Пора возвращаться домой

Я не буду ждать утра, чтоб не тратить больше сил, Смотри на звезду — она теперь твоя

Тони принимает решение улететь после обеда. Марине приходится снова навестить бабу Нюру, которая при свете дня замечает разбитую губу и смотрит с укоризной, требуя объяснений. Марина говорит, что полетела с лестницы, запнувшись. Врёт убедительно, баба Нюра верит, собирает пакет с настойкой и соленьями, не прекращая при этом что-то говорить про урожай, заморозки и пенсию. Марина благодарно целует её в морщинистую щёку землистого цвета. Раньше она совала деньги, но баба Нюра всегда твёрдо отказывалась. Тогда Марина предлагала помочь по хозяйству, и та соглашалась. — На этот раз на апельсиновых корках, — сообщает Марина и суёт Старку полный пакет пайка, — она слаще. Раньше баба Нюра гнала малиновую, но в этом году, кажется, всё побило градом. — Ты предложила ей открыть предприятие? — спрашивает Тони, принимая груз. Марина машет на него рукой и вылезает из валенок. — Наташа, собирайся, — зовёт Тони, застревая в дверях, — полетишь со мной. — Может, заберёшь всех? — предлагает Марина, тянет его за свитер и вытаскивает из пакета свежий круглый пирог с яблочным вареньем. — Я закончу здесь сама. — Только за дополнительную плату, — отвечает Старк и вываливается на крыльцо. — Наташ. Марина усаживается за стол в кухне и смотрит на намывающую тарелки подругу. Наташа поворачивается, выключает воду и ждёт. — Летите вместе. Я тут сама, — говорит Марина, разворачивает кухонное полотенце и вдыхает сладкий печёный аромат спрятанного в нём пирога. — Роджерсу незачем таскаться со мной. Он нужен Барнсу. И Старку, наверное, тоже. Расправившись с остатками вчерашнего ужина, запив восхитительный пирог свежим кофе, Тони даёт всем на сборы двадцать минут, а сам прячется в джете, утянув с собой шерстяные носки. Как символ состоявшейся межкультурной коммуникации. По истечению времени у джета собирается толпа. Наташа целует Марину в румяную с лёгкого мороза щёку и просит не задерживаться. Барнс кивает ей и собирается задержаться, чтобы взойти на борт вместе с Роджерсом, но Наташа утягивает его внутрь. — Уверена, что не нужна помощь? — уточняет Стив напоследок. — Справлялась как-то без тебя все эти годы, — жмёт плечами Марина. — Можешь не бриться, пока мы не сходим на свидание? — Репутация? — щурится Роджерс, улыбаясь. — Она и без того подмочена, — смеётся Марина и целует его в небритую щёку. Когда джет взмывает в небо, она заходит в дом за сигаретами и устраивается на крыльце. Марина долго смотрит на белые сосны, частоколом торчащие из-за забора, и осмысливает всю утреннюю информацию. Снег валит лениво, редко, мелко. Иногда порыв ветра заставляет снежинки дёрнуться линией кардиограммы и уносит их прочь от намеченной траектории. Вчера ночью, когда все уже легли спать, они с Наташей, вооружившись литрами кофе и килограммами привезённых из Москвы конфет, устроились у камина и долго разговаривали, пока небо совсем не стало чёрным перед рассветом. Они обсуждали Земо, Старка и Барнса, Роджерса, русскую зиму и вкусный пирог бабы Нюры. Было хорошо, будто они снова в своей квартире, завтра обе разъедутся в разные края и встретятся через вереницу дней. А, может, и не встретятся. Вереница дней удвоится, станет толстой и длинной, станет месяцем, а затем годом. Марина хорошо помнит, когда они виделись в последний раз, прежде чем надолго расстаться. Было солнечно, так издевательски тепло, что даже жарко, даром, что сентябрь. Департамент Икс распался. О Зимнем Солдате не было слышно уже давно. Марина потеряла с ним связь вскоре после замужества Наташи, а после и вовсе думала, что его либо поместили в криокамеру, либо он сбежал. С самой Наташей они долго не общались, пока та не пришла, чтобы завербовать её в КГБ, убедив начальство, что Марина будет им полезна. По началу всё было несуразно, чужеродно и холодно. Они общались сухо, на совещаниях, тренировках, после заданий не ходили даже выпить. Но лёд тронулся, когда Наташе сказали о смерти мужа, а