тяжело дышать, а соображать вообще из разряда невозможного. — Разве при жизни у тебя было такое же дурацкое лицо? Обращается он к умершему Пятому, лицо которого перекошено от боли, со следами слёз на лице. И он приподнимает руку, осторожно касаясь влажной скулы. Его совсем не смущает то, что он делает это абсолютно спокойно. Наверное, это всё из-за остановки сердца. А. Возможно он просто умер, а это его астральное тело? Надо обернуться назад, но он не хочет расставаться с его лицом. Он словно не видел его целую бесконечность.       Несколько секунд, которые казались вечностью, и Четвёртый резко подрывается, открывая глаза. Он выблевывает все дерьмо, которым пытался себя отравить. Пятого полностью трясёт, потому что страшно подумать, что было бы, если бы он не успел. Он бы, несмотря на весь риск, вернулся в прошлое. Клаус стал куда важнее, чем Пятый сам для себя. — Милый, я ничего не сделала, — с улыбкой отвечает мама, отходя от них, видимо собралась за тряпками, чтобы убрать за Клаусом. Чувствуя холодную ладонь на своей мокрой щеке, Пятый кладёт свою поверх, такую же холодную из-за страха и переживания. До него с трудом доходит, что Четвёртый не понимает, что происходит. — Клаус… Ты ебаный идиот… — вздыхает Пятый, присаживаясь на корточки, чтобы было удобнее глядеть в глаза Четвёртого. — Нахуя ты это сделал?! Мы же договаривались, что ты не прикоснешься к этой хуйне! И Четвёртый, кажется, думает, что Пятый призрак. Он хмурится, сам ничего не понимая. Пытается прокрутить все в голове, но когда Клаус сообщает ему, что его убили русские, Пятый приподнимает брови от удивления. — Ёбаные гандоны… - Пятый устало потирает переносицу, протягивая руки к рукам Четвёртого. — Вытащила тебя с того света не Грейс, а я. Я вернулся как только смог, у меня не было другого выбора. Я хотел защитить тебя, но видимо все вышло хуево. -приходя в себя от стресса и шока, Пятый хмурится, его лицо очень недовольно. — Как ты, блять, мог поверить каким-то ублюдкам в то, что меня убили?! И нахуя ты, решив, что это так, решил передознуться?! Мы что, ебаные Ромео и Джульетта?! Пятый поднимается и собирает все документы, что успел забрать из стола того уебка Константина, к счастью, уже мертвого. — Мы должны тебя прокапать. Не уверен, что в твоих венах есть что-то кроме наркоты, — Пятый помогает подняться Четвёртому и помогает ему дойти до медицинского кабинета, улечься на койку. Он откладывает документы, решая, что их нужно будет изучить. Но пока есть дела поважнее — Клаус, который все ещё очень растерян. Пятый подкатывает к койке штатив для капельницы и подходит к шкафчику, выискивая физраствор. Найдя нужную бутылочку, Пятый устанавливает ее на штатив. Он пережимает жгутом руку Клауса выше локтя. — Сожми в кулак, — отыскав вену, он вводит в неё катетер, закрепляя его пластырем. — Это дерьмо должно выйти из твоего тела, как бы хуево тебе не было. Говорит он максимально серьезно, хотя все ещё злится.       Только сейчас Клаус замечает, что Пятого, кажется, трясёт. Или это всё его сознание делает? Когда мама уходит, слова медленно перевариваются в голове, из-за чего начинают появляться вопросы. — Чего бля… В каком, нахуй, смысле «нахуя ты бля это сделал Клаус»? Ты отупел на том свете? Тебя убили. У-б-и-л-и. Губы снова дёргаются в подобие нервной улыбки, пока Пятый не кладёт свои руки поверх. Всё кажется таким живым. — А, может ты и не знаешь этого? Русские. Кто-то там подослал кого-то за нами, ну, ты помнишь, наверное. Не знаю что там у тебя было дальше, но тебя ёбнули. Язык Клауса заплетается, а внутри всё дрожит из-за накрывающей дозы. Он непонимающе отклоняется, чуть не заваливаясь, но старается удержаться, не въезжая в то, о чём он говорит. — Что значит — я вернулся? С того, блять, света что ли? А затем он говорит, что