За Вами к небесам

       Как же сильно всё болит.               От головы до пят я испытывала только боль: где-то ныло, где-то тянуло, где-то пульсировало. Везде была, хоть и разная, но боль. Веки были тяжелыми, поднять их было очень трудно.               Я слышала разговоры и то, как кто-то приходил и уходил, а я даже не могла посмотреть, где я и что со мной. Постоянно чувствовала то, от чего отвыкла: свежесть, прохладу, запах свежего хлеба, сорванных недавно цветов и… мыла.               Что такого необычного в нем, в этом запахе? Многие считают, что он приятен, но мне он не нравится. Противный, надоедливый, слишком правильный. Он напоминает о тщательности, дотошности, которая мне никогда не нравилась. Тот, кто пахнет мылом, явно уделяет своему внешнему виду и состоянию своей одежды больше внимания, чем своей физической подготовке и отточенности ума.               Так я думала, пока не встретила его.               Запах мыла я чувствовала часто, но ни разу не смогла открыть глаз, чтобы посмотреть на источник. Возможно, чистое белье? Иногда я чувствовала, что меня протирали тканью, с которой сочилась теплая вода, периодически укрывали или, наоборот, «раскрывали», чтобы тело могло немного проветриться после душного одеяла.               В какой-то момент мне надоело лежать, но и встать я не могла. Это было похоже на паралич во сне, который ты ощущаешь, но ничего не можешь ему противопоставить, и, поэтому, ты просто ждёшь, когда он закончится. А он всё не кончается.               Казалось, что всё это дело тянулось не дни, а недели или даже месяца. Ощущала, как мое тело болезненно ноет, — хочет размяться, но сил на это просто нет.               Все это время было в моем распоряжении, но только для мыслей. Я рылась в голове, как в архиве, выцепляя абсолютно случайные фрагменты своей жизни: детство со своей семьей, что несколько раз продавала меня за еду или пузырь, юность в Подземном городе с бандой Леона и бесконечным воровством, отрочество в кадетском корпусе и Разведкорпусе. Всё это соединялось в одно целое, картину под называнием «жизнь», которая совсем недавно чуть не закончилась.               Не знаю, где я сейчас, но думаю, что это лучшее место. Учитывая, что по моей коже иногда пробегались мурашки от холода, что приносил свежий ветер, полагаю, что сейчас я где-то на поверхности. Но почему и зачем? На этот вопрос ответа мне не было — я не могла ни дать его сама, ни потребовать объяснения хоть от кого-то. И, чтобы не загонять себя ещё больше в состояние, где я ожидаю чего-то и не получаю этого, я стала рыться в более свежей памяти.               Служанка Леона оказалась моей матерью. Той самой, что бросила меня много лет назад, оставила на растерзание двум бугаям. Я запомнила её гораздо выше себя, такую энергичную, по-своему предприимчивую и жалкую. С женщиной, что я встретила в доме банды, их объединяет только одно — то, что они жалкие. Моя мать больше не была такой жадной и не рвалась до каждой монеты. Возможно, что Леон дал ей все условия для комфортного доживания своей ничтожной жизни, но, кроме этого, было что-то ещё. В ней что-то не хватало: в глазах не было блеска, а лицо не озарялось теми же эмоциями, что были раньше. Возможно. что это сказалась старость. Люди и их молодость не вечны, вот и её коснулась рука Смерти, забравшая её силы, энергию и свежий взгляд на этот гнилой мир. Сухая старуха, моющая обоссанные трусы бандитов.               Но она попыталась вытащить меня и даже поставила на это самое ценное, что у неё было — собственную жизнь. Я не простила её, нет. Но и закрыть глаза на это. как бы иронично это не звучало в моей ситуации, не могу. Интересно, похоронили ли её, как подобает? Думаю, что нет: это ведь Подземный город.               Стало слишком холодно. Настолько, что я промерзла до костей. Неужели никто не закроет окно? Хоть кто-нибудь?               Прошло пятнадцать минут. Я не смогла погрузиться в сон. Мысли были одна мрачнее другой. Через ещё какое-то время я смогла, хоть и с трудом, но открыть глаза. Сначала было тяжело сфокусироваться, но позже я уверенно смотрела в бежевый потолок. Я изучала комнату взглядом: она была темной, куча коек, столов подле них. Это был лазарет.               Так я пролежала ещё полчаса, пока зубы не стали стучать друг об друга с неистовой силой. От позвоночника к ногам пошли импульсы, которые дублировались в руках и шее. Я смогла пошевелиться. Немного приподнявшись с кровати, я почувствовала всю ту тяжесть своего тела, что не использовалось уже… сколько? Долго я лежала — это точно.               Я повернула голову в сторону и увидела открытое окно прямо около себя. Оно было слишком высоко для того, чтобы я могла его закрыть. Оставаться здесь — простыть. Мне итак, не сказать. что было хорошо, поэтому я взяла одеяло с койки, обмоталась им и медленно направилась к двери. Тихонько открыв её, я высунула нос в коридор. Никого. Да, какой идиот будет слоняться по ночам около лазарета?               Передвигаться было тяжело, но приятно. Похоже на глоток холодной воды после истерики — бодрит, освежает и мотивирует жить эту жизнь дальше, поэтому я устремилась вдоль стен коридора, опираясь на них рукой. Я так скучала по ним. И даже по лазарету, куда попадают уж точно не по счастливым поводам в жизни.               Мне захотелось на улицу, свежий воздух. И всё равно, насколько там было холодно, поэтому я устремилась на выход. Через десять минут мучительного ковыляния с больным телом я всё же добралась до двора. Мой взгляд привлекла скамейка под деревом. Выглядит неплохо, а ноги как раз устали. Добравшись до неё, я аккуратно села на это холодное дерево, которое леденило пятую точку даже через одеяло.               Не знаю, что меня ждёт и почему я здесь, но ясно одно — я точно видела капитана. Либо я сошла с ума? Но я точно помню запах мыла, эти руки, его лицо и голос. Но почему, если он был только «за», когда Военная полиция выносила мне приговор?               Начала зевать. Сил так же мало. Укуталась ещё сильнее и начала осматриваться. Тяжело думать, поэтому хочу только ощущать — свежий ветер, приятный холодок, пробирающий до самых костей и вызывающий не один табун мурашек и…               Я опустила взгляд на землю, чуть дальше была зеленая трава. Я сняла ботинки и встала босыми ногами на зеленое покрывало. Оно было очень холодным и даже влажным. Поиграв пальцами на ногах, я улыбнулась. Приятно. И почему я стала ценить это только сейчас?               Я выходец из Подземного города, но даже в первые дни на поверхности у меня не было такого детского восторга таким глупым вещам, а сейчас я ловлю себя на том, что хихикаю от того, как трава щекочет мои ступни. Видимо, я сошла с ума.               Пора возвращаться.               Я надела ботинки и, вдыхая полной грудью чистый воздух поверхности, пошла обратно в лазарет.