Под прикрытием

      Все должно было быть не так. Наполеон устало потер переносицу, подняв глаза к потолку, будто вопрошая, за что же ему все это, и мысленно перенёсся всего на сутки назад, когда они, почти счастливые и полностью довольные (у Курякина по жизни морда кирпичом, так что его сопение под боком не в счет), садились в самолет, отправляясь на новое задание. В Испанию. Соло любил Испанию, особенно после чертовой Норвегии, где он успел промерзнуть до самых неприличных мест за те три месяца, что они ошивались там под прикрытием. Учитывая, что до этого он почти так же страдал от жары в Стамбуле, русский впервые родил какое-то подобие юмора и теперь при каждом удобном случае обзывая его то неженкой, то принцессой. «Принцесса» не обижалась, просто планомерно и упорно топтала коммунистические заросли малины в лице Габи, каждый раз так удачно оказываясь рядом в самый неподходящий момент.       Не то, чтобы Соло это как-то задевало, но почему, черт возьми, в каждом прикрытии немка всегда доставалась этому медведю?! Безусловно, американский агент был куда полезнее и эффективнее оставаясь в свободном полете, но все же… А на фоне того, что все эти легенды между двумя агентами того и гляди грозили перерасти во что-то большее, Соло слишком уж очевидно начинал чувствовать себя третьим лишним. Хотя, учитывая то, какими темпами продвигался большевик, американец мог наблюдать за этим медленным сближением планет еще пару лет. И все равно это почему-то каждый раз болезненно проезжалось по его самооценке.       На фоне всего этого, счастье от нового прикрытия, по которому они с Габи должны были изображать молодоженов его невероятно воодушевляло. Картину не портила даже угрюмая физиономия русского на заднем плане. Его вообще не будет на горизонте до конца операции. Его задачей было проникновение в тыл противника, в то время как Габриэлла и Лео должны будут обеспечивать прикрытие еще одному оперативнику А.Н.К.Л. задействованному в операции и ожидающему их на месте. Больше никаких подробностей не было, хотя обычно Уэйверли передавал им хоть какие-то крупицы материалов по делу заранее.       Чутью Соло следовало бы напрячься еще в тот момент. Чутью Соло следовало начать бить тревогу, когда в аэропорту курьер передал им документы без единого слова. На нужной странице у них с Габи не было никаких отметок. Билеты у всех троих оказались на разные рейсы. Чутье Соло давно должно было начать просчитывать все возможные варианты угрозы для его задницы. Но оно лениво молчало, за последние пол года научившись реагировать исключительно на угрозу не меньшую, чем кулаки Курякина.       А шесть часов спустя они втроем наконец-то сидели в штабе, получая совершенно новые инструкции. В тыл отправлялась Габи. Русский под столом в мясо рвал ногтями свою ладонь, видеть это мог только сидящий слишком близко к нему Соло, для остальных физиономия Курякина оставалась все такой же нечитаемой, даже желваки на скулах не ходили. Габи тоже старалась, но по ней все было видно. Это было первое задание, не считая подставы в Италии, когда она отправлялась на задание одна.       Всего пару часов назад Илья в красках представлял, как будет сворачивать шею американцу, если тот коснется её хоть пальцем. Теперь он согласен на все, лишь бы у девушки оставалось даже такое прикрытие. Но агентов никто никогда не спрашивает, они получают уже готовые инструкции. И выполняют. Тандем КГБ-шника и ЦРУ-шника теперь должен был изображать богача-миллионера на отдыхе и его личного телохранителя. Соло бы даже посмеялся над этим, если бы впервые в жизни так искренне не сочувствовал русскому. Он тоже переживал за Габи. Для неё это всего четвертое задание. В общем счете, у неё есть подготовка, но слишком мало опыта и еще жива наивная вера в собственную свободу. С другой стороны, при всей своей хрупкости и уязвимости, она уже обвила их с Ильей однажды вокруг пальца.       Дав команде пару минут примириться с новой расстановкой сил, Уэйверли ввел их в курс дела.       Антонио Манчетти, - миллардер и владелиц крупнейшей транспортной компании. Изначально его рассматривали как очередного богатого пособника террористам. На деле все оказалось несколько хуже. Манчетти был из числа тех, кому деньги и влияние позволяют быть выше закона. Намного выше. Официально числится гражданином США. ЦРУ его действия в Европе слишком активно игнорирует, что наводит остальные разведывательные организации на не хорошие подозрения.       На этом моменте Соло явственно почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Они все здесь, по сути, сидят на двух стульях, и под его задницей эти стулья только что начали разъезжаться. Уэйверли, казалось все отлично читал по его лицу. Хотя, так оно и есть.       - Расслабьтесь, Соло. Мы не собираемся действовать за спиной вашего прямого начальства. Скорее, они просто не хотят марать руки и светиться во всем этом.       - Иными словами, если на этот раз я попадусь, первыми меня уберут свои же, - понятливо перевел завуалированную речь мужчина. Легче не стало нихрена, как любил выражаться русский.       