всё это было пиздежом. Но Четвёртый просто не верит. Или не хочет верить в то, что действительно повёл себя как конченный даун, и мог повестись на то, что его Пятого убили. Он замечает, что Пятый ранен и наклоняется к нему, бережно обхватывая за плечи, чтобы притянуть к себе. — Прости. Затем Пятый встаёт, командуя о том, что сейчас будет ебать его в жопу, и лучше бы, в прямом смысле. — Блять, нет. Только не прокапывать. Четвёртого ведёт в сторону, когда он пытается подняться, но благо, Пятый удерживает его и помогает дойти до медкабинета. Остаётся послушно делать то, что он говорит. Сжимать руку, смотреть на него, желая прикоснуться к его мягкой щеке, ощутить этот любимый запах. Он всё ещё не понимает: реальность это или нет, потому что его пиздецки мажет. Не хватает бабочек в животе, и стекающей слюны. Такая, даже короткая близость, вызывает стояк. Даже, блять, на грани смерти, этот ёбаный мудак делает так, что стоит колом от одного взгляда на него, от одного его голоса. И эта сраная кушетка. — Кстати, там Диего сейчас убьют, если ты этого тоже не знаешь. Он за твоим телом выехал… эээ… сколько сейчас времени? В общем, после того, как тебя убили. А, он ещё отвёз меня, кажется. И всё. Клаус чувствует, как его качает, словно он находится на нижней палубе парома. Получится неловко, если Диего убьют, а Пятый оказался живым. От этой мысли он начинает смеяться, и заливается ещё громче, обращая внимание на серьезное лицо брата. Целая ебаная бесконечность без него. Просто, блять, безумие. Такого не было тогда, когда он подсел на иглу, после его исчезновения. Хотя он являлся катализатором к этому. Наверное, Пятый и сам знал это, поэтому так старался вернуть Клаусу обычную, в его понятиях, жизнь. — Тебе стоит раздеться. Четвёртый намекает на его ранения, не зная, есть ли там что-то, или просто пострадала одежда. Но в любом случае, увидеть желанное тело был бы тоже не прочь. Особенно если учесть то, что уже распрощался с тем.       Пятого не слишком беспокоит то, что происходит с Диего, потому что он знает, что пусть тот и идиот, но без проблем может постоять за себя. Навряд ли его придётся спасать из какой-то задницы, ведь он всего лишь ищет труп, хуй знает где, по правде говоря. В комнату входит Грейс, подходя к Пятому. — Милый, тебе чем-нибудь помочь? — заботливо спрашивает она. — Нет, не нужно. Приберись в зале, но сначала дозвонись до Диего и скажи ему, что я живой. Можешь позвать его сюда, чтобы он убедился. Женщина кивает с улыбкой, но перед тем, как покинуть комнату, говорит: — Я рада, что ты так быстро вернулся. — Спасибо, я тоже. Пятый не чувствует чего-либо, кроме невыносимой усталости, от которой коленки дрожат. Если он сейчас присядет или не дай бог ляжет, он сразу же вырубится. Все же, организм подростка тяжело переносит недосып. Он вспоминает о своих ранениях только после того, как ему говорит об этом Клаус. — Тебе сейчас лучше помолчать, — резко говорит он, но не из-за того, что хотел заткнуть Клауса, а потому что в его состоянии действительно лучше расслабиться и вообще ничего не делать. Пятый снимает с себя пальто и рубашку, жалея только о том, что новые вещи так быстро испортились. На его теле несколько ранений от пуль, что просто проскользнули по нему. Могло быть намного хуже, сейчас все просто нужно зашить и ничего не вытаскивать из себя. Пятый берет аптечку и садится на стул, что стоял рядом с койкой. — Мне жаль, что тебя все это коснулось. Но не думай, что ты не виноват, блять, — Пятый вздыхает, протирает свои раны на животе и две на руке спиртом, после чего достаёт хирургическую иглу и нитки. — Все закончилось, — он говорит устало, но уверенно. Сжав губы и хмурясь, Пятый аккуратно накладывает на себя швы так, будто бы в будущем успел отучиться на медика. — Я побуду с