За Вами к небесам

Пожалуй, прошло достаточно времени. Достаточно, чтобы оставить позади все, чем я жила: Подземный город, горе-родителей, банду извращенца Леона и его прихвостней-массовки, изнурительные тренировки для зачисления в Разведкорпус, вылазки за Стены, наше с Леви полноценное знакомство и... Всем телом медленно подаюсь назад, располагая лопатки поудобнее, меж мощного рельефа дерева, подле которого я расположилась. Мой взгляд падает на небольшой холмик: под несколькими десятками килограммов земли расположился он - сочащийся кровью тканевый мешок, заменивший дом существу, ранее бывшему частью меня. Когда Звероподобный... Зик Йегер стал нашей целью, я уже пришла в себя, была вполне себе готова к сражениям, но что-то не давало мне покоя. Внутри что-то никак не могло успокоиться и само нутро говорило мне: теперь все иначе. И я поняла это. В тот момент, когда, получив травму куском стены, брошенным в меня, как и в прочих солдат Разведкорпуса, главной проблемой стало не мое состояние, а состояние чудовища внутри меня. - Этого не может быть, - слышала я откуда-то со стороны, придя в себя, но не имея возможности открыть глаза. Это был голос Ханджи. Растерянный, тихий, не такой, как обычно. - Что там? - строго спросил капитан. Ответом ему была звенящая тишина. Казалось, будто этот момент длился вечно. - У Элизабет... внутри... - Да говори уже! - не сдержался и рявкнул Леви. - ...был ребенок. Обломок камня, что попал в меня, повредил не только кости и органы, но и существо, посаженное в меня Леоном против моей воли, случайно взрощенное и так и незамеченное. До своей кончины. Оно было совсем небольшим: может, с палец, не знаю. Я не видела это. Только мешок, который Ханджи закопала здесь, подальше от чужих глаз. Вызвались ей на помощь Жан и еще несколько ребят, а я лишь мельком бросила взгляд с окна. Наверное, мне должно было стать плохо? Грустно? Злобно? Но мне было никак. Ладно, быть может, все же немного лучше, чем никак: я чувствовала себя тряпкой, которую погрузили в ведро с помоями. Тряпкой, насквозь промокшей от грязной воды, издающей зловонье. И вот эту тряпку, наконец, выжали - в ней совсем не осталось грязной воды. Только пятна, что совсем скоро высохнут на палящем солнце. И все же, что-то меня сюда привело. Спустя какое-то время, как я очнулась в лазарете, ко мне пришел Леви. Он, действительно, спас меня - это не было каким-то сном или бредом. И я была счастлива, ведь он поверил мне, вернулся. И все вспомнил. Вернее, он все знал - почти с самого начала. Сначала не видел смысла обращать на происходящее внимание, ведь что такого: мало народу из подземки по округе ходит? Нет, конечно - просто Военная полиция балду гоняет, а Разведкорпусу без разницы, откуда солдат, если он хорош. Потом, когда обстановка стала накаляться, Леви показалось, что лучшим решением будет - позволить мне самой решить свои проблемы. Но никто и догадаться не мог, что Леон, затаивший на меня злобу еще много лет назад, дотянется своими руками и утащит наглую девчонку назад. И что больной ублюдок совершит свою месть в самом изощренном виде. Вставать на ноги было тяжело: как морально, так и физически, но последние годы я жила исключительно службой. Не Разведкорпусу, не человечеству и даже не себе, а ему. С его дурацким запахом мыла, который за все эти годы, что мы с ним живем бок о бок, стал таким родным. Хотя, когда была молода, романтизировала его до ужаса. А он такой чистоплюй, что сама заразилась от него: теперь не переношу, если посуда не скрипит от чистоты, а от одежды не пахнет так, будто только что достали из пенящейся воды, даже не выжав и высушив. Улыбаюсь своим мыслям и чувствую, как слегка натягивается рубец на лице. К нему тоже привыкла. Да ко всему. Кроме одного... - Элизабет, - послышался со стороны низкий голос. Поворачиваюсь и вижу высокого широкоплечего парня с растрепанными светлыми волосами, развевающимися по ветру. Он смотрит на меня сверху вниз с легкой улыбкой, - что вы тут делаете? Вам нездоровится? - вдруг обеспокоился молодой человек, а его серые глаза стали бегать по моему лицу, выискивая ответ. - А? Да просто присела отдохнуть. Все хорошо, Фалько, - заулыбалась в ответ. - Сегодня хорошая погода, но солнце... не люблю. Яркое слишком, слепит. - Понятно, - кивнул он, посмотрев в сторону. Повисло молчание, но оно не было неловким. Только лишь спокойным, где не надо суетиться, пытаться забить тишину светскими разговорами и всем прочим, что так неуместно, но так сочится, просится наружу. - Леви увидел вас, попросил прийти проверить, все ли хорошо. С возрастом он стал только подозрительнее, а любовь контролировать все, что его окружает, проявляется в быту в несколько раз больше. Все-таки, во времена службы его внимание рассеивалось, как у ребенка. Было удобно - ему не всегда было до меня дело. Хотя, чего я жалуюсь? - Вот как, - пытаюсь подняться, что дается с трудом из-за больных ног. Пробую нащупать трость, но не выходит, а колени начинают трястись. Чувствую, как теряю контроль, но тут меня ловко подхватывают сильные мужские руки. - Не будем заставлять его ждать и лишний раз беспокоиться, - парень подает мне трость, я благодарственно киваю, и мы спускаемся вниз, с небольшой горы, на которой