Президент студенческого совета

- Что насчет группы? - ни на секунду не прекращая улыбаться, спрашивает его лучший друг. Улыбка его по-настоящему теплая широкая, а в глазах искрятся смешинки. Минки сейчас выглядит невероятно счастливым. - Как думаешь, удастся попасть в одну?       Уен лишь неопределенно дергает плечами да руки сует в карманы джинсовой куртки, мол, не знаю, чего пристал, радуйся, что нас в принципе зачислили, но вслух не произносит ни слова, уж больно довольным выглядит этот большой ребенок. Если быть честным, в день подачи документов Уен почти что на сто процентов знал - сюда его не возьмут, да и сим фактом особо опечален не был, его куда больше привлекал другой вуз, не столько из-за выдаваемого материала или направлений подготовки сколько из-за выгодного расположения (пятнадцать минут быстрой ходьбы до дома это огромный плюс), он согласился попытаться так, смеху ради, ну и чтобы компанию составить, разумеется. - Ты ведь не хотел идти? - спрашивает его Минки, чуть пихая локтем в бок. Не больно, но весьма ощутимо. - Заткнись.       Смешок до слуха его доносится с опозданием в пару секунд.       В клубе решили собраться достаточной узкой компанией, обтянутые тканью мягкие угловые диваны и округлые столы, по которым то и дело плавают фиолетовые огни, обладали каким-то своим очарованием, общая атмосфера располагала к общению да снимала повисшее напряжение, неизменно возникающее из-за долгой разлуки. Место выбрали эксклюзивное, но Уен упрямо считал, что это полная дрянь, и все же, несмотря на собственный скептицизм, он, как и все, отказался от внезапного предложения посетить какой-нибудь из баров в центре города, - добираться по вечерним пробкам удовольствие сомнительное да и проблемы с такси никто не отменял, а смутная перспектива тащиться с четырьмя плохо соображающими, прилично выпившими парнями на общественном транспорте не привлекала от слова "совсем". Карту, предложенную баром, никто толком не просматривал, то ли желающих шокироваться задранной к потолку ценой не было, то ли компании было абсолютно все равно, что пить и сколько это будет стоить, а вообще, Минки, не скрывая собственной радости, сообщил, что видел сравнительно недалеко круглосуточный маркет.       Погода была удивительной: щеки и нос то и дело щекотал прохладный успокаивающий ветерок, в куртке, надетой поверх тонкой рубашки, Уен чувствовал себя достаточно комфортно, несмотря на то, что вышли они на остановку раньше, чем следовало (обоим хотелось немного проветриться и размять ноги, поездка их неожиданно утомила), Минки тоже особо не жаловался, волосы его, доселе аккуратно уложенные гелем, сейчас находились в абсолютном беспорядке, а с лица, словно приклеенная, все никак не сползала улыбка. - Это здесь? - уточнили у него, словно Уен тут был завсегдатаем, а не случайным посетителем. - Зайдем и узнаем.       Помещение встретило их ожидаемо громкой, заметно фонящей на басах музыкой, по глазам незамедлительно резануло чем-то белым, чтобы затем осторожно, почти нерешительно, скользнуть теплым розоватым лучом по щекам и лбу, в нос почти тут же ударило резким неприятным запахом, более всего напомнившим смесь дешевых сигарет и одеколона, Уен, поморщившись, искоса глянул в сторону своего незадачливого товарища, ожидая прочесть на его лице как минимум недовольство, казалось, вся компания во главе с Соном ожидает увидеть первоклассное заведение, что, разумеется, не могло подойти под реальное описание сего клуба, но Минки сиял, словно новогодняя, только вытащенная из коробки с игрушками гирлянда. На сие Чон только мог головой покачать, оптимизм его сегодняшнего товарища казался почти что не убиваемым и, возможно, стоило поддаться чуть расслабиться и позволить себе наслаждаться последним свободным деньком.       Они поспешили пройти к столикам туда, где их, если верить договоренности, должна была ждать компания в ляпистом вихре танцующих тел (кто-то считал возможным делать это прямо не отходя от стола, что, если признаться честно, затрудняло поиск их друзей), разобраться было не просто, дурацкий диско-шар, словно нарочито вращался так, что острые лучи то и дело попадали им в глаза, по крайней мере Уену приходилось останавливаться трижды. - Хэй! - Юнхо даже пришлось привстать, чтобы они с Минки могли увидеть, но это, если быть честным, помогало мало, в итоге они смогли разглядеть лишь поднятую вверх растопыренную кисть да вихрастую макушку.       