тобой, — Пятый поглаживает Четвёртого по руке, желая успокоить его и убедить, что весь этот кошмар закончился. — Можешь пока поспать, так будет легче. Я не уйду. Пятый встает, чтобы взять те самые документы и возвращается обратно. Он так и остаётся сидеть в одних приталенных штанах, открывает папку и начинает перечитывать все, надеясь отыскать какую-нибудь новую информацию. — Кстати, если тебе станет плохо, то сообщи об этом сразу. Пятый имел обширные знания, в том числе и медицины. Сейчас его очень волновало состояние Клауса, но большего он не мог сделать… Хотя, мог. Он наклоняется к Четвёртому и целует того в лоб, заодно и проверяя температуру его тела. И не может, и не желает отходить от него ни на минуту, пока тому не станет легче. Когда он кое-как, уже не вдаваясь в текст, дочитывает документы, то опирается лбом на грудь Четвертого и практически сразу же отрубается.       Снова что-то колет, на этот раз от того, что Грейс всё знала. Конечно, её особенностью является манера держать «рот на замке», но какого хуя. Он абсолютно не настроен на то, что будет прочищаться несколько часов. Потому что, а почему нет? Пятый раздевается, а Клаус видит всё в таком спектре, что стоит ещё больше, хоть и кажется, что некуда. И хуёвость сменяется удовольствием. Всё же Четвёртый был тем ещё больным ублюдком, получая удовлетворение от многих вещей, на которые обычные люди даже не обращают внимания. — Ну конечно виноват. Знаешь в чём? Что не привязал тебя к кровати. Как только он говорит это, в голове уже всплывает образ обнажённого Пятого, который пытается вырваться из верёвок. Клаус простанывает, закатывая глаза. — Поспать? Да ты, бля, издеваешься. Единственный, кому тут нужен сон — это ты. Знал бы Пятый, какие Клаус видит образы и картинки. Как всё заполняется цветными красками, резко сменяясь на чёрно-белые цвета. Поцелуй в лоб даёт почувствовать себя ещё более нужным. Хочется верить, что это всё не просто так, а он скучал и переживал. Да и как может быть иначе, блять? Не для себя же он вляпался во всё это дерьмище. И так и быть, он потерпит. Потерпит ради того, что Пятый рисковал своей жизнью, а затем, спас непутевого нарика, который даже покончить с собой не смог. Хотя, как на это посмотреть. Но думать — сейчас не его. Он просто лёжа смотрит на полуголого Пятого, который отрубается. Благо, мама возвращается до того, как вырубается Четвёртый. — Грейс. Нельзя было так просто не сказать о том, что Пятый просил не говорить! — Но ведь он просил не говорить. — Блять. Клаус дует губы, приобнимая рукой Пятого. — Накрой его, пожалуйста. Мама заботливо приносит какое-то покрывало, накрывая Пятого и смотрит на Клауса, мило растянувшись в улыбке. — Тебе уже лучше? — Да, определённо. — Хорошо. Грейс покидает комнату, а Клаус остаётся с ним наедине. Он перебирает его растрепавшиеся волосы, и думает о том, какой же он сильный и стойкий. И как же стыдно за то, что он так просто повёлся на это, сразу же бросаясь в крайность. Стоит сделать выводы, но не сейчас. Всё подождёт. Втягивая любимый запах, он чувствует как отключается. Клаус просыпается через пару часов, отмечая то, что кто-то, скорее всего мама, заботливо меняла раствор. Пятый ещё посапывает на руке, но ему не стоит спать днём, чтобы не сбить режим. Лучше дождаться ночи, и заснуть вместе. Кажется, голова стала яснее, хоть периодически и появляются цветные вставки, словно он в Уорнер бразерс. В комнату тянет чем-то жареным, а в доме, кажется, кто-то смеётся. — Пятый? Вставай, кажется, пора ужинать. Клаус аккуратно приподнимается, придерживая голову Пятого. Он целует его в макушку, улыбаясь уголками губ. Блять. Всё это время из груди торчит ебаный шприц, пробивший ему грудь. — О, миленько. Это твой подарочек? И тут точно нужна помощь Пятого, чтобы ничего себе не повредить. Судя по голосам, внизу с кем-то смеялась мама. Диего? Кто-то из семёрки?       