PLAYOFF

      Чонгук тяжело вздыхает, откидывая одеяло в сторону. Он был уверен, что эта ночь была достаточно насыщенной, чтобы утомить его, но глаз сомкнуть не удавалось. Часы показывают половину пятого утра. На столе вибрирует телефон, и парень удивленно проверяет сообщение. Слишком ранее время для начала переписки.       «Выходи. Жду тебя!»       Чонгук порывается с кровати и выглядывает в окно. Из-за кроны разросшегося персикового дерева почти не видно ворот, поэтому парень раздосадованно вздыхает и быстро печатает ответ.       В доме царила приятная утренняя тишина. Рассветные лучи солнца скользили по стенам, оставляя узорные тени на их поверхности. Прохладный свежий ветер гулял по комнатам, отчего иногда мягко переливалась мелодия ветра в гостиной. Все домашние спали, а едва слышные шорохи их совсем не беспокоили. Чонгук по привычке заглядывает на кухню и, оглядевшись по сторонам, цепляет с полки упаковку мармелада.       Стоит открыть дверь, как холодный ветер пробирается под толстовку и кожа покрывается мурашками. В непривычной тишине улиц слышно, как шумит крона деревьев, заливаются мелкие птички и стрекочут насекомые. Прямо напротив него, за высокими решетчатыми воротами стояла Арым. Услышав шум позади себя, она резко оборачивается и улыбается. Немного смущенная собственным поступком, она утешает себя мыслью, что Чонгук вышел к ней, выглядел вполне довольным, а значит, не собирался обвинять её в глупости.       — Побеспокоила?       — Я думал, ночные приключения закончились. Почему ты здесь?       — Ну, я обещала тебе встретить рассвет, — уклончиво отвечает Арым. — Мы, конечно, немного опоздали, но разве это имеет значение?       Чонгук улыбается и выходит к Арым, тихо прикрывая ворота за собой. Оставить позади дом, который никак не мог стать родным, было легко. Он в любом случае нашёл бы повод уйти оттуда как можно раньше, так что перспектива провести с Арым утро казалась идеальной. Девушка прекрасно знала всю местность и уверенно вела его вверх по холму. Она торопливо рассказывает о том, как в детстве играла здесь с братьями и подрабатывала, выгуливая местных собак. Несмотря на бессонную ночь, Арым выглядела бодрой и энергичной.       — Ты сразу ответил на сообщение. Тоже не спал?       — Да. Не могу наладить режим, — уклончиво отвечает Чонгук.       Арым приводит его к заброшенной стройке торгового центра. В возведенном больше десяти лет назад заборе уже давно проделали значительную дыру, так что забраться на территорию не составляло никаких проблем. Чонгук из детсва помнил, как возводили массивные бетонные блоки и гудела стройка. Тогда вся территория кишела рабочими в ярко-рыжих касках и строительной техникой, вызывающей у мальчишек восторг. Теперь всё заросло невысокими деревьями, сорняками и ярко-жёлтыми цветами. Кое-где корни деревьев даже приподняли плитку, а сквозь её стыки прорывались зеленые ростки. Бетонные блоки превратились в полотна уличных мастеров. Под ногами хрустели осколки стекла, пыль и гравий. По углам запряталась плесень, и в воздухе повис тяжелый запах сырости. По крутым лестницам они поднимаются на последний пятый этаж, откуда открывался красивый вид на весь частный сектор и исчезающие в утреннем тумане высотки. Солнечный диск уже поднялся над горизонтом, яркими лучами проникая в тёмные углы ещё спящего города.       — Ну как тебе?       Чонгук разглядывает расстилающееся перед ним полотно оживающего города, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Если бы была возможность посвятить жизнь простому наблюдению за миром с отдалённой точки, он точно бы согласился отдать за неё всё. Арым без всякого страха садится на край невысокого парапета и свешивает ногу вниз.       — Вон там твой дом, — девушка указывает куда-то правее, где среди одинаковых крыш затерялся его дом с бордовой крышей, подаренный когда-то бабушками и дедушками на свадьбу его родителей. Они желали, чтобы в доме всегда царили любовь и уют, но последние годы эти понятия совершенно потеряли себя. — А там школа. Моего отсюда не видно, но он за той высоткой.       — Спасибо, — выдыхает Чонгук. Утренний ветер гуляет в волосах, разгоняя беспокойные мысли. Этой ночью было так тошно, что он даже в лучшем исходе не мог представить подобного утра.       — Я подумала, что тебе понравится здесь больше шумных клубов, — улыбается Арым. — Ты выглядел расстроенным, и мне хотелось как-то поддержать тебя. Будет очень обидно, если опять случится какая-то неприятность.       Чонгук оборачивается, сталкиваясь с девушкой взглядами. Она смотрела прямо в глаза, улыбаясь уголками губ, будто всё знала и понимала. Чонгук быстро отворачивается и прячет руки в карманы толстовки. Слишком откровенно и просто. Это пугало и смущало. Он нащупывает шуршащую упаковку и бросает её девушке на колени.       — Мармелад? — удивляется Арым и вскрывает пачку. Она откидывает назад мешающие волосы, но ветер вновь треплет их, отчего они лезут даже в рот. — Я очень люблю его. Братья часто угощали меня после школы.       Чонгук улыбается и присаживается у неё за спиной, аккуратно собирая мягкие волосы в хвост. Выходит криво и неаккуратно, но теперь Арым хотя бы может спокойно поесть. Он снимает браслет с руки и перевязывает прическу им. Девушка чуть ежится от щекотки и благодарит, ощущая, как покраснели кончики ушей и шея.       — Ты когда-нибудь теряла дорого тебе человека?       Вопрос спонтанный и совершенно неожиданный, но кажется, если перекинуть свою боль на другого, станет легче. Арым на секунду замирает и напрягается всем телом. Её застали врасплох. Она приняла, что Чонгук скрытный и не из тех, кто делится болью на душе. Но сейчас его вопрос звучал, как малая часть откровения, которым он смог бы с ней поделиться.       — На совсем? — девушка откидывает голову, чтобы увидеть его лицо. Он лишь пожимает плечами и отворачивается. — Когда мой отец попал в больницу, я не понимала ничего из происходящего и думала, что больше его не увижу. Я плакала, как маленький ребёнок, и винила себя. Мне казалось, что это моя расплата. Тогда я поклялась, что исправлюсь. Я буду идеальной, только верните мне отца. Любым, главное, чтобы был живым. Без него я бы не смогла.       Чонгук задумывает о тех чувствах, что могла испытывать в тот момент Арым, и о том, какой девушка была в своём прошлом. Среди Суён и Тэхёна она казалась самой рассудительной и спокойной, поэтому сложно было предположить, что когда-то друзья попадали в неприятности по её инициативе.       — А ведь на деле я никак не виновата в случившемся. Так сложилось, и вместо того, чтобы объяснить мне это, домашние радовались, что я не приношу проблем и потакаю их прихотям. Я грызла себя виной и боялась смотреть в глаза папе, пока он сам не позвал меня. По итогу я тоже просто жертва обстоятельств. В жизни много ситуаций, в которых мы испытываем вину, но стоит иногда задуматься: заслужено ли?       Ему становится легче, словно все негативные эмоции рассеялись в тумане этого утра и в ней. Сама того не понимая, Арым дала ему нужный ответ. Чонгук не виноват, а у сестры просто был тяжелый день, вот она и сорвалась. Они все привыкли молчать и копить боль в тайне ото всех, а потом также молча страдать. Арым даёт ему время всё обдумать, пока наслаждается кислыми крупинками на мармеладе. Невольно девушка начинает напевать и подставляет лицо тёплому солнцу. Чонгук с улыбкой наблюдает за ней и расслабляется. Он садиться на бетон и упирается спиной о бордюр, вслушиваясь в мурлыканье девушки.       Всё кажется таким беззаботным, что хочется остаться в этом моменте навсегда. Но на телефоне срабатывает будильник. Оба с сожалением понимают, что пора. Чонгук бы остался здесь, но Арым поднимается и признаётся, что ей ещё нужно поторопиться и забрать гитару.       — Почему гитара?       — У старшего брата друг играл. Вот услышала и влюбилась. Сначала в него, а потом в инструмент.       Чонгук усмехается, не ожидая такого ответа. Между Арым и её первой любовью было семнадцать лет разницы, но теряющую молочные зубы девчонку тогда ничего не смущало. Арым провожает Чонгука обратно до дома и напоминает об утреннем выговоре в кабинете учителя Кима. Он провожает её взглядом до самого поворота. Настроение стало заметно лучше, но вот на уроки не хотелось совсем. В доме уже кипела жизнь. Мама готовила завтрак, пока Чанми наворачивала круги от ванной до своей комнаты и обратно. Они обе были уверены, что Чонгук ушёл на пробежку.       — Минута. Я сейчас освобожу ванную, — предупреждает Чанми, складывая маленькие баночки в косметичку.       Она делает всё суетливо и отводит глаза, стараясь не сталкиваться с Чонгуком взглядами. Он даже не собирался обсуждать вчерашнюю ссору и тем более ничего не ждал от сестры, но Чанми решается сделать шаг первой. Девушка замирает в дверях и сжимает мягкую ткань косметички в кулаках.       — Мне жаль. Я наговорила глупостей. Ты точно ни в чём не виноват и ничего нам не должен. Прости, — выдыхает девушка. Её плечи в миг расслабляются, а голос вздрагивает, словно она вот-вот расплачется. — Вы оба мои братья, и я вас люблю.       — Всё нормально, — быстро соглашается Чонгук и уходит. Ему так хотелось обнять сестру и сказать, что ему тоже безумно не хватает его, но преграда отчуждения между ними пока что казалась непреодолимой. Грудную клетку сжало в тисках, и он постарался поскорее откинуть ненужные мысли. Потом. В другой раз он именно так и поступит.

