Ветви

Сентябрь 2005 года, Нью-Йорк. Стивен Грей. - Записывай адрес, - бодро трещал в трубку Тони. – Бруклин, Бауэр-стрит, двести десять. Квартира пять-бэ. Он сейчас там. Я внёс запись в блокнот и сказал телефонному собеседнику: - Это точно тот омега? - Обижаешь, - протянул Тони. – Тот самый. Он как переехал туда с того адреса, что ты назвал, так никуда и не уезжал. У меня информаторы какие надо. Кристофер Дин Сандерс, одиннадцатого мая семьдесят восьмого, ирландец, омега, по профессии художник. Всё правильно? Другого с такими данными в городе нет. - Ну, значит, тот. Спасибо, Тони. - Спасибо в карман не положишь. Я дам Тони в два раза больше его обычной ставки, если когда-нибудь он в ответ на «спасибо» не произнесёт эту фразу. - Грешный стяжатель. - Каюсь, - фыркнул Тони. - Заберёшь где обычно. - Окей, - он отключился. Я отрубил гарнитуру с кнопки на руле и задумался. Так, стоит быть готовым к тому, что этот сучонок потребует денег. Само собой, потребует. Тогда не удалось – сейчас он такого шанса не упустит. Ну что ж, игра стоит свеч. Я с ним ещё поторгуюсь, полтинника ему хватит за глаза. Шлюха. Все они отвратительные шлюхи. И почему я не родился бетой – почему в обмен на мощь альфы мне положено терять голову от чьего-то сладкого запаха, переставая уважать самого себя? Ну нет. Я этого больше никогда не допущу. Дом двести десять по Бауэр оказался симпатичным каменным строением тридцатых или сороковых годов. В нём насчитывалось семь этажей, на улицу выходило парадное крыльцо с высокой лестницей. Консьержа не было, и я спокойно поднялся на пятый этаж. На площадке было чисто, лежала коричневая дорожка, окно украшали ухоженные цветы в одинаковых керамических горшках. На эту площадку выходили четыре двери, среди них и пять-б. Я секунду помедлил и постучал. - Ну что ты ломишься, иду я, иду, - сказали внутри. Голос я узнал сразу – да, это он. Крис Сандерс. Крисси. Моя славная подстилочка в течение полугода. «Я так люблю тебя, Стив…» Лживая блядь. Одно слово – омега. Дверь открылась. Я с первого взгляда отметил, что за прошедшие четыре года он, конечно, изменился. Стал не таким мальчишески угловатым, и щёчки вон покруглели, и кофтёнка уже не висит, как на вешалке. Стрижка другая – короче. И всё так же больше похож на бету, если не на альфу – рослый, широкоплечий. Только гладкая сливочная кожа, мягкие волосы, тонкие руки и нежная стройная шея всё равно выдают омегу. И глаза. Глаза те же – ясные, васильково-синие, в длинных густых ресницах. Видно, он кого-то ждал, потому что при виде меня улыбка на его лице сменилась изумлением, граничащим с оторопью: - Вы?.. , - пауза, хлопает глазами, будто призрака увидел. - Что вам нужно?.. Дружелюбия в его голосе, конечно, маловато, но я ничего иного и не ждал. - Добрый вечер, - спокойно сказал я. – Мне нужно с тобой поговорить. - О чём это?.. - Нужно, значит, нужно. Разговор важный, так что давай поговорим в квартире. Но он отчего-то заупрямился – помрачнел, нахмурился, закусил тонкую красивую нижнюю губку. - Да не о чем мне с вами разговаривать. - Это уж позволь мне решать. Не подействовало. Омега и не подумал поджать перед альфой хвостик: - Вот уж дудки. Вы и так в моей жизни нарешали, хватит с вас. Хм, а чего ты хотел – подумал я про себя. Было время, когда он по первому зову под меня ложился, и любую свободную минутку использовал, чтобы полизаться или в рот взять – и то характер он уже тогда показывал. Да-с, конструктивного диалога у нас с ним явно не получается. Что ж, попробую взять другой тон. - Крисси, давай без детского упрямства. Этот разговор может быть для тебя не без выгоды. Он фыркнул. - Альфа такой альфа, всё то же самое. У вас две темы – либо задавить, либо купить. Вы по-человечески к людям относиться не пробовали? Хотя, с кем я об этом толкую… Я начал терять терпение. Эта шлюха меня ещё жить учить будет. Но давить на него сейчас бессмысленно – только хуже сделаю. Он