Mirror

Поздний вечер. Фонари тускло освещают волны, с грохотом обрушивающиеся на берег. Рен стоит, облокотившись на ограждение, и смотрит на бушующее море; я опираюсь на ограждение спиной и наблюдаю за проезжающими мимо машинами. “Возможно, это странно, но… ты напоминаешь мне друга, которого я потерял”, – слышу я голос Рена. “Расскажи мне о нем”. Рен молчит какое-то время. “Он был... очень сильным человеком. И очень одиноким. С тяжелой судьбой, которая сломала его. И я не смог его спасти. Когда он погиб, я был там, но не смог сделать ничего”. “Не вини себя. Я уверен, что это не твоя вина”. “Я… Тот, кто был виноват, уже заплатил по счетам”. Я слышу сталь в его голосе и оборачиваюсь. Поза Рена все еще выглядит расслабленной, но его лицо напряжено и взгляд непроницаем. Я внезапно осознаю, что он отомстил за друга собственноручно, и холодок бежит по моей спине. Не представляю, как Рен это сделал, но не хотел бы я быть тем, кто перейдет ему дорогу. Затем что-то смягчается в его взгляде, он смотрит на меня и улыбается уголками губ. “Я иногда представляю себе, что он живет теперь где-то в лучшем месте. Что теперь у него есть кто-то рядом, кто поддержит его. Сделает это лучше, чем я”. “Ты хороший друг, Рен”. Он отводит взгляд, взъерошивает волосы на затылке, но не отвечает. “Спасибо, что рассказал”, – добавляю я. Он кивает. Мы еще немного смотрим на море в тишине, а потом расходимся.

***

Мне снятся странные сны. Мне снятся монстры и разрушающиеся здания, мне снится кровь, мне снятся люди в масках. Мне снится, как я убиваю и смеюсь. Мне снится мое отражение, с перекошенным, сумасшедшим оскалом, оно направляет пистолет мне прямо в грудь и стреляет. Я просыпаюсь в холодном поту, сердце бешено колотится, и я все еще ощущаю фантомную боль в груди, куда вошла пуля. Я инстинктивно прижимаю руки к этому месту; мозг отчаянно пытается понять, что реально, а что нет. Дыхание и пульс постепенно восстанавливаются. На часах четыре часа ночи. Уснуть я больше не могу.

***

“Кей, ты слышишь меня? У тебя все в порядке?” Я сонно моргаю и пытаюсь понять, что происходит. Похоже, я отрубился прямо посреди бела дня. Что – с учетом, что последнюю пару недель я почти не сплю из-за кошмаров – совершенно не удивительно. “Да, да, прости. Просто не выспался”. “Не пугай меня так. Один раз мне уже пришлось тащить тебя в больницу, если помнишь”. Я смеюсь. Как давно это было! Это было в начале лета, а сейчас уже вовсю краснеют листья кленов. И тут я осознаю интересный факт. С того самого момента, как меня госпитализировали, у меня больше не было мигреней. Но – я и о своем прошлом больше не думал с тех пор. Рен, словно якорь, привязал меня к настоящей жизни. Возможно, именно после встречи с ним у меня появилось хоть что-то не сфабрикованное. Не напускное. Настоящее. “Если тебя что-то беспокоит, я всегда готов тебя выслушать”. Он опять словно видит меня насквозь. Но это всего лишь кошмары, ничего особенного. Поэтому я просто киваю. “Я знаю”.

***

Я пытаюсь проанализировать события своей жизни, которые могли привести к столь явному нарушению моей психики. Тревожные сны не появляются сами по себе. Но в этом мирном городке мало что происходит. Единственное, что мне приходит в голову – это разговор с Реном о его погибшем друге. Я не хочу бередить старые раны. Но моя чуйка говорит, что это важно. С учетом моего предположительно криминального прошлого… Видимо, это реакция подсознания на рассказ об убийстве? Я должен как минимум убедиться, что эти события никак не связаны. Я долго не могу решиться, прежде чем пишу Рену с просьбой о встрече.

***

И все же я не знаю, с чего начать разговор. Я верчу в руках кофейную чашку, пока Рен терпеливо ждет. “Прости за то, что поднимаю эту тему… Но помнишь, мы однажды говорили с тобой о твоем друге?” Рен смотрит на меня удивленно, словно он никак не ожидал, что разговор пойдет об этом. Черт, ну не могу же я прямо спросить о том, кто его убил?.. Я решаю пойти очень издалека. “Скажи мне… как его звали?” “Это уже… затрагивает не только мои интересы. Ты должен обещать мне, что это останется между нами”. Я не понимаю, к чему это, но соглашаюсь: “Конечно, даю тебе слово”. Рен называет имя. Имя человека, в свое время достаточно известного. Человека, чье лицо показывали по телевизору и печатали в журналах. Человека, чье лицо я вижу каждую ночь, пока в мое тело вгрызается свинец. Мое прошлое имя. Чашка выскальзывает из рук и разбивается.