Под прикрытием

      Там бомба. Ну или хрен его знает, что еще. Но судя по тому, как осторожно большевик возится с чертовой молнией – точно бомба.       - Не дыши… - да твою ж, Наполеон, успевший подкрасться за спину Курякину, как раз хотел заглянуть в сумку, но рефлекторно отшатнулся, услышав голос русского. Он и раньше с таким сталкивался, но холодок по спине это не отменяло, - …мне в затылок. – После паузы, четко и раздельно добавляет русский, резко застегивая молнию и беря сумку в руку. Сука.       - Может хоть скажешь, что там?       Соло уже откровенно бесит это. Теперь он точно уверен, что русский делает все нарочно. А ведь Габи предупреждала, что он однажды начнет отвечать на провокации американца тем же. Но как-то уж слишком быстро этот большевик освоился. Да и в чем смысл утаивать от него часть задания? Что за дебильный кайф? Илья не из тех, кто ради прихоти может даже в шутку рисковать успехом операции. Тем более, столь важной.       - Идем, нас не должны здесь увидеть. В машине посмотришь. И снова будто фак показал.       К машине они возвращаются быстро. Русский со своей сумкой выглядит как курица с яйцом, чуть ли не пылинки сдувает. Нет бы просто на плечо закинуть? Выглядеть по-идиотски, это в его представлении, очевидно, не привлекать внимания?       То, что Курякин бережно запихивает сумку на заднее сиденье даже предсказуемо, то, что он придерживает дверь, оставляя открытой и явно намекая Соло лезть следом – нет.       - Хватит ломаться, Ковбой, лезь назад, у нас мало времени!       Соло сам удивляется, почему слушается без колких замечаний. Наверное, слишком любопытно все же посмотреть, что в этой сумке, и раз русский так любезно дает ему это возможность… Наполеон тянет молнию, когда его новый телохранитель уже завел мотор и машина плавно двинулась с места.       Илья ни за что не отказывает себе в удовольствии, наблюдать за тем, как меняется выражение лица американца в зеркале заднего вида, когда он раскрывает сумку и несколько секунд тупо смотрит на содержимое. Надо отдать ему должное, никаких непотребных эмоций на его лице не проскальзывает.       - Он просто спит, я проверил, - зачем-то добавляет Илья, когда Соло снова заглядывает в сумку.       - Ты не мог просто сказать, да?! Просто сказать, Большевик! – он возмущенно вырывает из рук напарника свернутые листы инструкций. Скотина.       - Тогда это не было бы так весело.       В каком месте Курякину с его каменным лицом сейчас весело Соло так и не понимает. Но, судя по тому, как он кривит губы, и какие черти пляшут в его глазах, ему и правда весело. А вот Соло не очень. Потому что в сумке рядом с ним лежит годовалый младенец! Удивительно спокойно лежит, кстати. Наполеон все же не выдерживает и заглядывает в сумку снова. Торогает. Хмуриться.       - Тебе не кажется странным, что за все это время он так и не проснулся?       Курякин только пожимает плечами, не отрывая рук от руля. Возможно мальчику что-то подмешали в еду, но вредить в любом случае бы не стали. Гадать дальше смысла не имеет. Его забавляет то, как Соло вгрызается в инструкции. Может хоть это научит его читать и уничтожать их сразу после получения, а не таскать с собой по пол дня, флиртуя с администраторами и случайными женщинами. Он ведь на каждую отвлекается! Илья все еще не понимает, как этому американцу удалось стать лучшим агентом.       - Ве-ли-ко-лепно! – по слогам выдает он, прямо таки истекая сарказмом и комкая листы. Как он вообще мог так проколоться?! И ведь видел же паспорт, листал, вот только дальше страницы с браком не заглянул, для него там никогда не было ничего интересного. А сейчас видимо есть. Он достает свой новенький документ, поспешно выискивая то, что нужно.       - Фредерик, - впихнуть недоверие, скептицизм и насмешку в одно имя – это талант. Соло даже не скрывает, что ему не нравится. Хотя ведь не его имя даже, чего взъелся?       - Федя, - с нотками мечтательности поправляет Курякин, тут же коверкая имя ребенка на русский манер.       - Фредди, - Соло сам не понимает, как и на кой черт подключается к этой игре, словно продолжая пробовать на вкус новое имя. У него никогда не возникало проблем с именами под прикрытием. Никаких осечек и случайных слов. С другой стороны, у него и детей-то еще никогда не было. Он скорее привыкал к самому этому факту, чем пытался выбрать наиболее приятное его слуху звучание имени, которым он (вероятно в сильно пьяном угаре), обозвал когда-то ребенка. Видимо все дело в этом. Наполеон был эстетом до кончиков ногтей. Его имя – априори не его ответственность, не важно, выбрала его ему мать или ЦРУ. Это автоматически снимало с него ответственность. В данном же случае, ответственность за имя ребенка как раз на нем.       - Федор – прекрасное, сильное русское имя. – Угроза нихрена не помогает.       - А ничего, что он канадец?! – все-таки прорывает Соло и он готов поклясться, что русский смеется. Одними глазами, даже не приподняв уголки губ. Робот, чтоб его.       - А ты – безутешный вдовец, - может быть потренируешься? А то будет как-то странно, если начнешь цеплять местных женщин в первый же день.       - Горевать можно по-разному.       - У тебя ребенку – год.       - И я крайне обеспокоен тем, что у него нет матери.       - Она умерла две недели назад.       - Блять.       