Anelias

      — Эд, ты в порядке? — слышится взволнованный звонкий голос из-за тонкой двери.       — Да, Ал. Всё хорошо. Подожди пять минут.       Вообще-то ничего хорошего тут нет. Эдвард уже как полчаса пережидает спазмы от ханахаки. Чёрт бы побрал эту болезнь. Чем человечество провинилось перед судьбой, раз она так жестока с ними.       Острая боль колет в горле, дыхание перехватывает и парень снова блюёт этими чёртовыми золотыми цветами с острыми тёмно-зелёными листьями.       Они режут нежные стенки внутренностей и к мелким бутонам прибавляются несколько капель крови.       Анелии. Редкое растение. Но ирония в том, что Эдвард их уже как месяц выплёвывает охапками. И на сколько его хватит алхимик не знает.       Вроде бы всё. Парень умывает лицо холодной водой и, успокоив тяжёлое дыхание, выходит в коридор.       — Пошли, Ал. Надо предупредить старшего лейтенанта Хоукай, что отчёта сегодня не будет. Главное не попасться полковнику.       — Эй, фасолина!       «Чёрт, лёгок на помине»       — Здравствуйте! — кланяются громоздкие доспехи , но мужчина даже не обращает внимания на вежливость младшего Элрика, прожигая взглядом невысокого блондина напротив.       Но на удивление Мустангу медовые глаза не горят праведным гневом, потому что "КТО ЭТО ТУТ МАЛЕНЬКИЙ, ЧТО ОТ ЗЕМЛИ НЕ ВИДНО?!"       Наоборот, взгляд смущённо прячется под длинной чёлкой.       — Стальной, где отчёт с твоего последнего задания? Вы уже три дня назад вернулись в Централ. Или ты решил, что можно отлынивать от работы?       Мальчишка лишь сильнее опускает голову и не размыкая губ шепчет.       — Я плохо вчера себя чувствовал. Завтра отчёт уже будет у вас на столе.       — Ты заболел? — полковник удивлённо поднимает бровь. — Может тебе лучше сходить в мед-пункт? — он протягивает руку, чтобы проверить температуру парня, но Эдвард шарахается от него, как от прокаженного.       — В-всё в порядке. — отворачивается, пряча руки в карманах. — Нам нужно идти.       На мгновение Эду показалось, что в глазах мужчины мелькнуло беспокойство, но парень тут же отмёл эти мысли в сторону.       Только когда Рой скрывается за поворотом, молодой алхимик позволяет себе прислонится к шероховатой стене и тихо выдохнуть. Неприятное чувство в горле снова зарождается.       Очередной приступ.