Пятый не слышит, как Грейс входит в комнату, не слышит разговоров, не чувствует, что его накрывают, он так устал, что казалось бы, его ничего не разбудит. Когда он работал киллером, то привык засыпать не только в кровати, а в свободное от заданий время. Чаще всего приходилось спать, сидя на кресле с чёрными очками на глазах, чтобы если кто-то ворвался к нему — он был готов ко всему, сон всегда был чуткий. Сейчас же Пятый дал слабину, по причине того, что теперь он не позволит, чтобы Клауса и пальцем тронули, и чтобы он сделал что-то с собой — тоже. Но сейчас он просто чувствует себя в безопасности рядом с человеком, который ему дороже всего. Папка успешно вываливается из рук на кафельный пол, но Пятый не замечает и этого. Когда он слышит сквозь сон, как его зовёт Клаус, то приоткрывает заспанные глаза, не понимая, почему его разбудили. Пятый кидает взгляд на бутылочку с физраствором, понимая, что скорее всего уже была поставлена новая. Этого вполне достаточно, чтобы привести Клауса и его кровь в более менее приличное состояние. — Думаю, тебе хватит, — Пятый тянется к трубке, по которой стекал физраствор и перекрывает ее, затем аккуратно вынимает катетер и перевязывает ему руку. — Сними повязку через 15 минут. — Это меры предосторожности. — Пятый вздыхает, глядя на шприц, что торчал из груди Клауса. Дело в том, что в тот момент руки тряслись настолько предательски, что Пятый боялся задеть что-либо и открыть даже малейшее внутреннее кровотечение. Но так как прошло уже несколько часов и с ним все в порядке, от шприца можно избавиться. — Будет больно, — Пятый поднимается со стула и хватается за шприц, резко вынимая его из груди Клауса, затем обрабатывает это место и на него тоже накладывает пластырь. Пятый доходит до своей рубашки и надевает ее, несмотря на то, что она с дырками. Переодеваться слишком лениво, да и хочется просто поесть и отдохнуть. Он прячет руки в карман и замечает, что они не пустые. — Держи, подарочек из России, — Пятый протягивает окровавленный карандаш, а затем и гильзу, которую зачем-то прихватил с собой. Перед тем, как покинуть медкабинет, Пятый поднимает с пола документы и кладёт их на подоконник, подумав, что вернётся за ними позже. Они спускаются вниз и на подходе к кухне чувствуется запах еды. Зайдя туда, он видит Грейс, что начала раскладывать еду по тарелкам, Ваню, не такую убитую как раньше, возможно она снова сидит на каких-то таблетках или типа того. И, конечно же, Диего. — Ну как с поисками моего трупа? Не дождётесь, — Пятый усмехается, оглядывая всех. — Не ожидал, что тебя так отпиздят, Диего. Но в любом случае, это было сказано без какой-либо злобы, они даже коротко обнимаются, удостоверяясь, что каждый из них живой, пусть и с травмами. — Хорошо выглядишь, Ваня, — с улыбкой произносит Пятый, и тоже обнимается со своей сестрой. — Тебе идут распущенные волосы. — Я очень рада, что с тобой все хорошо, — говорит она. Они все присаживаются за стол и на удивление ещё даже не ссорятся. — Так что произошло, расскажешь? — спрашивает Ваня. — Не за столом. Но все закончилось и это главное.       И шприц в груди реально больно, нет, это ПИЗДЕЦКИ БОЛЬНО. Он пытается сдержать вопли, но выходит хуёво, даже с сжатыми губами. Весь в бинтах, пластырях, а Пятый и не старается сделать себе тоже самое. Сущий эгоизм. — Данке. Он осматривает вещицы, сразу же убирая их в карманы шорт. Когда они спускаются вниз, Клаус искренне удивлён увидеть Ваню, но был рад этому. Мама раскладывает по тарелкам пасту с тефтелями и томатным соусом. — Ваня! Клаус расплывается в улыбке, заключая сестру в объятиях, затем смотрит на Диего, стараясь улыбнуться так же беспечно. — Да, дерьмовенько выглядишь. — Ну, ты