пьющая яды

      Белладонна была сладкой.       Для меня это не было проблемой. Конечно, я не была сладкоежкой (может поэтому я редко чувствую себя счастливой?), но белладонна имела странную схожесть с кленовой медовухой. Иногда я кидала эти безобидные с виду ягоды в утренние блины тети Элейн.       Сладкий ягодный сок смешивался с мягкими блинчиками и горячим горьким кофе. Меня это совсем не тревожило...       Ну, до вчерашнего дня.       Ничего плохого не предвещал вчерашний семейный завтрак. Хотя я не люблю есть в компании людей, особенно со своей собственной семьей.       Я люблю родителей, не поймите неправильно.       Они неплохие люди. Правители огромных земель, Высший Лорд и Леди Ночного Двора. Каждое воскресенье они посещают детские приюты Двора, играя с детьми до обеденного часа, а затем ведут всех на цветовые поля, и мама учит их рисовать — они обязательно возвращались раскрашенными от радужных следов детских ладоней на одежде.       Да, они довольно хорошие люди, но совсем не идеальные родители.       Глядя на них, ты не подумаешь, что те ничего не знают про своих собственных детей.       Ну, не знаю про Тристана, но те точно ничего не знают про меня, хотя те думают по-другому.       Вчера, как я уже сказала, ничего плохого не знаменовало. Я проснулась в шесть утра от крика тети Элейн. Та звала всех в доме к завтраку. Помню, как заставила себя разжать челюсти и встать на ноги, слегка дрожа от боли на боках. Не думала, что порезы не заживут к утру — вроде бы я не использовала колдовских клинков, чтобы добиться такого эффекта. Похоже, моему телу стало постепенно надоедать безрезультатные попытки срезать надоедливый жир.       Надев на себя мешковатые голубые штаны, скрывавшие блеклые шрамы и свисающий животик, а также огромный черный свитер, прятавший свежие бинты. Я похромала до кухни, самой последней прибывшая к семейному столу.       Идеальная идиллия тут же растворилась, стоило мне оглядеть всех. Отец со смущенной улыбкой поздоровался со мной, бесполезно пытаясь не выглядеть сильно встревоженным — наверное его смутили мои покрасневшие глаза со взорванными кровеносными сосудами. Я удивляюсь тому факту, чья кровь мне перешла. Отец был красив в глазах многих людей, дитя ночи с чёрными волосами, ярко-фиолетовыми глазами и загорелой кожей, вечно одевающий темные костюмы с серебряными вышивками.       Я помню, как равнодушно кивнула ему в ответ и матери, совсем не скрывавшая своего беспокойства — ледяные глаза сияли звёздами и тихим ужасом. Нежное лицо с бледной кожей и миловидными веснушками, пухлые губы и платье, соединившее в себе драгоценную ониксовую ткань вместе с примитивными жемчужинами на тонкой талии, а на голове с длинными золотисто-каштановыми локонами гордо сидела корона.       От такого официального вида я вскинула бровь, но ничего спросила, не желая ничего слушать на больную голову.       — Всемогущая Мать, что случилось с тобой, Бетани?! — воскликнула мать. Я непроизвольно шикнула на неё, чтобы та заткнула рот. Моя голова тогда раскалывалась, как сваренное яйцо, а та кричала, будто пришёл очередной конец света.       — У тебя снова давление подскочило? — тихо спросила меня тетя Элейн. Та со своими глазами невинной оленихи всегда меня нервировала, непроизвольно вызывая желание пришибить её охотничьем ножом. А её любовь к нежным цветам, садоводству и легким платьям из светлых тонов казалась для меня чужеродной. Она старше матери, но из-за вечно светлого взгляда на мир казалась намного младше. Мягко-каштановые волосы были собранные в красивую, длинную косу, проткнутую пепельно-розовыми пионами.       Я проигнорировала все их вопросы, налила себе кофе в свою огромную глиняную кружку и стала искать свою личную маленькую баночку с джемом из белладонны в полках кухонных шкафчиков... Точнее, я попыталась.       — Где мой джем?       Стоило мне с мрачным выражением лица оглядеть каждого за столом, я наткнулась на вечно-улыбчивого-принца-ночи, моего брата Тристана. Невинно хлопая глазками матери, размахивая своими пушистыми ресницами, при этом прикусив кусок ржаного хлебца со знакомым ягодным... Блять. Блять. Бля-я-я-ть!       Эта хрень заставило меня моментально проснуться и прекратить обращать внимание на головную боль.       Потому что мой тупой брат с идеальной улыбкой спокойно съел самый настоящий яд.       Ситуация превратилось в катастрофу, когда Тристану стало паршиво.       Сначала он стал ощущать жуткую сухость и жжение во рту и глотке, пытался выпить побольше воды, но это никак не помогало. Затем брат стал терять способность к речи, а сердце непривычно быстро биться.       — Тристан?!       Парня стало пробивать судорогами.       Я молча глядела на всё это.       Странно, но я не ощущала себя виноватой. Сам взял без моего разрешения мой джем, да ещё родители пытались прочитать мне про лекции того, что Тристан является моим старшим братом и что я должна слушаться его.       Мать кинулась к сыну, порезала себе запястье столовым ножом (как это реально?) и налила крови в рот Тристана. После двух долгих минут под диким страхом семьи тот мог спокойно дышать и прекратить дергаться.       С того самого завтрака начались дни, наполненные дискомфортом и витающим в доме страхом перед ягодными джемами.