И все же жест сий был оценен по достоинству.       Традиционно обменялись рукопожатиями, успешно чередующимися с сухими приветствиями, и лишь в конце, видимо поддавшись чувствам, Минки полез обниматься, завалив бедного, порядком растерявшегося Юнхо, на сидения.       Спустя пару минут оживленных обсуждений (кто-то успел вляпаться в смешную историю просто добираясь сюда), Уен потянулся к газировке, алюминиевый корпус ожидаемо обдал руку холодным, юноша не без сожаления цокнул, уже догадываясь, что пенящаяся жидкость внутри, скорее всего, теплая, ушко с треском прорезало собой горловину, и только затем приятно кислящая на языке жидкость полилась по горлу, стремясь облегчить чужую жажду. - Что тебе взять? - приблизившись к лицу улыбающегося Юнхо, уточнил Минки.       Уен не без смеха наблюдал за чужим смущением, как на его вкус, эти двое уже неприлично долго ходят вокруг да около, но, впрочем, кому какое дело, если Сон улыбается все так же ярко, стоит Юнхо замаячить на горизонте. - Пиво.       Минки он оттаскивает буквально за воротник кофты, приближая так, чтобы собственный голос мог перекрыть басящие колонки. - Не наседай так на него, приятель, - шепчет так, чтобы рядом сидящие не слышали, Минки под его руками дергается да спешит отстраниться, - если ты к бару, - уже громче и решительнее, - мне тоже пиво, только не бери разливное.       С банкой слабого алкоголя в руках да легкой закуской на столе вечер этот уже не кажется Чону таким провальным, мерное, почти что успокаивающее жужжание под ухом, та же музыка, пару минут назад названная раздражающей (плейлист, кажется, пошел по третьему кругу, и Уен всерьез успел выучить несколько небольших кусков), все это создавало какую-то особую атмосферу, а юноша позволил себе впервые за вечер улыбнуться.       Чужой тяжелый взгляд на себе он заметил не сразу, жаркий спор с друзьями порядочно отвлекал от происходящего в зале, которым Уен, признаться, и без того мало интересовался, а изрядное количество выпитого притупило чувство осторожности, да и если быть объективным, на танцполе сейчас слишком много народу, чтобы парень вот так смело мог решить, что сей выражающий интерес взгляд адресован именно ему, а не, скажем, вон той замершей около барной стойки леди в красной кожаной куртке. И все же, охваченный неясным предчувствием, он обернулся. Будучи застигнутым врасплох, юноше, по ту сторону зала, стоило бы смущено покраснеть и, как любому нормальному человеку, поспешить отвести глаза в сторону, но этого не произошло, более того, на него, Уена, продолжали глядеть все так же вызывающе ярко, на что он гоношась, поторопился ответить тем же, прищурившись, он неторопливо, явно актерничая, припал к горлышку бутылки губами и, сделав небольшой глоток, отвернулся, как бы показывая: не интересуюсь.       К нему не стали подходить с сомнительного рода предложениями, это порадовало, лишняя настойчивость сейчас была бы явно не к месту, и, возможно, Уен бы вспылил, попытайся кто-либо утащить его танцевать. Он продолжал сидеть вот так на диване, подпирая спиной холодящую кожу даже через слои одежды чуть шероховатую стену, мерно цедя уже теплое, ничуть не вкусное пиво, безуспешно пытаясь вслушиваться в то, что так активно обсуждает компания позади, а из головы, меж тем, не шли чужие острые глаза. - Этот парень продолжает пялиться на тебя, - подмечает Минки, как бы между прочим, а затем тянет в рот коктейльную зеленую трубочку и улыбается. - Так заметно?       Немного помолчав, друг наклоняется к нему: - Как только ты зашел. Серьезно, я не видел, чтобы он моргал.       Уен шутливо ругает его и даже умудряется пихнуть локтем куда-то в тощий бок.       С другой стороны, тот юноша выглядит достаточно... неплохо, как минимум, после того, как Чон перестает глядеть на него волком; красные пряди в темных волосах и жирно подведенные раскосые глаза, та же рубашка, накинутая поверх широких плеч, выглядит вполне... сносно, по крайней мере Уен не сводит своего взгляда с развороченного плавного ворота уже пару минут и не чувствует по поводу этого никаких угрызений совести. Банку с пивом приходится отставить в сторону. Его чуть ведет. - Я на секунду, - говорит он, тягая Юнхо за плечо.       