росло большое дерево с роскошной изумрудной кроной из шелестящих листьев всевозможных сочных оттенков зеленого. Мы оказываемся внизу, но я по-прежнему стараюсь глядеть себе под ноги: Фалько, конечно, внимательный и сильный, однако полагаться на него постоянно будет нехорошо. Нужно быть самостоятельной, ведь если покажу слабину, то они с Габи не отстанут. - Вы долго, - ой, снова возмущения. - Я даже на коляске быстрее бы... - Ну, конечно, на коляске ведь разгон взять проще, чем с тростью, - внезапно парирую я, усмехаясь и поднимая взгляд, как только он достигает дорожки, черных мужских ботинок, что я начистила мужу до блеска сегодня утром, и пары колес. - Забываешься, Зегер, - любому другому человеку со стороны показалось бы, что Леви зол, но за все годы, которые мы прожили вместе, я могу сказать лишь одно: да, он зол. Думали, спорить буду? Нет. - Не сдержалась! - мы смотрим друг на друга. Я уже взрослая женщина, а он - прикованный к инвалидному креслу-каталке старик, который вполне себе неплохо сохранился. Особенно его серые глаза: они точно такие же, что и десять лет назад. Вернее, один из них. А еще взгляд другой - куда более теплый, но все же уставший, повидавший много. Даже слишком. Все мы повидали слишком много. Это сделало нас такими, какими мы являемся сегодня: со шрамами и травмами, душевными ранами, местами до ужаса циничными, чего не понимает нынешняя молодежь, озабоченная лишь красивой одеждой и показом нового фильма в местном кинотеатре. Но при всем этом, произошедшее как нельзя лучше показало нам, насколько на самом деле ценна сама жизнь. Насколько сильно нужно ценить друг друга и беречь тех, кого мы любим. Война между марлийцами и элдийцами была для меня пустым звуком - мне не было важно, кто из них прав или нет, да и действия Эрена не внушали мне такого ужаса, как другим. Принимала все, как факт. Но скажи мне кто-то в кадетские годы, что я выйду замуж за сильнейшего воина человечества, рассмеялась бы в лицо. И набила бы морду, если бы кто-то посмел сказать, что он, Леви Аккерман, станет полной противоположностью себе - калекой, навсегда прикованным к инвалидной коляске, так еще и на опекунстве у детишек. И вот мы здесь, спустя столько лет, а на моем пальце - обручальное кольцо, надетое не кем-то, а им - сильнейшим воином человечества. И да, прикованным к инвалидной коляске, а не рассекающим по небу с помощью УПМ. Стал ли он от этого в моих глазах слабым или жалким? Вовсе нет. Наверное, его настоящая сила проявилась как раз после того, как он отбросил роль убийцы титанов и закаленного в боях вояки. Как только наступило мирное время, всем нам пришлось учиться жить иначе, совершенно по-новому. И хуже всех пришлось Леви, ведь все, что он делал, так это убивал. А еще стирал вещи, протирал пыль, ругал кадетов и показывал, где место Военной полиции. Но даже так он справился: мы научились вести общий быт, построили небольшой дом и даже начали осваивать новые ремесла вроде портняжного дела. Кто бы мог подумать, что сменим мечи на иглы и нитки, будем в четыре руки шить сумки да платья? - Нам пора, - проговорил некогда капитан, развернув коляску и уже собираясь вперед. - Леви, - позвала я его внезапно таким голосом, будто мне снова семнадцать. Он остановился и повернулся. На лице виднелись морщины, а на глаз с повязкой спадали поседевшие волосы. И даже так он был для меня настоящим героем и самым обожаемым мужчиной на свете, - я люблю вас, капитан. - Я люблю вас, капитан, - почти прошептала я, заливаясь слезами, как только увидела его ранения. - Пожалуйста, не оставляйте меня. Не оставляй меня, Леви, пожалуйста... В ответ мне тишина. Уже пожалела о сказанном, а лицо загорелось от стыда. Да, беспокойство, но все же - есть грань. Из транса меня вывело горячее дыханье, а затем прикосновение ко лбу теплых сухих губ. - Не оставлю, - и притянул к себе, что я не сдержалась и ударилась коленями, припав к его кровати. - Непутевая. Он молча кивнул, развернулся и направился вперед. Но я-то видела, как дрогнули уголки его губ: то ли с возрастом стал мягче, то ли сентиментальная компания дурно повлияла на него. Поспешила вслед, мы поравнялись, глядя вперед, а сзади нас шел Фалько, уже вытянувший руки, чтобы взять управление коляской с Аккермана на себя. С моего лица не пропадала улыбка - забавно было сопоставлять сильнейшего воина человечества и старика, вышивающего неплохие такие узоры на платьях для девиц. Дотошность, внимание к деталям и исключительный вкус сделали из него мастера своего дела. В какой-то момент все мыслительные процессы завели меня настолько далеко, что на долю секунды мне даже показалось, будто мы идем с ним рука об руку где-то по внутреннему двору базы, а каждый наш шаг сопровождает шуршанье зеленой ткани накидки Разведкорпуса - с крыльями на спине. Я - еще молодая девчонка, которая краснеет при виде своего капитана и боится лишний раз накосячить, он - гроза всех кадетов, титанов и швабр. И даже, если все давно уже совсем не так, наши судьбы навсегда отмечены мрачным клеймом некогда убийц, а тела искорежены шрамами, мы все такие же по характеру и духу. - Я тебя тоже, Элизабет, - послышалось тихо сбоку. Наклоняю голову, чтобы посмотреть на Леви, но он не отреагировал. Улыбаюсь.