***

      Тристан родился на этот свет с короной на голове и в золотой рубахе.       Так я считала с самого детства. И мало что поменялось за эти сорок лет. По мнении матери, я по человеческим меркам являюсь каждому смертному древней старушкой, а в глазах всех фейри — обычным подростком.       Это раздражало. С детства родители видят во мне маленькую девочку, не понимающая ничего в политике Притиании – что было глупо с их стороны. Дети правителей Притиании, особенно те, у кого нету братьев и сестер, не смогут жить без вмешательства фэйской политики, ибо аристократия хочет новой еды для сплетен. Меня нельзя назвать общительной личностью – мне легче разговаривать с тканями и швейными иглами, чем со своими ровесниками.       Боясь за мою безопасность, они всегда оставляли меня в распоряжении Азриэля. Тристан всегда зовёт этого молчаливого иллирийца дядей. В его глазах он видел брата отца, своего учителя, ведь именно Азриэль учил Тристана искусству полёта, а также чтению и математике, проводя много времени со старшим сыном своего приемного брата.       В моих глазах же он всегда был чужаком. Тени, преследовавшие его персону повсюду меня, раздражали, вечно теребят перед взором, как надоедливое бельмо. Я вечно била его по рукам, когда тот пытался меня тронуть. Это расстраивало родителей, видя тщетные попытки Азриэля сблизиться со мной.       Я вечно говорила им, что имею полное право не иметь дружеские отношения со всеми их друзьями. Я кричала, что не хочу няню или учителя в лице Азриэля или Кассиана, который без конца подначивал и дразнил меня, за что я его неимоверно не переношу на дух. Морриган не исключение. Мы сразу поняли, что не поладим друг с другом из-за несхожих вкусов, а также та вечно была занята делами в Дворе Кошмаров, поэтому я в большей части вижу в ней знакомую семьи, а иногда — обычную незнакомку.       Леди Амрен же была просто никудышней няней для ребёнка. Мы всегда спорили по разным мелочам, как злые старухи каркали друг на друга, а затем от усталости расходились по комнатам и делали, что хотели. Так я провела своё детство — с холодным взглядом Азриэля на затылке, с издевками Кассиана, надоедливым смехом Морриган и рычанием леди Амрен под боком.       Я тяжело вздохнула.       После всей этой неразберихи с ядовитыми ягодами в доме, я прекратила есть за общим столом. Ссора с родителями выбило всякое желание терпеть их присутствие, особенно во время приема еды, что является для меня святым временем. Теперь я посещаю все эти кафешки города, хмурясь на нервный шепот людей за своей спиной.       — Бетани?       Я с раздражением покачала головой. Подняла с неохотой голову со стола, запихнув свои чертежи и неразборчивые заметки под кожаную сумку, а затем взглянула на шпиона отца. Совсем недобро взглянула.       Зелено-карие глаза с тихим интересом разглядывал мои бумаги, но без замедления я громко щелкнула пальцем перед его лицом, заставляя взрослого мужчину вздрогнуть.       У меня всегда получалось застать его врасплох.       В такие моменты я понимала, что неосознанно повторяю его идиотскую привычку со всеми этими шпионскими приёмами. «Сливайся с окружением и нападай, без малейшего звука на свою жертву».       — Какого хрена ты смеешь вступать в мою комнату без стука?       Азриэль виновато кивнул.       — Прости.       — Не прощаю, — я указала указательным пальцем на дверь за своей спиной. — Убирайся.       — Я пришёл сюда по приказу Рисанда...       — Мне плевать.       —... по поводу вечеринки в честь дня рождения Тристана, — сказал тот. Я закатила глаза. Боги, да что такое?       — Что на этот раз?       — Тристан планирует сделать предложение Кловер.       Окей. Окей. Стоп, что?       Я на секунду задумалась, кто такая Кловер. С друзьями брата я вообще не общаюсь, не имея желание тратить нервы на новые знакомства, но это имя мне было знакомо. А затем я подняла руку.       — Вопрос.       — Да?       — Причём тут я? Мне плевать на неё.       Азриэль никак не изменился в лице от моих слов.       — А на своего брата тебе тоже плевать?       Я рассмеялась, громко и с удовольствием.       И велела ему убраться к чертям собачьим отсюда.