Тот лишь кивает. - Не торопись, - несется ему прямо в спину.       До уборной он добирается без приключений, добротную, выкрашенную светлой краской, дверь за собой захлопывает почти зло и только затем, когда ушей касается резкий жесткий стук, устало приваливается к ближайшей стене: сероватая плитка приятно холодит кожу, чуть остужая не в меру разыгравшееся воображение, позволяя словно задубевшим мышцам чуть расслабиться, Уен выдыхает, запуская пятерню в волосы, приводя их в поистине непотребное состояние. Усталый свой взгляд переводит в сторону ровного ряда рукомойников, идея ополоснуть лицо холодным сейчас не кажется такой уж паршивой и абсолютно все равно, если после такого у него потечет подводка или что-то типа того. Он и шага не успевает сделать, как вдруг внезапно сзади его ловят за руку.       Ладони инстинктивно касаются чужих плеч в неловкой, почти жалкой попытке оттолкнуть как можно дальше, Уен крепко сцепляет зубы меж собой, готовый разразиться сотнями ругательств, и неожиданно, сам для себя, замолкает, встречаясь глазами с другими, уже знакомыми, теми, что не оставляли его этим вечером, буквально, ни на секунду. - Я напугал тебя?       Уен лишь отрицательно качает головой. Стальная хватка его заметно ослабевает, пальцы, мгновение назад сжатые до того сильно, что белеют костяшки, обманчиво ласково обводят прямую строчку подле ряда перламутровых пуговиц, он давится тихим смешком, потому что это то еще дерьмо. Узкий, насквозь прокуренный туалет в каком-то богом забытом месте, чужие горячие ладони на его животе, одобряющий хлопок от лучшего друга, а-ля, ну хоть кому-то сегодня перепадет, но стоит только Уену задуматься, на секунду засомневаться: - Сан. А ты?       Улыбка неожиданно касается его губ. Чон уводит взгляд в сторону, как бы смущенный чужой откровенностью, и головой качает, вновь вместо четкого ответа. - Снизу или сверху? - спрашивает напрямик, как бы давая понять, что Сан (кажется, именно так его зовут), не на чертовом свидании вслепую, устроенном чересчур предприимчивыми друзьями, что они оба взрослые, самодостаточные люди и, в принципе, могут обойтись без всей этой мишуры.       Сан с него внимательного взгляда не сводит, словно каждую черточку запомнить пытается, чтобы потом, оставшись наедине, суметь нарисовать его на бумаге, ей-богу, смешно. Уен легко толкает его в грудь, потому что это не только смешит, но и чертовски смущает, серьезно, пара минут вот таких вот гляделок, и его уши по цвету сравнить можно будет лишь с гранатом. - Не нагляделся?       Помолчав, Сан все же прибавляет: - Сверху.       Уен не против. И бровью не ведет. Серьезно. Стоило их бедрам соприкоснуться, его дыхание сбилось, а в глазах потемнело и, если бы не чертова стена позади, он точно бы свалился, напоследок крепко приложившись коленями об пол. Если это будет Сан, Уен абсолютно точно не против.       По направлению к кабинке и шагу не успевает сделать, его толкают обратно к стене, резко сильно подхватывают руками под напряженные, затянутые джинсой, бедра, и только затем теплые широкие ладони перемещаются на задницу. Сан целует его шею нетерпеливо, тычется холодным носом, словно пес, и, кажется, даже на секунду умудряется сцепить зубы чуть повыше ключицы. Уен выдыхает тихо, горячим опаляя незнакомое лицо напротив. Держаться вот так неудобно, руки его скользят по чужой крепкой спине, то и дело цепляясь за мощные плечи, задирая края рубашки в жалких попытках сохранить равновесие, потому что Уен падает, падает в эту чертову пучину, именующую себя "Сан"; позади все та же стена, и Чон готов поклясться, на спине у него точно вырисовывается отчетливый плиточный узор, это больно, но он упорно молчит.       Целоваться у всех на виду странно, Уен чувствует себя пугающе открытым, незащищенным, взгляд его внимательный, острый, то и дело обращается в сторону двери, ему все кажется, что за округлую ручку с той стороны кто-то нетерпеливо дергает, что вот секунда, и на пороге покажется остроносая пара ботинок, но одновременно страх, сковавший его сердце, не дающий расслабиться ни на секунду, опьяняет, перспектива быть застуканными за чем-то подобным, за чем-то настолько непристойным и вульгарным, одна эта мысль лишает его последних крох самообладания.       