Русский смотрит на него так испепеляюще через зеркало заднего вида, что Наполеон готова поклясться – у него вот-вот задымиться рубашка. Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, на что именно так молчаливо взъелся русский.       - То есть то, что я выражаюсь при ребенке, который этого все равно не слышит, - плохо, а то, что его явно чем-то накачали – нормально?       Они препираются еще четверть часа, пока Илья не останавливается возле небольшого продуктового магазинчика.       - Жди здесь!       Наполеону очень хочется возмутиться и спросить, с каких пор русский в их тандеме стал командовать, но как-то не успевает. Оставаться один на один с ребенком ему не хочется, но и из машины теперь правда не выйти. Он еще раз просматривает документы. В отдельной маленькой папке и правда есть все, начиная от свидетельства о рождении мальчика и заканчивая его медицинской картой и телефоном нужного врача, которому можно доверять в их ситуации.       На бумаге все кажется не таким уж сложным, в конце концов, Соло вскрывал банковские сейфы, а тут всего лишь ребенок. Тем не менее. Когда этот ребенок начинает кряхтеть и шевелиться, просыпаясь, Соло мысленно готов сделать что угодно, чтобы Курякин вернулся быстрее. Хотя, едва ли у этого Большевика больше опыта общения с детьми.       - Ш-ш-ш, поспи еще, поспи Фредди, - он понятия не имеет, какое имя дала ребенку при рождении его мать или отец, - тот, кого сейчас, очевидно, должна вытаскивать из «слишком глубокого прикрытия» Габи, но мальчик затихает, заставляя Наполеона облегченно выдохнуть. Будто бомбу обезвредил.       У него есть несколько минут подумать. В их инструкциях не слишком то много лишней информации. Кроме того, что мальчик и есть предмет шантажа их агента, не сказано почти ничего. Уэйверли что-то говорил о том, что операция длиться уже несколько лет, следовательно, ребенок родился в процессе. Не зря Соло возит с собой запас контрацептивов.       Дверь хлопает, Илья бесцеремонно сгружает пакеты на переднее сиденье. В принципе Соло это даже нравится. Видимо его телохранитель тоже начал вживаться в роль… обслуги, уже и за продуктами сходил. Но промолчать он снова не может.       - Спешу тебе напомнить, что у этой модели есть такая полезная штука – багажник. Ну тот, который ты еще любишь отрывать, вместо того, чтобы использовать по назначению.       Илья хлопает водительской дверью чуть сильнее, чем обычно. К счастью, у этой модели она отличается повышенной прочностью.       Когда они останавливаются возле дома, Наполеон честно старается выскочить из машины первым. И даже успевает. Зато Илья первым хватает пакеты с провизией. У него теперь даже зубы заняты, и он выразительно кивает напарнику на оставшуюся в салоне сумку с ребенком.       Соло осторожен. Соло очень осторожен, когда берет Это и медленно несет в дом. Он понятия не имеет где здесь детская и предусмотрена ли она их прикрытием вообще или придется заморочиться еще и с покупкой мебели.       Все проходит почти идеально, но в ту секунду, когда американец медленно пытается опустить сумку на диван, из неё раздается плачь.       Илья с противоположного конца комнаты смотрит нарочно укоризненно.       - Что?! Лучше придумай теперь, как его успокоить.       Ему обидно. За все это время, ребенок не проснулся ни разу, пока Илья осматривал его в том домишке и нес до машины. Пока они ехали. Но стоило Наполеону лишь слегка задеть его…       - Ты у нас отец.       Курякин даже не думает отрываться от раскладывания покупок. Но он все равно продолжает наблюдать за американцем. Тот пару минут даже не знает, как подступиться. Потом неловко вынимает младенца из сумки, придерживая подмышки на вытянутых руках. Разворачивает, пытается качать. Илья усмехается, когда мужчина поднимает мальчика чуть выше, видимо стараясь по запаху угадать чистоту пеленок. Морщится.       - Ему так не удобно, - Илья мог бы наблюдать за мучениями напарника бесконечно, но Федор здесь совершенно не при чем и точно не виноват в том. Что ему достался такой «отец».       - Может тогда сам возьмешь? – Соло честно старается не показывать паники, замешанной на раздрожении. Но он определенно рад оказавшемуся рядом русскому. Который забирает из его рук ребенка.       - Эй, ты куда?!       Как известно, инициатива наказуема. Едва избавившись от своей ноши, Соло тут же спешит отойти на безопасное расстояние. Желательно, на другой этаж.       - Хочу позвонить врачу, которого нам посоветовали.       - Зачем? – Курякин кажется действительно озадаченным, прижимая к себе предательски затихшего ребенка.       - Ну не знаю, - Наполен скептически кривит губы в усмешке, - возможно в СССР всех детей укладывают спать, подмешав в молоко успокоительное, но мне бы хотелось все же убедиться в том, что мой сын здоров и в полном порядке.       Он удаляется из комнаты в ту же секунду, всерьез опасаясь, что, русский бросится за ним и силой впихнет ребенка обратно. Илья же еще минуту смотрит в ту сторону, где скрылся, позорно бежав, лучший агент ЦРУ и фыркает, поудобнее перехватывая ребенка.       - Не обижайся, - Соло, к счастью, не может видеть, как на лице русского появляется невероятно редкая для него улыбка. А что еще удивительнее, он, кажется, пытается корчить рожу, чтобы вызвать ответную улыбку мальчика, - ты просто у него первый.       Ребенок на его руках только агукает. И уже давно не ревет.