А.Н.К.Л. изначально собирались провернуть все максимально тихо, не подставляясь от слова совсем. Что за связи и какой именно влияние было у Манчетти в самых высших кругах – неизвестно, но то, что ни одна разведорганизация не желала вступать с этой личностью в открытый конфликт, говорило о многом. Британцы единственные, кто рискнул внедрить к нему своего агента. Тайно. Настолько, что этот агент даже на связь на прямую не выходил ни разу, до последнего месяца. Все это время он должен был собирать и накапливать компромат, пока тот не достигнет критической точки, способной под корень вырубить созданную испанцем империю. Все было слишком просто, не удивительно, что план провалился у финишной черты. Агент, которому должна была обеспечивать прикрытие троица пропал. Последнее, что удалось выяснить – его чем-то шантажировали, заставив сдать своих и замолчать.       Организация оказалась скомпрометирована. Операция провалена. Вот только Уэйверли по какой-то необъяснимой причине не желал сдаваться, лихорадочно меняя фигуры на шахматной доске на свой страх риск. О рисках трио речь даже не шла. Шеф только что фактически признался, что собирается бросить их в свободное плавание, с единственным заданием – вытащить агента. И вытащить так, чтобы он готов был продолжить сотрудничество со спецподразделением А.Н.К.Л. Иными словами вопрос с шантажом тоже нужно было решать.       - Чем можно шантажировать агента? – кажется Курякин искренне не понимал сути проблемы. В КГБ дрессировали роботов, лишенных слабостей. Пока он жив – обязан выполнять задание. Вытерпеть любую боль, пытки, - все. То, что остановить такую машину нереально, Соло убедился на собственном опыте. Тут как нельзя кстати вспоминалась разницы традиционных поговорок обеих стран.*       - Способы всегда есть, Курякин, - Соло готов был поклясться, что в глазах их шефа скользнула какая-то странная грусть, - в данном случае, боюсь все дело оказалось в слишком глубоком прикрытии.       Не сказать, чтобы хоть что-нибудь прояснилось. Дальше вдаваться в подробности Уэйверли не стал, заявив, что продолжение инструкций они получат уже лично. Габи свои, а Соло с Курякиным – свои. Это означало, что в ходе всей операции они едва ли будут пересекаться.       Почему-то, после озвученного задания Наполеон был уверен, что им с Угрозой придется постоянно перемещаться, обеспечивая безопасность каких-то бумаг, дискеты или… да черт его знает, чем там могли шантажировать того пропавшего агента. Это еще предстояло найти, но Уэйверли как-то странно обмолвился о том, что с этим пока проблем возникнуть не должно и передал наводку. Все казалось слишком легко. Снова. Соло, как вора со стажем и развитым чувством самосохранения не покидало ощущение откровенного наебалова. У него идеальное прикрытие, даже учитывая русского в качестве телохранителя (удивительно как они будут исполнять этот пункт плана, учитывая, что обычно Большевик его тело, ну… не совсем охраняет). Пусть их отношения и перешли в разряд почти дружбы после того первого задания и обоюдного спасения жизней, но от постоянных стычек они так и не избавились. Это соперничество между детьми двух держав было впитано с молоком матери и взращено годами холодной войны.       - Большевик, нам черт знает, сколько здесь жить, и это не гостиничный номер, где все уберут за пару часов. Поэтому прошу, вспомни ту волшебную дыхательную гимнастику, которую вы разучивали с Габи, - возможно, признаваться в том, что он подсмотрел столь интимный для русского момент было и не очень, но Соло сейчас всерьез опасался того, что у Курякина сорвет крышу. Самоконтроль - это отнюдь не его сильная черта, Габриэлла была единственной, кому удавалось сдвинуться в этом вопросе с мертвой точки. На самом деле Наполеон даже завидовал. Это было совершенно необъяснимое для него чувство, когда он смотрел на то, как человек, способный голыми руками отрывать багажники от машин, превращается в доверчивого щенка рядом с маленькой и хрупкой девушкой. Нет, Курякин не был тупым качком с миниатюрными мозгами и роботоподобной программой службы в голове, каким его счел при первой встрече Соло. Его отношение к русскому давно преодолело этот стереотип. Но он даже близко не стоял с тем, как далеко за железный занавес в голове Ильи успела продвинуться Габи. Он сдерживался рядом с ней. Даже чертовы столы не опрокидывал. Наполеон же, по-прежнему мог легко получить в морду. И это при том, что провоцировать русского его тянуло буквально на уровне инстинктов.       - Заткнись.       Вздернув бровь, Наполеон на удивление послушно уткнулся обратно в бумаги, откинувшись на спинку глубокого кресла и честно стараясь не отвлекаться на расхаживающего из угла в угол Курякина.       - Идем, нужно проверить адрес, который дал Уэйверли.       - Не хочу показаться грубым, но может для начала стоит дочитать инструкции?       - Свои я дочитал.       Два метра с кепкой раздражённо дернули плечом и скрылись за дверью, в очередной раз проехавшись наждачкой по самолюбию Соло. Не его вина, что ему, в отличии от русского, почему-то выдали целых три конверта инструкций.       