Уен позволяет своему голосу звучать свободно.       Ровный ряд светлых пуговиц Сан лишь своим острым взглядом обжигает, но стягивать с него, Чона, рубашку не спешит, лишь ласково проводит по напряженному животу, надежно спрятанному под дразняще прозрачными слоями одежды, горячей ладонью и спешит опуститься чуть ниже; с ремнем юноше приходится основательно повозиться, пальцы его подводят, то и дело соскальзывают, падая вниз, Уену действительно пришлось заняться этим самому, потому что его незадачливый, крайне нетерпеливый любовник, грозился попросту оторвать ремню металлический язычок. Животом он устраивается промеж двух раковин, руки же кое-как удается устроить по бокам, макушкой же пару раз Чон весьма ощутимо прикладывается о зеркало, о чем спешит сообщить Сану, и тот почти сразу торопится помочь ему чуть поменять положение. - Продолжаешь следить за дверью, - шепчет он куда-то в загривок, от чего волосы на затылке Чона встают дыбом.       Он неопределенно ведет плечом. - Кому-то нужно быть осторожным, - звучит в тон ему неласково и даже зло.       Уен хочет добавить еще пару слов, но замирает вот так, и звука не издав, с чуть приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами, потому что чужая широкая ладонь с размаху опускается на его бедро. Дело принципа сейчас не проронить ни звука, сцепить зубы покрепче, чтобы желваки проступили на впалых щеках да стиснуть кулаки так, чтоб на ладонях остались красные отпечатки, а костяшки побелели. Кожа там, где касались чужие пальцы, горит, словно обожженная алым жадным пламенем, болезненно пульсирует, у Чона дрожат руки: до того сильно хочется провести ладонью по несправедливо обиженному бедру, смазывая чужой след. Но он лишь отворачивается с тихим болезненным "а-ах", укладываясь щекой на холодную тумбу.       Это заводит, определенно точно будоражит, заставляя кровь бежать по жилам раза в два быстрее. Он не видит, попросту не видит Сана, развернутый к нему спиной Уен довольствуется лишь жалкой игрой зеркала, словно умирающий от жажды, жадно ловит каждый поворот головы и случайный брошенный взгляд, так и не решаясь обернуться, чтобы заглянуть в чужое лицо через плечо.       Выдыхает тихо, жалобно и сдается.       Почти неосознанно ведет задницей, чуть прогибается в спине, перемещая большую часть собственного веса на грудь и руки, в нужной степени это причиняет заметный дискомфорт, до одури хочется коснуться, прямо сейчас ему нужен чертов Сан, его тепло и дыхание рядом, не просто касаться, сейчас жизненной необходимостью кажется, Чон хочет чувствовать, чтобы каждая клеточка дрожала от напряжения.       Плечи его, затянутые светлой тканью рубашки, неожиданно быстро деревенеют, а предплечья начинают подрагивать, но стоит только шевельнуться, в жалких попытках чуть изменить положение, чужие горячие ладони подхватывают его под живот. - Подожди немного, - просят его не без смешка, и это определенно смущает, Уену чудом удается не покраснеть.       Джинсы вместе с нижним бельем Сан спускает с него ровно до колен, наверняка это потешно выглядит со стороны, но, в случае чего, если кто-либо их все же побеспокоит, Уен сумеет быстро привести себя в порядок, чужая забота забавляет; мягко оглаживает неожиданно шершавыми ладонями округлые ягодицы, слишком длинно, нежно, это злит, слишком много ненужных действий, слишком ласково, неуместно настолько, что изнутри начинает чесаться горло; Уен чуть ли не рычит под ним, но возмущения его тонут в тихом сдавленном шепоте, потому что два пальца сразу - это многовато. - Медленнее, - выдыхает не сомневаясь - его послушаются.       Всего пару секунд, и давление внутри прекращает доставлять дискомфорт. Сан успокаивающе мягко дышит Уену куда-то в затылок, свободной рукой не переставая касаться его, Чона, бедер, отвлекая от неприятного жжения пониже поясницы, вместе с этим посылая мириады мурашек по бронзовой, словно зацелованной солнцем коже. - Хорошо.       