***

      Азриэль всё передал родителям. И те были недовольны.       Это было понятно по тяжелой тишине в гостиной комнате, где родители с Тристаном занимались своими делами, при этом бросая в мою сторону быстрые взгляды, но ничего не говоря. Проходя возле них, мать то открывала и закрывала рот, а отец без конца моего присутствия хрустел костяшками пальцев и тяжело вздыхал.       Тристан же стеснительно-придурковато улыбался мне.       Я закрыла глаза на это жалкое зрелище, закатила рукава рубашки (к счастью, мои раны успели зажить к вечеру), надела свой любимый фартук и начала готовить ужин. Через каждые четыре дня я готовлю ужин для себя, ибо (обычно) в доме никого нету, даже слуг и шпионов Азриэля. И я наслаждалась тишиной и одиночеством в компании собственной стряпни.       Но желанного уединения не было и в помине.       Прям чувствовала затылком взгляды родителей. И это невероятно раздражало до чесотки в кулаках.       Они что, никогда не видели меня на кухне — за плитой? Или те испуганы видом меня с кухонным ножом в руке?       Я чувствовала, как нервно дергался мой правый глаз.       Вздохнула. Мне надо прекратить обращать на них внимание. Я голодная и мысли ведут меня к детальному плану уничтожению дома.       Утром я успела закупиться свежими ингредиентами, пройдясь по тихому рынку с плетеной корзиной в одной руке и глиняной вазой для молока во второй. Овощи и ягоды я быстро помыла холодной водой в деревянном тазике, а рис и кусочки говядины, которые я уже помыла в воде, в отдельных тарелках с глубоким дном и коровьем молоком.       Мягко говоря, я переборщила с количеством овощей, но голодный мозг без проблем дал ответ на проблему — салат. Я решила это сделать первым, ибо салат был простым. Разрезав на кусочки сочные помидоры, редис, красный лук и огурцы, я кинула их в фарфоровую чашу с железными ножками, напоминавшие головы змей и поставила её на чистый стол, напоследок решив, что налью в салат растаявшее сливочное масло с щепотки розмарина, когда закончу с основным блюдом.       Тристан испугал меня, когда тихо сел сам за стол, молча наблюдая за мной.       — Блять!       — Прости, я...       — Уйди вон отсюда!       — А что ты готовишь?       Я кинула в него шкурки от тыквы, которую безжалостно разрезала на мелкие куски, а затем медленно превратила в густой суп на дне медной кастрюле, добавив немного молочные сливки, сыр и грибы. Рис же, который я оставила в теплом молоке на двадцать минут, я пожарила на сковородке, потихоньку добавляя туда мягкий изюм, апельсиновый нектар с каплей меда и три чайные ложки белого вина, пока сам рис не приобрел золотисто-коричневый цвет. Многие фрукты, а именно зелёный виноград и сушенные абрикосы с равнодушием положила на плоскую тарелку.       Когда я закончила и с тяжелым вздохом плюхнулась на стул, возле кухни собрался каждый человек в чертовом доме.       Кассиан присвистнул.       — Да тут целый пир!       — Да, и этот пир не предназначен для тебя! — я ударила по руке иллирийца, попытавшийся схватиться за глиняную чашу с рисом. Тот усмехнулся и скрестил руки на груди, скрипя своими доспехами из темной чешуи.       — Бетани, не знала, что ты умеешь готовить! — прощебетала тетя Элейн. Мать и отец переглянулись, улыбнулись и спросили, можно ли присоединиться к пиру?       — Это вкусно!       Я скрипнула зубами.       Какого чёрта я тут делаю?