рядом, кроме Марины, не было никого. Тогда они пили много кофе и курили всякую дрянь вместо хорошего табака. Выживали в мегаполисе, будто он был диким сибирским лесом. Всё стало, как раньше, пока однажды, на Кубе, Наташа не получила чёткий приказ. Марина стала неудобной. Она не оставляла мест для манёвра, шла по прямой и всё делала по правилам. Для начальства это было весомой причиной. Для Наташи — нет. В штатах, растянувшись повсюду, лежит ночь. На базе тихо, только Ванда-полуночница всё вертится на кухне. Уснуть она не может, поэтому заваривает себе огромную кружку чая и едва не роняет её, когда врезается в Старка. — Чего не спишь? — интересуется он, оставляя на столе многострадальный пакет. — Не могу. Это что? — спрашивает она, оплетая пальцами в кольцах тёплую кружку. Ванда стоит посреди прохода в растянутой футболке, пижамных штанах и меньше всего похожа на ведьму. Обычный подросток с бессонницей. Тони достаёт тёмное клубничное варенье, раскрывает и ставит банку перед ней, выудив ложку из шкафчика. — С Наташиной Родины, — отвечает он и тычет пальцем в варенье, — этот джем Романофф кладёт в чай, а сверху кидает лимон. Ванда улыбается. — Варенье, — кивает она, щедро черпает тугую ягоду и облизывет ложку. — Вы тоже таким занимались? — удивляется Тони. — У родителей были друзья из Союза, — отвечает Ванда, погружает ложку снова и наполняет вареньем чай. Она старается не меняться в лице, но сам Тони невольно мрачнеет. Родители у неё тоже когда-то были. И в этом его вина. Наташа вертится на крутящемся стуле из стороны в сторону, пока Старк копается в своих гаджетах небрежно и сосредоточенно. Стив знакомит Сэма с Баки, Вандой, которые, почему-то, до сих пор не спят. Они занимают всю кухню, разбирают дары бабы Нюры. Тони успевает спрятать настойку и грузди, так что до остального ему дела нет. — Поделись кровью с наукой, — говорит он, приближаясь с инструментами в руках. Наташа вытягивает руку, во время процедуры не морщится, только греет холодные слова на языке, которые готовится вот-вот выплюнуть. — Результаты позже, — сообщает Тони и машет рукой на выход. — Ты ведь убил родителей Максимофф, — бесцветно замечает Наташа, опуская рукав. Старк замирает у захламлённого стола. — А Ванда живёт под твоей крышей, тебе улыбается, готовит паприкаш. Поучись у девочки милосердию. Наташа режет его вдоль по хребту, умело обнажает кость позвонка и оставляет гнить на радость стервятникам вокруг. Марина возвращается в Москву и первым делом узнаёт, что секретный архив Департамента Икс был перенесён в Центральный архив ФСБ. Документы Земо изъять не позволили, ему пришлось ограничиться чтением их в здании. Даже при упоминании имени Карпова архивариус только мотнул головой. Марина проникает в архив ночью, отключает сигнализацию и сторожа, находит в картотеке нужный отсек и поднимается наверх. Внутри ощутимо пахнет пылью, старой бумагой, порохом и смертью. Марина стягивает с плеч компактный рюкзак с бутылками зажигательной смеси и походя льёт горючую жидкость на прошлое целой эпохи. И ей совсем не жаль. У неё из головы не идёт Наутилус, она всё напевает его «Зверя». Он нравился им с Наташей на двоих. И зверь, и Наутилус. Марина иногда, в приступе тоски, включает его. И в этом степном мегаполисе ей становится грустно. Бумажная труха вспыхивает мгновенно. Марина уходит через окно, идёт, не оглядываясь, всё напевает про себя Наутилуса, поглядывая на часы. Время ещё есть. И когда взойдёт утро, она уже наверняка будет крепко спать на другом континенте. Кудрина опускается на пуф в прихожей и вытягивает гудящие отекшие ноги. Она думает, что хорошо бы принять ванну с пеной, но сначала лучше выпить крепкий чай с капелькой ликёра. Кудрина снимает пальто, убирает его в шкаф, взбивает волосы руками и медленно, по стенке, ползёт в кухню, а в следующее мгновение растягивается на полу. По светлому паркету течёт густая сливовая кровь, медленно и лениво. Ей бежать больше некуда. Марина убирает винтовку за спину. Наташа всё поняла ещё утром и не стала останавливать. Им