упрямый сучонок, это я помню. - Послушай, не вижу смысла в этих препирательствах. Я к тебе пришёл, как ты сам понимаешь, движимый жизненной необходимостью. Я не намерен никаким образом нарушать течение твоей жизни – наоборот, десять минут беседы со мной могут существенно её улучшить в финансовом плане. Ты же не откажешься от такой возможности? Это куда как менее затруднительно и унизительно, чем тот способ, что ты пробовал изначально. Синие глаза сузились зло и презрительно, губки поджались. Какая картинка. Оскорблённая невинность. И запах, пропади он пропадом – тонкий, сладкий, соблазнительный. Немного другой, чем был у него тогда, более терпкий, более взрослый. На секунду я пожалел, что не могу иметь с ним отношения. Уж себе-то можно не врать, я вспоминал этого гадёныша гораздо чаще, чем мне хотелось бы. Не будь он тем, кто он есть, он был бы мне хорошим мужем, наверное. Секс с ним был изумительным, и кофе он та-акой варит… Так, вот только без этих глупостей, Грей. Держи альфу на привязи. Твоя голова сейчас должна о деле думать, а не о круглой попке привлекательного омеги. Тем более что омега этот, кажется, сейчас тебя прогонит. Точно. - А не пошли бы вы, мистер Грей… дальше миром править. Альфа, - последнее слово прозвучало как ругательство. Проклятый запах, я снова против воли вспомнил, как он мило краснел от моих грязных словечек, что я шептал ему на ушко, толкаясь членом в его тугую горячую попку или в «ту самую» омежью дырочку, открытую, истекающую смазкой. Сцепки во время его течек у нас были постоянно, для нас обеих это было вроде наркотика, как он, блядь, стонал, аж до крика, но мы хорошо предохранялись. Как мне казалось… Крис тем временем закрыл дверь в квартиру, но я не собирался сдаваться. Постучал снова. Мне нужно было во что бы то ни стало с ним договориться, и я это сделаю. Впрочем, есть опасность, что этот сучонок полицию вызовет – с него станется. На мой второй стук дверь снова открылась – на цепочку, и омега зашипел: - Хватит уже. Я же сказал – убирайтесь. - Ты прекрасно понимаешь, что я не уйду, пока не поговорю с тобой. Дело моё серьёзное, у меня других не бывает. Поверь, я сюда пришёл вовсе не потому, что соскучился. Ты, конечно, можешь устроить спектакль с вызовом полиции, сбором всех соседей и прочими свистелками, но я почему-то думаю, что ты этого делать не будешь. Я тебя помню как парня неглупого, особенно для омеги. Он несколько секунд колебался, сверля меня взглядом. Потом решился – звякнула откинутая цепочка, и меня пропустили внутрь. Сандерс обитал в небольшой квартирке с одной спальней. Дверь в комнату была закрыта, в гостиной на большом столе были разбросаны рисунки, кисти, карандаши, мерцал широким монитором компьютер. Пахло кофе и стоящими в вазе подсолнухами, в приоткрытую балконную дверь легко тянуло свежим ветерком – собирался дождь. Маленькая кухонка в углу, барная стойка. Небогато, но стильно и чисто. Вполне в соответствии с его характером и привычками. Видно, он и в самом деле давно тут живёт. Омега указал мне на обитый искусственной кожей диванчик возле кухни, в уголке, отделённом от остальной комнаты барной стойкой. Сам он уселся в другом углу того же диванчика и вопросительно уставился на меня. - Спасибо, что согласился, - сказал я ему. – Я действительно по важному делу. - Ну? – он не утруждал себя соблюдением политеса. И даже кофе не предложил. Совершенно очевидно, что он решил исполнять роль несправедливо обиженного. Хотя кто его знает, может, он на полном серьёзе так считает. Я достал из принесённой с собой папки несколько листков бумаги с печатным текстом. - Дело в том, Крисси, что я собираюсь вступать в брак. Он безэмоционально пожал плечами: - На здоровье. Я при чём тут? - Ты вот при чём. Мой будущий супруг – человек очень… религиозный. - Пф-ф… Бедолага. Вот ему повезло-то, а, с женихом. - Ну, тут неизвестно, кому больше повезло… И он знает о нашей с тобой