***

      Я сбежала из дома.       Моё любимое хобби.       Это же ожидаемое поведение от подростка, разве нет?       Хотя, если вспомнить то, что я недавно стала совершеннолетней, то... Что тут сказать? У меня больше нет невидимого защита, помогавший мне увертываться от постоянных вопросов матери.       Теперь придётся сказать ей в лицо, что «я сбегаю из дома, потому что меня наполняет всепоглощающей пустотой от такой-прекрасной-жизни, мам».       Окей, это слишком длинно и нудно.       «Мам, я хочу убить себя».       Правдиво и прямолинейно, но мать от одной такой фразы сломается.       Я тяжело вздыхаю от такой мысленной картины.       Стала взрослее. По цифрам.       Ничего не поменялось.       Я всё ещё режу себя магическими клинками, иглами, бумагами. Физическая боль даёт мне знать,       эй, смотри, ты кровоточишь. Ты существуешь. Ты жива.       Чёрта с два чувствую себя живой, но боль и влажное тепло от собственной крови давали мне необходимый толчок из кровати.       Пока этого достаточно.       Пока.       Я с ненавистью взглянула на двухметровый рулон ткани.       Либо мой сломанный мозг был пропитан до отказа ядовитым вехом, ибо я не помню, что заказывала огромный рулон ткани…       Либо же это был подарок. От кого?       Без понятия. Но мне всё равно.       Никогда не откажусь от бесплатной ткани.       К удивлению, это был шелк, сиявший под мягким, оранжевым огнём от фейских камней на деревянном потолке кабины цветом тёмного индиго. Приятный на ощупь, легко скользивший по пальцам и подходящий мне по тону кожи – такой же, как у отца. По словам болтливых слуг в официальном замке на склоне темной горы – я была женской копией отца, но с чёрными глазами безжалостного дедушки. По словам ублюдков из иллирийских лагерей – у меня глаза демонического Лорда, тёмно-каштановые кудри моей мертвой прабабки с линии отца и характер злой химеры. Ну, как любили говорить мои бывшие одногруппники из художественного училища Дневного Двора – толстая сука. (Почему-то, когда девушка говорит «нет» или не терпит насилие со стороны мужиков - она автоматически становиться сукой в глазах общества…)       Одним пинком я отправила рулон пролететь несколько секунд над полом, пока тот не ударился об стену над открытым окном.       Я сбежала сюда ради спокойного одиночества.       Одиночества в моей личной кабинке, на краю Велариса, в окружении пуговиц, игл и тканями. Многие манекены из железных прутьев были облачены в платья и костюмы, которые я создала в течении этого года.       Мое спасительное пространство от общества.       Я скоро покину это место, наполненное воспоминаниями – каждое платье, пропитанное моими слезами и кровью, я раздам за большую сумму. Фэйский мир аристократов ненавидит скуку и обожает платья, стоящие состояния (или чьих-то жизней). С помощью анонимности продам самым эксцентричным личностям в различных местах Притиании платья, сдеру с них деньги и свалю путешествовать – покину континент.       Пора уходить.       Иначе эта кабинка станет последним местом, где я выпущу свой предсмертный вздох.       (…Хотя это очень притягательная идея).