обеим это было нужно. Марина имела ввиду именно это, когда говорила Роджерсу про грязь. Они привыкли так работать. Сколько не отбеляйся, чёрное светлей не станет. Они ведь чёрные, абсолютно все. И абсолютно все вдовы. Рассвет Тони встречает в лаборатории, выспавшись всего за несколько часов. В гостиную стекаются все обитатели базы, наскоро завтракают и разваливаются там. Сэм пристально рассматривает сидящего напротив Баки, Ванда тепло жмётся к Наташе, вынимает у неё второй наушник и машет Клинту в камеру, взамен протягивая ей большую кружку чая с лимоном. Бартону Наташина причёска совсем не нравится, и она просит его пойти к лешему. Стив сегодня объявил выходной, отменил тренировку и сидит теперь между прошлым и настоящим, пытаясь связать их воедино. Когда Наташа прощается с Бартоном, Пятница просит пройти Ванду в лабораторию, там её ждёт Старк. Ванда лениво слезает с дивана, натягивает рукава свитера на пальцы и шлёпает босыми ногами в лабораторию. Тони разворачивается к двери, опускает руки на колени и горбится. — Что случилось? — спрашивает она, спускаясь по лестнице. Старк плещет руками. — Ничего. По крайней мере, не сейчас, — Старк резко выдыхает весь запас воздуха. — Слушай, я не знаю, с чего начать. У меня не было опыта общения с подростками. — Тебе больно? — чувствует Ванда и забирается с ногами на стул напротив. — Подожди, я пытаюсь выразиться, — просит Тони взмахнув рукой, — в общем, — он поднимает глаза, а они оказываются все в трещинах. Ванда держится, чтобы не пошатнуться. Она помнит, что в его голове творится ужасный хаос. В голове у Тони очень громко и страшно, там постоянные судороги и паника. — Я убил твоих родителей, — наконец, справляется он, — твоих и Пьетро. Как ты справляешься? Видишь меня каждый день, разговариваешь? Разве ты не должна меня ненавидеть всю свою жизнь? — Ты правда не знаешь, как это работает, да? — снисходительно спрашивает Ванда. Тони, поразмыслив, кивает. — Я тебя ненавидела. Ты ведь помнишь, что из-за этого произошло. Дело совсем не в том, что мои эмоции связаны с моей силой. Дело в том, что я ничего не могу изменить. И ты тоже. Бывают обстоятельства, Тони. Иногда очень сильные обстоятельства. А бывают ошибки. Иногда очень грубые. Но мы меняемся. Ты, я, все. Я могла бы ненавидеть тебя и дальше, только ты, кажется, уже и без этого за всё заплатил. — Ты слишком много времени проводишь с Бартоном, — заключает Тони, — и, видимо, Роджерсом. — Мне просто нужны ориентиры, — жмёт худыми плечами Ванда и поднимается. — И тебе, думаю, тоже. Когда в Москве занимается заря, Марина уже сходит с трапа самолёта на другом конце, в другой эпохе, другим человеком. Наташа ждёт её на парковке, прислонившись к машине. Она ловит Марину в свои твёрдые руки. — Это было так легко, — говорит та отстранённо, — как будто я готовилась к этому всю жизнь. — Так и было, — отзывается Наташа, — только не жалей. — Так было правильно. В моей системе координат. Они едут на базу, как ни в чём не бывало, треплются о всякой ерунде и громко смеются. У Марины нет никаких сожалений. Сделанного не воротишь, а чьего-то суда она не боится. Нет судьи страшнее совести. Если она, конечно, есть. На базе первым её встречает Роджерс. Обнимает, забирает сумку, ведёт в гостиную знакомиться с остальными. Оттуда доносятся недовольные вопли Сэма. — Это издевательство, — заявляет он, когда Барнс учит его играть в прихваченные с собой нарды. Он нашёл доску среди хлама на летней веранде у Марины. — Это легко, если умеешь думать, — успокаивает Баки, откидываясь на диванные подушки. — Ох, Сэм, — вздыхает Наташа, забирает из его рук кости и бросает их на доску. Выпадает дубль, ходы удваиваются, она выводит шашку за доску. — Нужно просто хорошо бросать. Барнс усмехается, когда Наташа становится у него за спиной, опуская пальцы ему на плечи. — Кто это вообще придумал? — возмущается Сэм, невольно восхищаясь её мастерством. — Египтяне, римляне. Все, кому не лень, — отвечает Марина и представляется. Она протягивает руку, и