не лучше. Что за? Диего кивает на перевязанную руку, а затем прищуривается на пластырь на груди. — Я смотрю вы времени зря не теряли. Во всю развлекались, да? Они начинают есть, иногда перекидываясь вопросами к Ване. Больше всего с ней общался Диего, иногда поглядывая на Пятого, скорее всего радуясь тому, что он жив. На самом деле, такие моменты всегда были чертовски странными. Это, конечно, общий дом, но видеть так кого-то резко — всегда небольшой триггер. Клаус даже думает о том, что было бы забавно встретить кого-то, пока они с Пятым ебутся. И из-за остаточных веществ в крови, не сдерживает смешка, косясь на Пятого с ехидной ухмылкой. — На самом деле, я очень рада, что всё хорошо и все в безопасности. Только, пожалуйста, перестаньте влезать в неприятности по одному. И можно заметить, как Ваня обеспокоенно смотрит на Пятого, явно обращаясь с этой фразой к нему, не дожидаясь какого-либо ответа. Она следит за тем, куда смотрит Диего, и тихо вздыхает, думая о том, что в один день могла потерять трёх братьев.       Пятый наконец-то ест и из-за чувства голода еда кажется особенно вкусной. Он чувствует себя довольно странно в кругу семьи, так как давно отвык от этого и не успел привыкнуть даже тогда, когда вернулся перед апокалипсисом. Пожалуй, сейчас приятней всего глядеть на Ваню. На Клауса он не может смотреть сейчас, ведь ему кажется, что даже один взгляд на него все раскроет. Ваня в действительности похорошела морально и внешне, стала более уверенной и сменила имидж. Ей идёт быть такой куда больше, чем загнанной серой мышкой. — Тебе не стоило беспокоиться. А Диего не стоило впутывать в это тебя, — Пятый вздыхает, протянув руку к Ване и ненадолго касается ее плеча. — Не будем портить аппетит и поговорим о хорошем? Расскажи, как твои гастроли, как вообще дела со всей этой обрушившейся славой на тебя? Успеваешь тренировать силы? Пятый сразу задаёт много вопросов, чтобы Ваня не стеснялась и рассказывала все, что у неё происходит. И судя по всему, складывается у неё все просто замечательно. Приятно слушать о ее достижениях, в самом деле, и заодно есть, не болтая. — Почаще бы так собираться, — признается она. Ей приятно знать, что теперь ее не принижают, ведь она такая же особенная, как они. — Все равно состав не полный. Не знаю, что должно произойти, чтобы все снова собрались здесь. Хотя, знаю. Пятый все слушает болтовню семьи, то и дело посматривая на своего ебанутого Клауса. Очень хочется поцеловать его, просто пиздец. Пятый подымается из-за стола, слегка подталкивая Клауса в плечо. — Помоги мне сменить повязки, — он указывает на свою руку, где были наложены швы, но повязка все равно промокла в крови. — Сейчас вернёмся, — он слегка улыбается, глядя на Ваню, чтобы та не волновалась. Как только Пятый и Клаус покидают кухню и отходят немного подальше, тут сразу же останавливаются, и плевать, что посередине коридора, плевать на повязки. — Я забыл предупредить, что лично убью тебя каким-то мучительным способом, если ты хоть ещё раз употребишь то дерьмо, — Пятый произносит серьезно и грубо, но сразу же приподнимается на носочках и вовлекает Клауса в поцелуй. Как же он сильно скучал по этой теплоте и близости, которую он теперь точно никуда не отпустит.       