Mirror

К нам подбегает официантка, и я помогаю ей собирать осколки. Когда мы вновь остаемся с Реном одни, я вздыхаю: “Вот черт, придется заплатить”, – а затем в задумчивости барабаню костяшками пальцев по губам. “Акечи Горо, говоришь… я где-то слышал это имя, кажется, его показывали по телевизору в том году? Вот значит что произошло с ним. Я сожалею”. Это оказывается на удивление просто. Сохранять лицо, несмотря на то, что происходит внутри. Я задаю пару уже не значащих ничего для меня вопросов, а затем увожу разговор в другую тему.

***

Едва я остаюсь наедине сам с собой, я чертыхаюсь, сначала про себя, затем вслух. Мое единственное желание сейчас – убежать. Купить очередной билет в один конец и исчезнуть. Я злюсь на себя за это. Я должен рассказать все Рену, но я… не могу. Вот просто не могу и все. Я понимаю умом, что это глупость, что я поступаю неправильно, что это в том числе нехорошо по отношению к Рену. Но при мысли об этом разговоре что-то внутри меня бьется о невидимую стену, все мышцы сковывает оцепенение и в голове остается звенящая пустота. Я не могу. Я ненавижу себя за это. Я в любом случае потеряю все то, что имел; что-то сломалось после обретения мной этого знания и никогда не будет как прежде. Я не хочу быть бледным отражением знакомого когда-то человека, я уже не он, я это я, но… что есть я? Что определяет меня, если моего прошлого нет? Я хочу исчезнуть. Я открываю расписание поездов; я смотрю на места назначения, но ничто не привлекает меня в достаточной степени. Я убираю телефон. Это все какой-то бред. Мне не хватает смелости рассказать все, но, по крайней мере, мне хватит гордости не убегать.

***

Механическое повторение ежедневной рутины немного остужает мой разум. Я начинаю анализировать свои сны, вспоминая все в мельчайших подробностях. У меня мелькает мысль о том, что это могут быть не просто сны, а настоящие воспоминания из прошлого. И хоть они порой достаточно фантасмагоричны… Но под конец своей жизни этот самый Горо Акечи был замешан в достаточно скользком деле неких Фантомных Воров, и то, что по этому делу нет практически никакой официальной информации, наталкивает на дополнительные размышления. И все же, если то, что было в кошмарах, действительно правда, то этот хладнокровный убийца, это двуличное существо, насквозь пропитанное своим же ядом, имел ли он вообще право на то, чтобы выжить? Чем я могу гарантировать, что я никогда не совершу того же, что я никогда не стану таким же? Если мои воспоминания вернутся. Вернется ли в меня эта личность?

***

Я вижу девочку в синем платье. Ее пальчики впиваются в корешок огромной книги, которую она держит. Ее взгляд печален, слишком печален, ее взгляд – взгляд человека, который видел слишком многое в этом мире, он так не подходит к ее детскому личику. “Я не хотела этого делать”, – говорит мне она. – “Я надеялась, что все будет по-другому. Но я не могу больше удерживать то, что мне не принадлежит. Я верну это тебе. Но, пожалуйста, помни, что то, что куда ты идешь, то, как ты поступаешь – это твой выбор, только твой и ничей больше”. Она достает какую-то карточку из своей книги и отдает ее мне. “Прощай”, – слышу я голос Лавензы на границе сна и яви.

***

Ноги сами несут меня к морю, несмотря на зимний ветер, холодный и пронизывающий. Почти год прошел с тех пор, как я открыл глаза на полу своей квартиры, не помня совершенно ничего. Как я родился заново. Как я каким-то образом выжил, несмотря на то, что моя когнитивная сущность была уничтожена. Столько людей погибло от этого. Одна меткая пуля в голову когнитивной сущности – и вот уже у человека инсульт, какой кошмар, никто от этого не застрахован, нам всем нужно лучше заботиться о своем здоровье. А еще быть осторожнее на дорогах – такое большое количество ДТП последнее время... Столько людей погибло от моих рук. И по злой иронии судьбы, именно я был тем единственным, кто после такого остался в живых. Я вижу силуэт Рена вдалеке и машу ему рукой. Когда он подходит ко мне, я улыбаюсь. “Похоже мы разделяем привычку приходить сюда в самую отвратительную погоду”. “Моргана узнал тебя”. Внутри меня что-то обрывается. Улыбка застывает на моем лице. “Что, прости?” “Моргана узнал тебя, Акечи”. Я открываю рот и снова закрываю его. Кажется, играть больше нет смысла. “Моргана… говоришь...” – из меня вырывается нервный смешок. – “Кошачье чутье?” “Я не виню тебя”. “Да неужели?” – кажется, меня понесло. – “Не слишком ли легко тебя обмануть? Мне кажется, тебе стоит получше выбирать друзей. Ты называешь другом человека, который не считался ни с кем и ни с чем, который, не раздумывая, предавал ради достижения своих целей”, – мой голос срывается. – “Человека, который убил тебя, Рен, и не чувствовал ни капли раскаяния по этому поводу!” Я тяжело дышу. Мой указательный палец практически касается его носа. Я опускаю руку и сжимаю ее в кулак. Рен молчит. Вдох, выдох. Я продолжаю более сдержанно. “Я до сих пор не представляю, как ты умудрился выжить, но это не суть. Ты знаешь все, что было, ты знаешь, что я на самом деле. Вопрос в том, что ты здесь делаешь после всего этого?” “Однажды я расскажу тебе все, если захочешь, а пока можешь не верить мне сколько тебе угодно”, – несмотря на мои выпады, голос Рена спокоен. – “Но я действительно знаю, кто ты на самом деле. Как и знаю, что любого человека можно сломать, если знать, куда надавить. Но твое прошлое не определяет тебя”. Я скептически поднимаю бровь. “И что же определяет?” “То, что ты делаешь сейчас. То, что ты выбираешь сейчас”. “И как ты можешь знать, что я выбираю сейчас?” - усмехаюсь. “Я не могу. Я могу только верить в тебя. Но я был рядом все эти полгода, если помнишь. И… ты изначально не помнил своего прошлого, я прав?” Я сдаюсь. “Иногда ты действительно читаешь меня слишком хорошо...” – вздыхаю я, и, неожиданно для себя, окончательно успокаиваюсь. – “Я знал свое имя, но не помнил ничего. То, что мы тогда встретились с тобой здесь – случайность. Если бы я помнил все, то я бы сбежал от тебя куда глаза глядят”. “Эй, это было обидно,” – Рен улыбается, и в его глазах пляшут чертики. – “Но мне даже немного стыдно, что я не узнал тебя”. “Не стоит”, – качаю я головой. – ”По-видимому, я вел себя иначе из-за потери памяти… и ты считал меня погибшим. И… это немножко странно, но можно сказать, что мы в этом квиты”. “Я рад, что ты жив. Действительно, очень рад”. “Я...” – я не знаю, что сказать на это. – “Спасибо, видимо? И – прости”. Рен протягивает мне руку и я пожимаю ее.