Сэм, поднявшись, аккуратно пожимает её. — Ты разбираешься? — Скажем так, не садись играть с Барнсом на деньги, пока не обыграешь одну из нас, — улыбается Марина и устраивается рядом с Роджерсом. — Бак, ты играл на деньги? — удивляется он, склонив голову. — Когда-то давно, — туманно отвечает тот. В гостиную возвращается Ванда. — Наташа, Тони просил зайти, как вернёшься, — произносит она. Ванда видит рядом со Стивом незнакомую женщину и протягивает ей руку, представившись. — Марина, — улыбается та в ответ, бережно сжимая девичьи пальцы. Ванде она напоминает ту женщину из видения Стива. Тёмную, статную, стоящую рядом с ним так правильно, будто под него вытачивалась. Она чувствует, слышит, как звенит спокойствие Роджерса рядом с ней. Такой же звон у Наташи, когда она смотрит на Барнса. Ванда всё понимает, когда связывает их видения воедино. Ей кажется, что в прошлом она показала им путь в будущее. Совсем, как выясняется, случайно. В лаборатории Марина вертит головой, жадно рассматривая изобретения Старка. Рядом сидит привыкшая Наташа. Вид у неё скучающий. — Технологии примитивные для нашего времени, — рассказывает Старк, ковырясь в хламе на столе, — но для вашего это уровень. Тяните руки. Вдовы проделывают указанную манипуляцию одновременно. Стив стоит у них за спиной, скрестив руки на груди, Барнс устраивается рядом, чтобы лишний раз не сталкиваться со Старком. Тони в его сторону даже не смотрит, только думает всё время и много язвит. — Я разработал анти-наниты, — продолжает Старк и одновременно вводит своё изобретение Наташе под кожу, — они как антитела, находят вирус и захватывают его. Элементарно. Следом за Наташей Марина чувствует лёгкий укол, небольшое жжение, а потом сразу ничего. Тони разворачивает к ним монитор и две светящиеся точки исчезают с лица земли. Их остаётся всего двадцать две. — Я дам каждой по половине для остальных. Инструкцию написать? — Желательно по пунктам, — соглашается Марина, — спасибо, Старк. Наташа ограничивается благодарным кивком. Тони только выпроваживает всех, снабдив анти-нанитами, и уходит в работу, чтобы не думать. В кабинете у Стива они делят места назначения пополам, по одиннадцать, договариваются вылетать после чашки кофе и держать друг с другом связь, сохраняя привычный ритм работы. Вещи никто не разбирал, поэтому на сборы времени не уходит совсем. Перед вылетом Наташа стучится к Ванде. Та откладывает книгу и переворачивается с живота на бок, разрешая войти. — Ванда, — зовёт Наташа и усаживается на край кровати, — ты умеешь уничтожать воспоминания? Ванда хмурится и садится в кровати. — Я никогда не пробовала, — честно признаётся она. — Не хочешь попытаться? Через неделю после Рождества они возвращаются почти одновременно. Наташа с Барнсом утром, а Марина с Роджерсом к обеду. Наташа вернула свою рыжину, отрастила чёлку и снова постригла волосы до плеч. Джеймс возвращается другим. У него в голове вместо рванья теперь всё относительно целое, пусть и с прогалинами, но края у них теперь ровные, совсем не острые, а глаза становятся живыми, без ледяной корки и глубоких в ней трещин. У Наташи в груди теплится волнение. Сегодня вечером Ванда обещала ей подарок на Рождество. И это было тревожнее, чем когда-либо. Роджерс, обросший теперь по всем правилам и полностью, стойко переносил жизнь без бритвы. До свидания они с Мариной так и не добрались во всей этой суматохе по спасению Вдов. Они мотались из города в город, и каждая чашка кофе, каждый десерт в перерывах были почти свиданием, но Марина ловко меняла формулировки и определения, называя кофе настоящим браком, крепким и чёрным, и никак не свиданием. На нём принято пить вино и стрелять глазами, а кофе требует положеной серьёзности. — Тебе просто нравится борода, — щурится Роджерс. — Обещаю, после свидания по всем правилам я сбрею её лично, — говорит Марина и бежит в объятия апельсиновой Наташи. Она целует аккуратно постриженого Барнса в гладкую щёку и тянет Наташу за собой, принимаясь торопливо рассказывать о последних днях. В гостиной сидит Ванда