По форме полицейского спецназа

До подъема было еще черт знает сколько времени, но в палату уже закрадывались рассветные лучи, и Аллену не спалось от слова совсем. Ногу жрала отвратительная, но терпимая боль, да и под гипсом чесалось дико — уснуть обратно не удавалось, хоть убей. Валяться с госпитале подстреленным воробьем противно не столько от мерзкого запаха медикаментов и надоевших крашеных стен, сколько от гнетущей тяжести безделья и бессилия. И Аллен перманентно хмур, из-за чего лечащий врач не верит, что пациент чувствует себя вполне неплохо и вообще «выпустите уже, сколько можно, на дневной стационар поезжу и ладно, что пулей кость расхерачило, не такое переживали». В течение многих лет эта палата, в которую Дэвиду почему-то чаще всего везло попадать, не раз меняла облик, но ностальгия захлестывала его страшно, и соседи повеселее нередко доебывались: «Если ты так и будешь хмуриться, черта с два тебя пораньше выпишут, Аллен», — на что он только рукой махал, потому что спорить о всякой херне не привык. А еще с некоторых пор их покоцанные тушки доверяют хирургам-андроидам. Не то чтобы кто-то выебывался на этот счет, ругая навязчивый Киберлайф на чем свет стоит, но никто под искусственными руками еще не сдох — и то хорошо. Правда, Аллен привык, что с того света его доставали родные, сестринские руки. Его единственная кузина многих спасла, не сумев спастись самой, черт дери. Дэвид не из тех, кто страдает подолгу по умершим близким: если бы он всей душой переживал о каждом, то выдохся бы к годам тридцати. Но смерть, естественная, неизбежная сука, как и специфические трудности его стези, отклик оставляют, который удается заглушить курением, повышенным чувством ответственности и периодическими психологическими подготовками. О Тейваз, талантливом хирурге со странным для такого человека ведьминским именем (глюки дядькиной жены), он вспоминает обычно тогда, когда очухивается в реанимации или достает в отпускное время титановую сережку, подаренную ею на его тридцать третий день рождения. Дэвид знает, что Тейваз плачет редко и всегда сдержанно. Так, как плачет она, не плачет никакая женщина, а в тот момент она сломалась резко, заревев навзрыд и уткнувшись ему в плечо. «Какого хера, Тей?» «Рак груди и пачка метастаз. Дэйв, я не жилец». Аллен не любит вспоминать это, но запах больничных палат упорно навеивает образы потухающей, как тонкой церковной свечи, Тей, которая осмеливалась показывать свою надломленность только ему. Больше бы никто не выдержал. «А как же Грэг?» «Так будет лучше, Дэвид. Ты ж знаешь, он ебанутый — намерено напорется на что-нибудь, чтобы вернули со службы. Если скажешь ему, убью тебя раньше, чем сама начну подыхать». Свет летнего солнца уже во всю освещал палату, и Дэвид достал исцарапанный телефон — на часах было только шесть утра, до подъема валяться целый час, и Аллену это нихера не прельщало. Наученный многократным опытом скакать на костылях, он ловко и тихо поднимается с постели и, болезненно кривясь, подходит к выходу из палаты. От долгого терпения и нахлынувшей тоски ему дико хотелось курить. В госпитале нельзя, ясен хер, но у черного входа под одной из лестниц спасались даже врачи порой. Главное не напороться на андроида: те слишком любили запинывать горе-солдат обратно в госпиталь, а лучше сразу в палаты. Ему повезло — выход был открыт, и спрятанную в кармане единственную сигарету Аллен скуривает махом, разочарованно отмечая, что хочет еще. — Почему вы не в палате? Дэвид не дрогнул, хотя появление синтетического дежурного врача (которого он, к слову, в глаза доселе не видел), стало неожиданностью. Как и то, что смотрел на него до боли знакомый зеленый взгляд, и Аллен, как по эффекту Павлова, ждал веселое: «Подставить меня решил, хер подстреленный?» — Тейваз? Диод моргнул раз, стоило андроиду услышать свое имя, но RS300 смотрела с тем же равнодушием и бесячим до тряски спокойствием. «Слыхал о новом проекте Киберлайф? Они закупают мозги пока еще живых ученых, представь». «Нахера?» «Как, нахера! Чтобы сохранить лучшие умы». «Только не говори, что ты продала им свою голову». «Недавно предложили. А чего такого, блять? Не пропадет зря». Аллен тогда, не приняв всерьез очередную киберлайфовскую выдумку, прочел диагонально соглашение и отчетливо помнил только одну строку: «Модели линейки «Resurrected» будут принадлежать государству и их память не будет содержать издержек личной жизни прототипов». — До подъема еще сорок пять минут. Вам следует вернуться в палату, капитан Аллен. Механически холодный голос клона резал уши, и Дэвид поджал губы, ругая про себя Тейваз за ее стремление к бессмертию. За страх быть сожранной собственными паразитирующими тканями, от которого он безуспешно пытался её отучить. «Эй, а где малая? Всегда первая материт меня, а тут не слыхать». «Застрелилась, Грэг. Полгода назад»