Сан не особо нежничает с ним, пальцы его весьма жестко перехватывают сильную, покрытую испариной, спину, ощутимо впиваясь в оголенную кожу, насилу удерживая на месте, а меж тем восставшее его естество медленно, но уверенно таранит Уена сзади, брови сами собой жестко сталкиваются на переносице, пару минут Чон молча терпит, крепко сцепив зубы, и только затем, когда боль незаметно отступает, уступая свое место обжигающе горячему яркому наслаждению, двигается навстречу чужому члену, насаживаясь сильнее.       Уен на самом деле кусает щеки изнутри в жалких попытках удержаться, дабы не позволить сорваться с губ не единому позорному вздоху, терзает клыками не целованные губы, отвлекая себя от чужих рук, что прямо сейчас нагло хозяйничают, обводя его напряженный живот горячей, чуть шершавой ладонью. Проворные пальцы мягко, почти ласково обводят упругий сосок, чтобы затем чуть сжать его, посылая волны дрожи по сгорающему от желания телу. - Это тебе не порно, - выдает чуть хрипло, стоит чужим рукам с явным намеком подтолкнуть его, - отстойная поза.       На самом деле, он был сильно смущен. - Очаровательный, - на грани слышимости говорит Сан, и, даже стоя спиной, Уен понимает - ему улыбаются.       Уши его вместе с шеей, даже, кажется, лоб стремительно заливаются краской, но юноша усиленно прячет пылающее от смущения лицо в сгибе локтя, упрямо отказываясь встречаться с чужим, настойчивым взглядом, посланным ему через зеркало. Жизненно важным сейчас кажется не выдать собственное, весьма щекотливое положение.       Его ощутимо ведет, и полный решимости, сгорающий от стыда, он мягко перехватывает чужую кисть, весьма однозначно опуская ее вниз. Сан действительно принимается дрочить ему, движения его размашистые, широкие, совершенно не подходящие под размеренные вдумчивые толчки, это раздражает до зубного скрежета и крепко стиснутых кулаков, но Уен держится, отказывая себе в весьма постыдном желании направить чужую руку так, как хочется.       А потом Сан будто срывается.       Настойчиво притягивает юношу за бедра поближе, буквально впиваясь своими пальцами в оголенную кожу, принимается двигаться жестче, то входя почти по самые яйца, то оставляя внутри лишь головку, это ломает, Уену на самом деле кажется, что внутри него что-то рушится, крошится, оставляя после себя лишь горстки пыли. Дыхание его сбивается, становясь сиплым, поверхностным, будучи более не в силах сдержаться, он сдавленно стонет, а потом шипит, стоит Сану чуть изменить угол проникновения, и в этот самый момент мир словно сжимается до размеров песчинки. Уен кончает, не издав ни звука, замирает, жестко упершись руками в тумбу, позволяя Сану кончить следом.

***

- Обязаловка, - ворчит Минки, не прекращая вертеть в руке ручку с ярким логотипом вуза, - ненавижу обязаловки.       Уен лишь качает головой. Очередь перед ним стремительно сокращается, буквально пара шагов разделяет его от ставшего ненавистным бланка. Он просто хочет тыкнуть в первый попавшийся клуб, расписаться и пойти присесть в компании стакана воды со льдом. Ноги нещадно ломит. - Значит, спортивный?       Чон кивает ему. Очередь покидает еще один счастливчик, и юноша почти зло проводит его глазами. - Черт. Опять засунут в баскетбол. Ну высокий. И что?       В какой-то момент юноша попросту перестает обращать внимания на чужое ворчание над самым ухом, взгляд его внимательный обращается в сторону соседней с ними очереди, которую как раз неожиданно покидают аж трое юношей. Используя момент, Уен змейкой проскальзывает вперед, занимая освободившееся место и, не слушая громких возмущений за своей спиной, поспешно хватается за ручку и бумагу, рассчитывая расправиться с чертовым клубом за пару минут.       А потом случается страшное.       Парень, занимающий место за столом, выдающий бланки и помогающий, собственно, их правильно заполнить, оборачивается к нему: в руках его аккуратная стопка чистых, вероятнее всего, только достанных из упаковки листов, он неспешно укладывает ее на самый край и, оправив именной бейджик с лаконичным, еле заметным "президент студенческого совета", поднимает на него, побелевшего на пару оттенков Уена, свои раскосые острые глаза. - Давай начнем сначала. Я Сан.