в обнимку с неизменной кружкой. Минуту назад она радостно рассказывала Наташе, как у неё несколько раз подряд получилось стереть из головы Сэма воспоминания о недавних действиях без последствий для него самого. Марина устраивается рядом с Вандой, отпивает у неё чай. — Где Сэм? — спрашивает Стив. — В Бейруте, — отвечает Ванда, ёрзая на диване. Ей руки колет от предвкушения. Наташе хочется помочь, искренне. И другу Стива тоже. — Завтра должен вернуться. — Стив, — зовёт Баки, — нужно поговорить. — Наедине? — уточняет Роджерс. — Нет, необязательно, — качает головой Барнс и просит Наташу начать. — Хочу попросить Ванду убрать код из его головы, — сообщает она спокойно, так, будто всё решила и на отговорки не поведётся. И Джеймс с ней абсолютно согласен. Ему до смерти надоело вертеться на карусели из потерь, уродливых, мятых воспоминаний и размытого, чужеродного прошлого. Стив сразу становится собранным и серьёзным, переводит взгляд на Баки. — Ты уверен. — Терять нечего. — Я тренировалась, Стив, — проникновенно убеждает Ванда. — Всё получится. Марина кладёт ему руку на колено. Роджерс слепо загребает её пальцы в большую ладонь. Наташа едва заметно улыбается. — Когда? — просто спрашивает он. — Сейчас. Тони согласился отдать под эксперимент лабораторию, предварительно на всякий случай надев перчатку от костюма. Ванда рассказала ему об этом, когда последнее испытание прошло успешно. Старк решил присутствовать из чисто научного любопытства, даже изъял через Роудса тот самый смертоносный блокнот. Тони много думал, пока их не было. Много работал, много разговаривал с Вандой. И вообще, всего за эти дни так прибавилось, что Старк начинал путаться. Разрыв с Пеппер давался нелегко, чувство вины лежало в груди сброшенной змеиной кожей, высохшей и скрюченной. После Соковии всё было таким. Барнс усаживается в кресло, пытается расслабиться и ни о чём не думать. — Нет, так не нужно, — наставляет Ванда, устраиваясь позади, — думай о моменте, когда слышишь код. Когда помнишь себя в последний раз. Наташа ищет Маринину ладонь в воздухе. Та отходит от Роджерса и сжимает подруге пальцы. Старк обнимает блокнот двумя руками и пытливо смотрит на Барнса. У него больше нет того гнева. Есть только бледная, злая тень. Стив скрещивает руки на груди, тревожно наблюдая за Барнсом. Ванда закрывает глаза, с пальцев слетают алые нити, ползут к вискам Баки и лезут внутрь, текут по нейронам, вплетаясь в нервные окончания. Джеймс не кричит. Только морщится, когда Ванда хватает за хвост вереницу из слов и выщёлкивает звенья прочь, разбивая их в пыль. Она отстраняется, опускает руки, тяжело дышит. — Ты в порядке? — беспокоится Стив. Ванда кивает и выпрямляется. Старк протягивает блокнот в сторону Вдов. — Давай я, — предлагает Марина, внутренне холодея. Она быстро находит нужную страницу и бегло смотрит на набор слов, которые, кажется, лишены всякого смысла. Марина, собравшись с духом и получив от Баки согласный кивок, начинает читать громко и чётко. Присутствующие замирают в ожидании. — Доброе утро, Солдат, — заканчивает Марина, готовая к самому худшему исходу. Барнс смотрит на неё, Стива, Наташу, Старка. Ванда продолжает стоять сзади, теребя в пальцах алую нить. — Получилось, — выдыхает он облегчённо. Наташа часто дышит, а потом улыбается, подходит к Ванде и загребает её к себе. Стив обнимает Баки, Марина хлопает его по плечу и протягивает блокнот Старку. Он долго вертит его в руках. — Тони, — тихо зовёт Ванда, — я могу сделать то же для тебя. Старк под прицелом множества глаз молчит и смотрит на чёрную звезду на красном фоне. Затем, дёрнувшись, протягивает блокнот Барнсу. Баки, замявшись, принимает его. И это звучит громче всяких слов. Стив опускает руку на плечо Тони и тепло сжимает его, благодарно улыбаясь. — Это только аванс, — предупреждает Старк и зовёт всех распить апельсиновую настойку. — Я не могу, — вскидывается Роджерс, — у меня свидание. Марина смеётся. Громко, искренне. Она вытаскивает из кармана купюры и кладёт их все в Наташину протянутую ладонь.