печальной истории, понятия не имею, откуда, но знает. Аборт в его понимании – большой грех, и то, что я толкнул тебя на это, он считает неприемлемым. Так вот, мы с ним сошлись на том, что ему нужно твоё письменное прощение для меня. Говоря проще – ты выдаёшь мне своего рода индульгенцию. Понимаешь? - Маразм какой-то. А этот ваш… религиозный о других ваших похождениях не в курсе? И что я такой не единственный был у вас – он знает? Это как с его верой согласуется? - Такой ты был у меня единственный. Больше залететь от меня никому не удавалось. Ты оказался самым умным. Немножко перехитрил сам себя, но с опытом и умение придёт, на твой век богатеньких дураков хватит. Сандерс снова фыркнул. - Кому собака нужна, у того в ушах всегда лай стоит. Я вам ничего доказывать не собираюсь, одной попытки хватило. Хотите считать меня золотоискателем – считайте дальше. Мне уже всё равно. Но вы же сами сказали, что говорить не о прошлом пришли? - Да, я пришёл говорить о будущем. Тебе всего лишь нужно подписать вот эти бумажки. И всё. Я прекрасно понимаю, что мне это будет стоить денег, но я готов выслушать твои предложения. Омега криво ухмыльнулся. - Какая прелесть. А самому-то зачем же бегать? Послали бы каких-нибудь дроволомов. Или ещё проще - взять и подделать мою подпись? У вас ведь наверняка мастера и этого дела найдутся. - Не проще. У моего жениха тоже могущественная семья и большие связи. Это вроде проверки моей честности. Он и сам в состоянии выйти на тебя и спросить, подписывал ли ты эту бумагу. Так что врать ему мне не с руки. Не хочу испортить дело, проколовшись по мелочи. Ясно? - Ясно. Даже представлять не хочу совместную жизнь этого бедняги с вами. Враньё, унижения и хроническая депрессия у него ещё впереди. - Чтоб тебя успокоить – никакой совместной жизни не будет. Брак этот чисто династический. Это одинаково не надо ни ему, ни мне, но это нужно для бизнеса наших с ним семей. - Какая прелесть – два. И по-вашему, это не грязно? Чем это отличается от того, чем, по вашему мнению, занимался я? Двойные стандарты, сэр. Послать бы вас к колючей маме. - Послушай, Крисси. Мне кажется, что ты на меня… немного в обиде. Я… Он перебил меня: - В обиде на вас? Я? О нет, сэр. Что вы, в сущности, такого сделали? Сердце мне разбили, душу мою растоптали? Ерунда какая. Узнав, что я беременный – от вас, кстати, - сунули мне пятьсот баксов на аборт, а потом выгнали с работы, якобы по сокращению штатов, чтобы глаза не мозолил? Подумаешь, дело житейское. Какая-то омега, сколько их у вас таких было. А впрочем, вы правы. На вас я на самом деле не в обиде. Какой толк обижаться на того, кому от твоих обид ни холодно, ни жарко? Да и вообще, как ни крути, главный виновник своих проблем – это я сам. Сам себе злобный Буратино. Я же знал, что вы сволочь – знал. Знал, что вы любовников как галстуки меняете? Знал. И всё равно повёлся, потому что показалось, что полюбил вас. Вот и поплатился за свою доверчивость. Ничего, пережил, хороший мне урок, впредь умнее буду. Но это лирика всё. Давайте ваши бумажки, я прочту. Если всё устраивает – подпишу. Денег мне ваших не нужно. Зайдёте завтра. В девять вечера. Я выслушал его тираду молча. Мне не хотелось его злить и спорить с ним – он вполне способен пойти на принцип и отказаться подписывать, и тогда эта проклятая бумажка дастся мне с гораздо большими трудностями. Да, он прав, это маразм, но таково условие Шона, моего возможного жениха. Уверен, Шон делает это специально. Он прекрасно осведомлен обо мне, о моём отношении к омегам, и будучи одним из них, симпатии ко мне, само собой, не испытывает. Да ещё его религиозность. Он мечтает сан принять, а его выдают замуж за едва знакомого альфу с жизненными устоями, прямо противоположными его собственным. Я бы тоже на его месте отрывался, как мог. - Договорились, - я положил на стол бумаги и поднялся с места. Сандерс тоже встал, холодно глядя на меня. Неужели