Он попытался было взять бумаги с собой в машину, но русский посмотрел на него таким взглядом, что Соло в очередной раз осознал, что постоянно забывает, с кем имеет дело. Нарушать правила на глазах Ильи было чревато.       - Ты всегда такой медленный, или нарочно надо мной издеваешься? – наконец не выдержал он, выдирая у него листы, сворачивая втрое и убирая за пазуху.       - Эй!       - Вернемся и дочитаешь, у тебя было достаточно времени.       Наполеон снова не мог объяснить это чувство. С одной стороны, вспыльчивость напарника легко вписывалась в его характер и обычное состояние, помноженное на возросшую привязанность к Габи. С другой… он будто делал все это нарочно. Не давал дочитать.       Для прикрытия им выделили небольшую виллу на окраине маленького сонного городка. Вполне приличную, с прилегающей территорией, но почему-то без обслуги. Вообще. Этот факт был как неприятный щелчок по носу. На вилле насчитывалось четыре спальни, три ванны, кухня и еще несколько общих помещений. Жить же здесь предстояло только безутешному вдовцу Леонардо Сантосу и его русскому телохранителю. Молодой бизнесмен предположительно переживал тяжелый жизненный кризис, уехав в глушь, чтобы справиться с трагической потерей супруги. Курякину же роль телохранителя дали видимо из расчета не перегружать его актерские способности и избежать проблем при какой-нибудь очередной вспышке гнева, способной сорвать к чертям все прикрытие.       - Приехали.       Русский остановил машину, Соло огляделся. Контраст был впечатляющий. Если их вилла располагалась в достаточно тихом, даже сонном месте, утопая в зелени между лесом и полями винограда, то сейчас перед ними была какая-то серая пустошь, заставленная одно- и двухэтажными, тесно прилепленными друг к другу домиками с тонкими стенами и узкими улочками. Эдакий бурлящий рыбацкий поселок. Бедность здесь просто вопила из всех щелей.       - Нам сюда, - русский кажется, либо вообще не обращал внимания на окружающую обстановку, либо делал это мимоходом, сразу принимая все как должное. Им пришлось раз пять спрашивать дорогу. Полуденное солнце палило нещадно, когда они наконец-то нашли нужную лачугу с нежно-голубой деревянной дверью и нужным номером. Стучать пришлось дважды, пока русский, беспечно привалившись к хлипкой двери плечом, не выдавил её внутрь прямо с петлями, в последний момент, заботливо придержав и вернув на место, как только они оба оказались внутри.       Возможно, Наполеону и правда стоило взяться за свои инструкции позже и не откладывать эту чертову поездку. Хотя три трупа в доме уже остывали. К ним наверняка приходили еще ночью, когда агенты только приземлялись в аэропорту.       - Думаешь, люди Манчетти нас опередили и то, о чем говорил Уэйверли уже у них? – Соло даже не скрывал, насколько ему все это не нравится. Провалить задание в первые же сутки – такого с ним никогда не случалось. Он молча осматривал трупы, присев на корточки и ничего не касаясь. Мужчина и женщина, в возрасте. Девушка, не старше восемнадцати. Дочь, внучка или племянница? Все трое убиты точными выстрелами в голову. Будто казнь. В доме было всего три комнаты и Курякин уже успел обойти их все, лишь мельком заглядывая внутрь. Здесь все буквально кричало о бедности обитателей. Окна были плотно задернуты занавесками, возможно поэтому трупы еще не нашли.       - Здесь ничего нет.       Русский слишком уверенно качает головой, хотя на взгляд Наполеона, обыск он провел откровенно халтурно, учитывая, что они здесь всего десять минут.       На глухой громкий хлопок от рухнувшей двери они оборачиваются одновременно. Смуглый мальчишка-подросток, босой и в одних шортах, стоит в залитом солнцем зияющем дверном проеме. Они видели десятки таких, бегающих по улицам, пока искали этот дом. Он смотрит на них широко распахнутыми от ужаса глазами. Курякин рефлекторно берет его на прицел. В то время как американец все еще сидит на корточках над трупом. Оба понимают, что мальчишка не должен заорать. Они не могут себя выдать сейчас. Позади ребенка шумит оживленная улица. Они не успевают что-то решить, когда парень медленно наклоняется, оставляя большую спортивную сумку прямо на упавшей двери. Медленно разжимает пальцы, встречаясь с холодным взглядом русского. Поднимает руки, все с тем же ужасом глядя на дуло пистолета и тут же резко бросается бежать, развернувшись и ужом нырнув на улицу.       - Черт, Угроза, нельзя его отпускать! – Соло подрывается на ноги как пружина, прыжком перемахивает через сумку у порога и едва не целует пыльную вытоптанную улицу, когда русский хватает его за рукав так, что трещит дорогая ткань. – Он уйдет из-за тебя!       - Оставь, он нам не нужен, - в голосе Курякина слишком много уверенности. Соло снова чувствует, что от него ускользает какая-то важная часть информации.       - Какого хрена здесь происходит, большевик?!       В ответ русский только молча кивает на сумку, приседает над ней на корточки и осторожно тянет молнию. _______________________________ * Do or Die (амер.) - "Сделай или умри" и русское - "Умри, но сделай!"