***

      У кабинета социального педагога стоит Чимин. Парень взволнованно мнется и ждёт остальных. Ему удалось сбежать ночью и не попасться никому, а теперь Чимин переживал, что ребята осудят. Появившийся из-за угла Чонгук хлопает Пака по плечу и улыбается. Этот незамысловатый совершенно обычный жест придаёт уверенности. Чимин не думает быть уверенным в чём-то на сто процентов, но кажется, всё как обычно. Из маленького кабинета доносились оживленные голоса и смех, словно в эту ночь ничего не случилось.       Чонгук садится на свободный стул рядом с Арым и замечает, как она быстро решает заданный на дом тест. Она поднимает голову, чтобы поприветствовать его и возвращается к домашней работе.       — Вчера кто-то в суете махнул рукой и сломал мне дужку очков, — жалуется Юнги, пытаясь поправить всё. В какой-то момент в кабинете слышится отчетливый хруст, и окончательно разломанные очки остаются в неумелых руках своего мастера. — Не ожидал вас всех встретить, — делая вид, что всё так и должно быть, переводит тему парень.       — Мы часто ходили туда с Суён, — отзывается Тэхён. — Жалко, карты отобрали. Я нашёл крутой караоке-клуб. Зажгли бы на сто баллов. Теперь придётся делать всё заново и ждать.       Чонгук хочет уточнить что за место, но замолкает, когда чувствует, как ему на плечо опускается голова задремавшей за работой Арым. Парень устраивается пониже, чтобы ей было удобнее, и аккуратно убирает учебник с её колен. В это же мгновение дверь резко распахивается, и на пороге показывается серьезный учитель Ким с внушительной папкой в руках. Было странно видеть его таким сосредоточенным. За ним в таком же угрюмом настроении следует тренер Сынми. От громкого хлопка Арым просыпается и садится ровно. Девушка касается лица и оглядывается, сталкиваясь взглядами с Суён. Подруга хитро прищуривается и показывает палец вверх, намекая, что всё видела.       — О чём вы думали, утраивая это накануне сборов и важных игр? О Лисах и так достаточно гадостей говорят, а тут ещё несовершеннолетние, распивающие алкоголь и гуляющие по клубам. Если бы учитель Ким вас не поймал, то пришло бы официальное взыскание на школу. Не видать бы вам ни баскетбола, ни своих носов, — взывает к совести тренер Ли, пока Сокджин что-то печатает. Ребята опускают головы скорее ради приличия, чем из чувства вины. — Мы подготовили для вас волонтерские часы вместо штрафов. Будете отрабатывать до самых сборов. Нет, будем вести разговор по-другому. Я сильно разочарована своей командой.       Тэхён тихо хмыкает, но тут же получает тычок от Суён. Им не привыкать к взысканиям и ругани, но перед новым тренером всё равно становится совестно. Каждый получает свой свеженапечатанный список индивидуальных заданий, которые необходимо выполнить к сборам. Внушительный список из заданий не вызывает радости.       — Что?! Сто сорок четыре часа?! Это же невозможно успеть до сборов, — удивляется Суён. — Нам понадобится… — девушка запинается, пытаясь сосчитать нужное количество дней.       — Двадцать четыре дня при условии, что мы будем работать по шесть часов каждый день, включая выходные, — уточняет Арым. В её списке числится волонтерская работа в городском театре и административных архивах.       Суён заглядывает в лист подруги, а затем к Чонгуку и тяжело вздыхает: их задания одинаковые, а вот ей вместе с Тэхёном достались работы в архивах библиотеки. Юнги и Намджун попали в полицейский участок, как самые старшие, но не самые ответственные.       — Это меньшее из зол, — подмечает Намджун. — Но четыре часа лекции о вреде алкогольных напитков и эссе на эту тему… Нас даже не проверяли, откуда вам знать, что мы пили?       Глаза учителя Кима угрожающе блестят из-за стёкол очков, и парень сбавляет спесь, бурча себе под нос проклятия. Сокджин молчал с момента, как вошёл в кабинет, и это давило сильнее, чем нотации тренера Ли. Такое непривычное поведение учителя заставляло беспокоиться.       — После уроков жду всех в этом кабинете. У меня есть замечательный материал на эту тему, — наконец подаёт голос учитель Ким.       Ребята покидают кабинет и под недовольный гул разбредаются по своим классам. По пути Намджун рассказывает обо всём Чимину, дожидавшемуся их под дверью, и тот обещает таскать другу обеды на работу. Оставшись наедине, Сынми косится на Сокджина и тяжело вздыхает. Если вспомнить. как они кутили в свои школьные годы, то выходка детей — это ничто, но Джину пришлось постараться, чтобы избавить школу и их родителей от уведомительного письма, так что наказание выглядело самым оптимальным.       — Кстати, почему не передал всё семьям? Смог бы все выходные валяться без дела, как любишь, а придётся мотаться по городу за ними.       Сокджин тяжело вздыхает и пожимает плечами. Он не собирался раскрывать перед Сынми все карты и делиться семейными трудностями ребят. Ей предстоит разобраться во всём самостоятельно, если она захочет тренировать Лисов дальше. В конце концов они до сих пор наблюдали плоды прошлой сплоченности команды, пусть и не совсем положительные.