Чей?

      Атсуму подскакивает к Суне первым и целует — сразу в губы и крепко. Кажется Суна хочет что-то сказать, но Осаму успевает увидеть только вопросительный излом бровей, а дальше следует этот поцелуй, и всё скрывается за напором и чужими волосами.       Осаму подходит со спины, обхватывает, обнимая поверх локтей — Суна отвечает на чужой поцелуй, но жмётся все равно назад.       («Жмётся ко мне», — думает Осаму.)       Осаму не видит его лица, но чувствует напряжение в плечах и острых локтях, напоминающее о дрожащей паутинке. Суна не издаёт вслух ни звука, просто запрокидывает голову, уходя от поцелуев благодаря разнице в росте. Осаму успевает заметить, что глаза у него закрыты.       — Хочешь?       — Хочешь нас?       Суне в первый миг кажется, что в ушах у него двоится. Но прикосновения такие разные, что дух перехватывает: сзади почти невесомый шёпот, словно пересыпающийся песок, и горячие — какие же горячие! — ладони, прижимающие всё крепче к себе; спереди за вопросом следует ещё один поцелуй, но теперь в линию челюсти. Суна ощущает горячие губы, касающиеся всё дальше по шее, и наклоняет голову.       — Хочу.       Осаму прикусывает ворот футболки.       Атсуму прикусывает кожу на горле.       И непонятно, чего же больше в ответе Суны — уверенности или того вздрагивания, что ощутил Осаму.       Кажется, уверенность всё же перевешивает, потому что Суна переступает с ноги на ногу, оставаясь в объятьях Осаму, но разворачиваясь к нему лицом.       — Хочу, — повторяет Суна, и на секунду Осаму кажется, что он вот-вот добавит «тебя». Но сомнения в этом (которые выглядят как Суна, подставляющийся под руки и губы Атсуму) не желают уходить.       Атсуму гладит и гладит его по всему, до чего может дотянуться, чёлка прилипла к потному лбу, руки горячие и уверенные.       Суна плохо понимает: он в раю или аду?       Когда на задницу ложится рука Осаму, а сам он наклоняется и наконец целует Суну (впервые за вечер), вопросов больше не остаётся.       По крайней мере у Суны.       Атсуму тянет его ближе к себе, умудряясь покусывать везде, где может — быстро и почти неощутимо. Суне вспоминаются похожие ощущения, когда трогаешь мокрыми руками стиральную машинку и чувствуешь кончиками пальцев остатки электричества. Но поцелуи касаются так только шеи, и пальцы Суны покалывает от желания прикоснуться к чему-нибудь ещё.       Осаму держит его в объятьях. Целовать Суну кажется ему сейчас важнее, чем раздевать.       Но первыми под чужую футболку залезают всё-таки его руки.       На затылке Суны волосы влажные от пота и слегка вьются, и их хочется то сжимать, то прихватывать пальцами и притягивать ближе. Осаму так и делает, заглядывая в лицо — словно за последнее время что-то в нём могло измениться.       Суна всё ещё не открывает глаза в поцелуях. Но отрываясь, он тяжело и влажно выдыхает куда-то в районе щеки Осаму, а после откидывает голову на плечо Атсуму и смотрит прямо в глаза перед собой.       От этого взгляда (тёмного и неожиданно голодного) перехватывает что-то внутри живота и кажется, словно Суна сейчас такой только для Осаму — пусть даже со спины его обхватывает Атсуму, а из-под ворота футболки виден чужой засос.       Видя полуприкрытые глаза, чувствуя судорожно сжатую ладонь Суны на плече, Осаму хочет наконец узнать какой же он, когда кончает под его руками (и губами Атсуму). В голове Осаму почти набатом бьёт вопрос: «Кого ты назовёшь? Чьё имя?»       Суна издаёт нелепый звук, почти стон, но даже сейчас умудряется обойти Осаму, и на следующем выдохе выдаёт:       — Мия…       Не имя. Так и не разобрать, кого же он зовёт сейчас.       Атсуму не обращает на это внимания.       Осаму закрывает рот Суны поцелуем. И в том, как движутся губы навстречу, ему очень хочется видеть ответ на свой вопрос.       (Чей ты, Ринтаро?)       Твой.       Суне не требуется говорить это вслух.