***

      За это Эдвард будет ненавидеть себя всю жизнь.       Ал потерял по его вине тело, сам же парень лишился руки и ноги. Всё о чём он должен был сейчас думать — это поиск философского камня.       А что он сейчас делал? Правильно, страдал от ханахаки.       И к кому! К чёртовому полковнику Рою Мустангу. Великому Огненному алхимику. Герою Ишварской войны. И просто до ужаса раздражающему бабнику.       Вот именно. Неприязнь мальчишки превратилась в нежные чувства влюблённости, из-за чего он пытался ненавидеть мужчину ещё больше. Пытался избегать его, пытался при любой возможности показать свои рожки, пытался злиться.       Но ханахаки — это показатель настоящей и чистой любви.       Впервые это случилось месяц назад. Элрики были отправлены на задание в городок, где должны были находиться сведения о философском камне. Ключевое слово "должны были". Оказывается полковник наврал, отправив их проследить за обычной перевозкой какого-то ценного артефакта.       Уже перевалило за полночь, а Эдвард не спал, продумывая в голове способы убийства одного человека (угадайте кого?).       Неожиданно живот схватил сильный спазм, дыхание перехватило и горло прострелила режущая боль. Парень сорвался с места и бросился в сторону ванны....       Смятый, только что распустившийся, но всё рано красивый бутон золотого цветка упал на деревянный пол.       "Этого не может быть. Невозможно."       За дверью послышались глухие шаги.       — Б-брат? Всё хорошо.       — Всё в порядке, Ал. Не волнуйся, просто сегодняшний ужин мне не пошёл. — молодой алхимик старался, чтобы его голос звучал бодро, но внутри всё сворачивало от страха.       Дрожащие руки впились в светлые пряди, оттягивая их в глупой надежде отвлечься на боль и не позволить панике взять вверх.       "Невозможно. Невозможно. Невоз...       — Братец?       — А? — парень выныривает из горьких воспоминаний, поднимая всё ещё пустой взгляд на сидящие рядом на каменных ступенях доспехи. — Что случилось?       — Ты просто уже как минут 20 тут сидишь и смотришь в одну точку и ещё....я хотел спросить — он на секунду замолкает, собираясь с мыслями. — У тебя же ханахаки, я прав?       Возможно Альфонс и был наивен, но никак не глуп. Его врождённая интуиция и открытость всегда помогали ему чувствовать и понимать чужие эмоции лучше, чем кому-либо другому.       — Всё так очевидно? — это был скорее риторический вопрос, Эд на него ответа не ждал.       Тишину прервал звонкий голос брата.       — Э-Эд?!       Парень удивлённо вскинул голову, взглянув на брата и чувствуя влагу на щеках.       — Ты плачешь!       Холодные и тонкие пальцы алхимика прикоснулись к лицу. Да, это и правда слёзы.       В этот самый момент Эдвард понял насколько он жалок и одинок. Отчаяние накатывало волнами, накрывая с головой и топя в воспоминаниях, что часто превращались в кровавые кошмары, не давая спать долгими тёмными ночами.       Прямо сейчас захотелось, чтобы его попросту обняли и не отпускали, чтобы хоть на время забрали все проблемы и страхи, разделили горе и радость.       Он же ещё всего лишь ребёнок. В этом огромном и чужом мире. Ему страшно. Плохо.       Он чувствует вину за то, что пока его брат существует без тела, он страдает от ханахаки. Он влюблён в полковника, на которого постоянно вешаются бабы и который считает его несмышлёным ребёнком.       Лучше и не придумаешь. Как же он жалок.       Парень прижимается лбом к доспехам, чувствуя железную руку, обнимающую за плечи и наконец-то отпускает себя. Он тихо всхлипывает, роняя солёную влагу на голый асфальт.       В последний раз он плакал пять лет назад, во время операции при установке автопротезов. И каждый раз, когда слёзы текли по щекам, он обещал, что никогда больше не заплачет.       Ал тёплый. Возможно это связано с тем, что сейчас палило солнце и металл успел нагреться, но Эду всё равно. Он ощущает тепло дорогого ему человека. Этого сейчас достаточно.       Альфонс не спрашивает из-за кого у брата ханахаки, не осуждает, не жалеет, а просто обнимает.       И как же Эдвард ему за это благодарен.       — Ал. — между тихими всхлипами прерывистым шёпотом. — Спасибо, что ты есть. Спасибо, что ты рядом со мной.       Огромные доспехи ничего не отвечают, лишь сильнее прижимая к себе плачущего мальчика, которому слишком рано пришлось повзрослеть.