он до сих пор думает обо всём этом? О нашем расставании, об аборте? Судя по его тону, да, не может же он постоянно актёрствовать. Хм, какой странный золотоискатель. Ну, пришлось ему пройти через маленькую неприятность, ничего, для омеги опыт полезный. Особенно для той, которая таким образом на жизнь зарабатывает. И ведь эта дрянь под меня девственником легла. Не пожалел своего «цветочка», вот и психует теперь, что зря. Небось, думал – девственность со мной потеряет, потом залетит, верняк, дело в шляпе. Их, омег, сучьи души, сейчас с детства такими воспитывают. А вот хрен тебе. - Папочка, - вдруг раздался чей-то тихий тоненький голосок. Я вздрогнул и повернулся на звук. У деревянной двери высокой барной тумбы стоял мальчик лет трёх, в голубой пижамке с мультяшным хомячком. Это ещё кто, что он здесь делает? Сандерс бросил на меня быстрый, неприязненный и одновременно какой-то испуганный взгляд, подошёл к малышу и сел перед ним на корточки: - Ты почему не спишь, маленький? – От того жёлчно-холодного тона, которым он разговаривал со мной, не осталось и следа. Ласковый, мягкий, жалеющий голос. Таким голосом он говорил со мной в те дни, когда я умудрился подхватить простуду. Омега тогда из шкуры вон лез, демонстрируя заботу обо мне, заваривал чай, мерял мне температуру, даже уколы делать научился. Нет, он далеко пойдёт, в этом никаких сомнений. Сандерс взял мальчика на руки, малыш обвил своими слабыми лапками его шею. Я почувствовал тонкий аромат ребёнка – омежка. Крошка омежка, пухленький, сонный, с мягонькими даже на взгляд каштановыми кудряшками и васильковыми глазками. Копия Крисси – не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что это его сын. Однако мой бывший любовник где-то ребёнка успел нагулять. И судя по обстановке в его скромном жилище и обилию работы на столе – не от миллионера. Алиментов ему явно не платят. - Ну, что случилось, сынок? – Сандерс тихонько покачивал мальчика на руках. - Головка опять болит? Или ушко? - Ничего не болит, - сказал малыш. – Ты ругаешься, папочка? - Нет, ириска. Мы с дядей немножко поспорили. Дядя уже уходит… Дядя уже уходит, - это он мне повторил, совсем другим тоном, льда в его голосе хватило бы, чтобы еще пару «Титаников» потопить. - Здравствуйте, дяденька, - улыбнулся мне малыш. - Здравствуй, - как мог ласково сказал я. Прелестный у Крисси сынок. Щёчки как яблочки, носик пуговкой. Таких детей в рекламе снимают. Впрочем, почему бы ему быть некрасивым – папаша-то его весьма недурён собой. Не то чтобы сногсшибательный красавец, но поклонников у него всегда хватало. Вот интересно, а кто отец? Хотя, какое мне дело до кобелей Крисси. - Всё, мистер Грей, идите. Завтра заберёте свои бумажки. - Твой сын? - Нет, чужого поиграться взял. Выметайтесь. И так ребёнка разбудили. Я вас и впустил-то только из-за него, чтоб вы в дверь не тарабанили. А то как вы любитель напролом переть, так и в самом деле до ночи бы долбились. Всё, до завтра, сэр. - До свиданья, - вежливо сказал мальчик, глядя на меня синими глазёнками. Я посмотрел на него и понял, что чувствую неодолимое желание взять эту прелесть на руки, покачать так же, как его папа, поцеловать в тёплые завитки волос. Старею, что ли? Или это просто мальчишечка такой милый? Неужто во мне к тридцати двум годам отцовский инстинкт проснулся? А почему бы и нет – давно пора. Вот только с реализацией полная жопа. Будущий супруг хорошо если в постель-то меня к себе впустит, не говоря уже о том, чтобы детей мне рожать. Ну и засада… Что за жизнь сучья, всё наперекосяк. Маленький омежка продолжал мне улыбаться какой-то не по-детски грустноватой улыбкой, и я почему-то подумал, что мальчик, наверное, и вправду болен. - До свиданья, кроха. Воспитанный он у тебя, - это я уже Сандерсу сказал. Он молча указал мне в сторону двери. Я не счёл разумным вставать в позу супер-альфы, и, сдержанно кивнув, покинул маленькую квартирку бывшего любовника.