Ханахаки

      Леви лежит в ворохе белоснежных простыней, бездумно пялясь в потолок и тихо напевая какую-то мелодию. Под боком тихо сопит Эрен, уставший после долгой ночи длиной в три дня. Чем-то похожий на щенка, он хмурит во сне брови, ёжится и тихонько скулит. Чёрные ресницы легонько подрагивают, и Йегер открывает глаза. — Доброе утро. — После небольшой паузы тихо говорит Аккерман.       Парень тихонько мычит, обнимает капрала за плечи и утыкается ему в шею. — Я люблю Вас, сэр Аккерман. — шепчет еле слышно. — Я тебя тоже, — горько усмехаясь, отвечает капрал. — но уже немного поздно, не находишь? Я чувствую, что цветы давят не так, как раньше, но их слишком много. — мужчина наклоняет голову и целует кадета в макушку. — Спасибо.       Аккерману ни капли не жаль. Он лучше умрет сейчас, чем будет жить каждый день в страхе потерять любимого человека на задании или во время банальной тренировки. Эгоистично, но его устраивает то, что есть сейчас. Устраивают губы, мягко касающиеся шеи, устраивают руки, по-хозяйски устроившиеся на его талии, устраивает тихое рычание, с которым Йегер смотрит на его тело или аккуратно кусает за плечо.       До жути нежный и нетерпеливый сейчас — это действительно счастье, видеть его таким. Даже три дня. Даже три часа и даже три минуты.       Аккерман каждую секунду, проведенную с парнем в этой комнате, понимает, что ради этого времени готов отдать добрую половину своей жизни. А то и всю жизнь.       Кадет заглядывает в серые глаза, поднимаясь пальцами вверх по похудевшему бледному телу, сжимает слегка выступающие бедра и мягко целует губы капрала.       Небольшая бутылочка с маслом в очередной раз падает на пол, соскальзывая с простыней, и укатывается под кровать, с которой раздаются тихие всхлипы и стоны. — Все в порядке? — шёпотом спрашивает Йегер, обдавая ухо мужчины горячим дыханием и наслаждаясь последующими стонами.       Леви снова сжимает плечи парня в тех же местах, оставляя новые синяки поверх старых, и так же запрокидывает голову, прогибаясь в пояснице. Цветы разворачиваются и приятно царапают изнутри грудную клетку, а Аккерман уже заходится несдержанными стонами, прижимаясь к груди парня, который бережно придерживает Леви за поясницу и без перерыва целует бледную кожу.       Эрен не может отрицать, что влюбился по уши, до одури, до дрожи в пальцах и до желания сдохнуть. Он лишь вкладывает всего себя в то, что между ними. Он старается любить ещё сильнее с каждой секундой, старается быть ближе с каждым миллиметром, старается сделать приятнее с каждым разом и обещает себе ни за что не давать цветам делать больнее.       Аккерман, сидя на бердах парня, вжимает того в постель, не сильно, но с энтузиазмом ударяет ногой ему по лицу, а Эрен лишь целует голую стопу, трётся об неё щекой и, удерживая мужчину за бедра, снова толкается, выбивая стоны и всхлипы из забитого лепестками горла. Сейчас Леви не думает, как это пошло или ненормально, а просто наблюдает за Эреном и старается сжаться сильнее, чтобы снова увидеть это лицо, от которого грудь легко покалывает изнутри. Он откидывается назад, тихо скулит, выгибается и закатывает глаза, не ощущая уже реальность настолько чётко, потому что в голове полнейшая пустота, а внутри — абсолютная заполненность.       Руки Йегера подхватывают и прижимают к груди, его голос обволакивает, а тело греет; капрал цепляется за плечи парня, утыкается носом в горячую шею, приникает губами к заполошно бьющейся венке и тихо и счастливо смеётся. — Капрал, я Вас люблю. — Эрен не хочет, но по щеке течёт горячая слеза, обжигающая хлеще кислоты. — …по имени. — М? — Назови по имени, Эрен. — глубоко-серые глаза полуприкрыты, бледные руки прижаты к телу парня словно в поисках тепла, а алые губы слегка растянуты в улыбке. — Леви, — сердце отчего-то забилось быстрее, — Леви, мой Леви. — Эрен прикрыл глаза, прижав мужчину к себе ещё крепче. — Леви, я люблю тебя.       Взгляд серых глаз скользнул по лицу парня, и вновь скрылся за чёрной густотой ресниц. — Спасибо.       Аккерман закрывает рот рукой и снова начинает кашлять, утыкаясь в плечо Эрена. По пальцам струится и капает на простыни кровь, на которую Йегер смотрит совершенно безразлично. Горячие слезы обжигают щеки, срываясь на те же простыни, когда парень понимает, что тот самый брошенный вскользь из-под ресниц взгляд был последним, который он видел. Леви лежит, всё так же уткнувшись в грудь Эрена, и всё ещё тихо дышит, смотря на лепестки в своих руках. — Черт, Эрен, я так люблю тебя, паршивец. — И я люблю тебя, Леви.       Йегер закрывает лицо руками, понимая, что никто в этой комнате, кроме него, уже не услышит ни единого его всхлипа.