***

      — А ты оказывается звание государственного алхимика не просто так получил. — злобно ухмыляется мужчина, облокотившись на стену здания в 15 метрах от парня.       Том Кэрол — 35-летний алхимик, что проводил в небольшом городке близ самого Централа незаконные эксперименты над людьми.       Эдварду до мужчины рукой подать, но дорогу переграждают две огромные химеры, созданные этим ублюдком. В самом начале их было трое.       Они сильные, ловкие, с сильной регенерацией. И разговаривать умеют. Правда человеческого в них мало осталось.       Первые три удара пришлись на неожидавшего атаки Альфонса, отламывая куски доспехов и чудом не задевая кровавую метку.       Эду удалось с трудом от одного монстра избавиться, а металлический протез уже с трудом движется, по всему телу разбросаны синяки с ушибами, на правом боку рваная рана, что парень пытается зажать своей настоящей рукой.       Коса давно растрепалась, любимый красный плащ исчез где-то в середине битвы, а от обильной потери крови и боли по всему телу ноги почти не держат.       Их предупреждали быть осторожными на этом задании. И вот теперь снова Элрик расплачивается за свою самонадеянность и упрямство. Мустанг предлагал взять с собой Армстронга, но нет же. Стальной уже не ребёнок. Обойдётся сам.       Теперь ему и правда пришёл конец.       Не успевает парень отдышаться от дикого темпа сражения, как его с ног сбивают и поднимают за горло. В глазах темнеет от недостатка кислорода. Ещё чуть-чуть и всё закончится....       Воздух прорезает болезненный рёв. Лапа химеры разжимается и Эдвард падает с силой прикладываясь ногой о холодный асфальт.       — Эд, стена! — кричит Альфонс.       У парня чистые инстинкты срабатывают и через мгновение его закрывает каменным блоком. Ещё секунда и на другой стороне слышится душераздирающий животный вопль.       Стена призванная защищать полуживого алхимика не выдерживает и разлетается на куски от мощного огненного залпа....       Там живой труп стоит. Мясо обгорающими кусками слезает с костей, обнажая органы и окрашивая серую землю в красный.       Тело только по инерции вперёд движется, еле переставляя ноги на которых кожного покрова уже не осталось.       Запах гари, палёной шерсти и смерти впивается в ноздри, заставляя Эда зажать рот рукой, чтобы не блевануть прямо здесь.       — Стальной!       «Хоукай?»       Да, это она. Блондинка подбегает к парню, оттаскивая его за груду камней, оставшуюся после сломанных стен дома.       Там уже Ал лежит и с беспокойством смотрит на брата.       — Эд, ты в порядке?       — К-кто это был? — алхимик пропускает всё мимо ушей, желая понять кто.       Кто это сделал?       Он выглядывает из-за сломанной бетонной аппаратуры, смотря на поле боя и глазам своим поверить не может.       Вторая химера уже поверженная на земле лежит. Точнее лежит то, что от неё осталось.       Дотлевающие куски плоти на поломанном скелете на кровавую кашу похожи. На этой самой каше огонь цвета рубина догорает. Эд слышал о таком.       Алое пламя.       Использовать такой алхимический круг законом запрещено. Эту силу дьявольской называют, ибо это пламя подчинить себе нужно, показать кто её хозяином является и чьих врагов можно выжигать, оставляя лишь разорванные и обгоревшие до тла трупы.       Человеку такое увы не под силам.       Но Рой стоит перед испуганным Кэролом и в руке мужчины именно это пламя и горит.       Мустанг на Цербера, который прямиком из Ада вылез, похож. В его глазах ненависть и злость напополам с желанием убить плещется. И лишь ярче вспыхивает, видя как жертву напротив от страха колотит.       Мгновение и её огонь пожирает, оголяя кости и куски плоти отрывая. Убивая медленно и мучительно.       Да, так только дьявол жизни лишать умеет.       И сейчас роль этого дьявола Рой играет. Иначе как объяснить, что поймав его взгляд Эду на колени упасть хочется и прощение молить, хотя парень ни в чём и не виноват.       Голова становится тяжёлой, ноги — ватными, а сознание окончательно меркнет в наступающей тьме.       — Эдвард!       Последнее, что чувствует мальчишка перед тем как окончательно потерять связь с реальностью — это поймавшие его сильные руки, что бережно прижимают к горячему телу.       «Наконец-то. Настоящее человеческое тепло.»