Чудесный вечер, после неебически сложного дня, и сразу двух смертей. Каждый раз, когда Пятый косится, Клаус замечает это с содроганием, стараясь не подавать виду, как всё теплеет внутри. — Помимо смерти, может кто женится. Клаус пожимает плечами, как бы невзначай смотря на Пятого, он незаметно для остальных улыбается уголками губ, снова принимаясь за поедание. Мама, конечно, готовила просто безумно вкусно. Каждое её блюдо было чем-то прекрасным, граничащим с шедевром. А после отходосов вообще жутко хочется есть, поэтому он уже расправляется со всем, когда его зовёт Пятый. — М? А, да, погнали. Четвёртый лениво поднимается из-за стола, следуя за ним. Они стоят в коридоре, когда Пятый забавно угрожает, сдерживая то, с какой заботой и любовью это говорит. — Ты же понимаешь, что вынуждаешь меня снова это сделать, чтобы позволить тебе выполнить угрозу. Четвёртый приподнимает руки, придерживая его за лицо. Блять, какой же он мягкий и вкусный. Его Пятый, сводящий с ума. Сначала они мягко касаются друг друга губами, но Клаус хочет внутрь, поэтому просовывает язык, углубляя поцелуй. Он слегка наклоняет голову, чтобы ему было удобнее, затем отстраняется, тяжело дыша и облизывая губы. — Какой ты бесстыдник. Хочется подхватить его на руки и усадить к себе на бёдра. А ещё, хочется верить в то, что Диего и Ваня уйдут, потому что ему нужно провести эту ночь с Пятым. Прижиматься к нему, вдыхая сладкий запах, и прижимая к себе как в первый и последний раз. — Двигай давай, а-то все твои старания пойдут по пизде. Клаус смеётся, он конечно же говорит о том, что Пятый старательно делает вид, что между ними ничего нет. — Как думаешь, они догадываются? Он пропускает его вперёд, затем они вместе поднимаются наверх, заворачивая в медкабинет. Клаус оценивающе смотрит на кушетку, на которой стоит как-нибудь попробовать что-нибудь интересное вдвоём. Но всё-таки подхватывает Пятого, усаживая на неё, предварительно раздвинув его ноги. Тому приходится обхватить его за бёдра, а Клаус укладывает руки на его плечах. — Не думал, что ты умеешь делать такое дурацкое лицо, как тогда. И он уже замечает перемену в его выражении лица, опережая то, что он собирается что-то сказать. Он впивается в его губы, слегка наваливаясь на него и сгибаясь.       Этого короткого поцелуя явно не хватило бы Пятому, особенно после того, что они пережили сегодня. Этого дурака постоянно хочется держать за руку и не отпускать от себя ни на миллиметр. — Догадываются ли они? — Пятый приподнимает брови и ухмыляется. — Думаю, если бы они узнали это от нас же или даже увидели все своими глазами, то ни за что бы не поверили. Он не хотел обижать Клауса такими словами, просто сказал все как есть. Парочка из них абсолютно странная и ебанутая, но как когда-то Пятый вычитал на какой-то вывеске «любовь — это не выбор», так оно и есть. Как только они проходят в медкабинет, Пятый сразу же оказывается во власти Клауса. Так приятно снова чувствовать его теплоту, жаркое дыхание. Он обхватывает его бёдра ногами, а одна рука оказывается на шее Клауса, небольшой ожог на которой ещё даже не покрылся корочкой. Он хмурит брови и только собирается открыть рот, как Четвёртый затыкает его поцелуем. Сейчас даже плевать на то, что ему не дали высказаться. Свободной рукой он опирается на кушетку, чтобы совсем не лечь на неё. Во время поцелуя Пятый несколько раз специально прикусывает мягкий язык Клауса, ведь этому ублюдку нравится боль. Рука, что находилась на шее Клауса, аккуратно сползает вниз, проходясь по груди, которую Пятый пробил лично, и останавливается на уровне паха. Когда Четвёртый лежал под капельницей, Пятый не мог не заметить, что у того встал член, но пожелал это проигнорировать, так как было не время. Да и сейчас, по сути, не самое подходящее время для подобных действий, ведь внизу их ждала часть семьи. Но так не хочется все это прекращать… Поцелуй долгий и влажный, когда он прерывается, их губы все так же близко находятся к друг другу и между ними тоненькая ниточка из общей слюны. — Блять, ну зачем они пришли? — Пятый вздыхает, касаясь своими губами губ Четвертого. — Если мы не хотим вызывать подозрений, то нужно спускаться на кухню уже прямо сейчас. Пятый вздыхает, но понимает, что даже если кто-то из семьи останется переночевать, Клауса ничего не остановит, собственно, как и Пятого.