Детективное агентство «Баскин & Монтенья»: дело мусорщика

«….про серию убийств на планете Пантеон, получившую широкий общественный резонанс в виду того, что главный подозреваемый по делу – киборг, это подтвердил наш неофициальный источник, приближенный к департаменту полиции». Стэнли Баскин, вальяжно развалившийся в кресле перед монитором в личном кабинете главы службы безопасности центрального штаба ОЗК, отчего-то краем сознания отмечает, что лицо у дикторши канала центральных новостей неправильное – слишком удлиненный овал, тяжеловатый подбородок. Обычно на такие должности берут стандартно-миловидных девиц. «Полиция до сих пор хранит молчание относительно личности убийцы - пока нет сведений ни о том, к какой линейке принадлежит киборг, ни о том, действовал ли он по приказу человека, или по собственной инициативе. Утаивается от общественности также личность его официального опекуна и степень его причастности. В связи с этим, ряд общественных организаций и СМИ заявили свой протест…» Услыхав за спиной скептическое фырканье, Стэн не оборачивается – присутствие в кабинете Киры Гибульской он зафиксировал еще минуту назад, старая привычка – «видеть» спиной и затылком. - Киборг-серийник, как же! И конечно же разумный, не тупая машина, подчиняющаяся приказам. Наверняка опять под нас копают. Киборг не способен… Стэн оборачивается к ней, крутанув вращающийся стул. - Малолетка может и не способен. Но некоторые из наших подопечных уже далеко не дети. Кто знает, какие эмоции могут таиться в их головах и душах. Стоит над этим подумать. Кира озабоченно хмурится, разглядывая собеседника. - А тебе определенно стоит выспаться. Если ты потеряешь привлекательность, то кто-нибудь отобьет у тебя звание главного героя-любовника. Стэн вымучено улыбается, трет пальцами переносицу. - Я высплюсь, босс. Обещаю. Ощутив тонкие, но сильные пальцы на своих плечах, разминающие затекшие мышцы, он расслабленно откидывает голову на спинку кресла. - Отпусти ты его уже, - в тоне Гибульской сочувствие смешивается с озабоченностью, - Как только отпустишь – он сам с тобой свяжется, обычно так и бывает. И ты поэтому сказал так про старших киборгов? Убийства ведь на Пантеоне. Ты же не думаешь, что Данди как-то с этим связан? Стэн качает головой. - Нет. Не думаю.

***

- Хочешь? Сабир Идрисович кладет на стол плитку шоколада в уже развернутой упаковке, двигает ее чуть вперед. Тот, кого вездесущие СМИ окрестили «мусорщиком» еще после второго убийства, чуть опускает глаза, разглядывая угощение так, будто это какая-то диковинка. Шоколад его любимый, редкого сорта. Интересно – спросит откуда старший инспектор знает о его вкусах и пристрастиях? Байрон поднимает глаза, и они чуть более живые, чем были все это время. Молчит, не спрашивает. Может догадался благодаря шоколаду. - Ты конечно можешь молчать и дальше, кое-кто полагает, что тебя вообще бессмысленно допрашивать - у нас и так достаточно улик для закрытия дела. И мы уже выяснили, что Рубеус Свон не причастен, он ничего не знал об убийствах. Если конечно тебя волнует судьба твоего опекуна. Он ведь не сделал тебе ничего плохого, наоборот помог. Уголок рта Irien-а чуть дергается, это первая эмоция за долгое время, но Сабир Идрисович делает вид, что ничего не заметил. - Ты можешь, молчать, да. Но ты можешь и говорить. Никто не лишает тебя этого права. Ты не бессловесная кукла, каковой тебя попытаются выставить полиция и СМИ, если будешь продолжать в том же духе. У тебя есть своя история – так расскажи ее. Красиво очерченные губы чуть шевельнулись. - Зачем? Для людей я монстр, и останусь монстром, что бы я не сказал. Чуть наклонив голову, старший инспектор бросает на собеседника острый взгляд исподлобья. - Возможно. И даже очень вероятно. Но одно дело быть безмозглой машиной, которую отчего-то переклинило, а совсем другое мыслящим существом со своими мотивами и эмоциями. - Вам-то какое до этого дело? Вы поймали убийцу, получите награду. - Мой долг проследить, чтобы ты получил по заслугам, чтобы с тобой обращались в соответствии с тем, кем ты являешься на самом деле. И… ты не убил Данди, хотя мог. – Короткая как вспышка картинка мелькает в мозгу – неподвижное тело на носилках, голоса врачей, команда «разряд», судорожно дернувшаяся рука… - Ты подключился к инфранету и вызвал помощь, благодаря этому он остался жив. Знаешь, я сталкивался с разного рода убийцами, серийными в том числе. Ни один из них не поступил бы также на твоем месте. Данди сказал, что ты не виноват, что тебя таким сделали клиенты клуба «Эпикур». Слепили по своему образу и подобию. Но он ошибается. Ты не такой как они. Байрон на несколько секунд опускает глаза, а когда вновь их поднимает, его взгляд уже совершенно иной, чем в начале их беседы.

***

- …И сжавшийся кулак грозил небесной глыбе, И вот твое лицо лежит в руке моей. Мне кажется, оно картонной легче маски И тяжелее, чем в руках ростовщика Ворованный брильянт. В слезах твоя щека, И ветка надо лбом, словно плюмаж на каске. Ты - греческий пастух. Суровые черты Трепещут в глубине моих ладоней жадных, Твой нос - как птичий клюв с мазками крови ржавой, Твой рот - могильный холм, твои глаза - цветы. Зловещей чистоты алмазная игра, Кто волосы твои запорошил звездами, Кто увенчал твой лоб терновыми шипами, Каких эпилепсий ты мученик и раб?* Выдохнув, Данди прерывает чтение и отложив в сторону книжку в неприметной серой обложке, вопросительно глядит на Брута. Тот пожимает плечами. - Я едва улавливаю смысл в тех частях текста, которые люди называют «художественными образами». А стихи так вообще. Это… слишком сложно. И что – без процессора ты научился понимать? Это означает полностью ощутить себя человеком? Данди криво усмехается. - В данный момент я ощущаю себя инвалидом. Брут понимающе кивает. Сам он пару раз попадал под действие глушилки и помнил то ощущение, как будто бы ты наполовину ослеп, оглох и потерял подвижность, помнил свою абсолютную беспомощность и удушающее чувство паники. Но действие глушилки полностью заканчивается спустя четверть часа после ее отключения, а что стало с процессором Bond-а после воздействия той непонятной световой хрени – в этом способен разобраться лишь инженер-дексист. - Но, - продолжает Данди, - некое преимущество в этом есть. – Я не киборг-инвалид, я человек-инвалид, даже кости срастаются с человеческой скоростью, - он кивает на свою левую ногу, от бедра до щиколотки упакованную в хирургический фиксатор. – И ощущения… человеческие. Эта книга принадлежит Байрону, он дал мне ее как-то почитать, но я, как и ты, не нашел в стихах почти никакого смысла. Теперь я не то, чтобы вижу смысл – я вижу некие образы. Картинки в голове. Я думаю… о нем. Как будто эти стихи о нем. Понимаешь? - Не особенно. Видимо для понимания мне тоже нужно вырубить процессор. - Ну уж нет! Хватит с нас одного инвалида. - Ты не инвалид. Я связался со Збышеком, он будет на Пантеоне через пять стандартных суток. Он тебя починит. Потерпи еще немного. Данди приподнимает бровь. - Збышек… Он теперь большая шишка. И он согласился? - Конечно. Он ведь наш друг. И что было делать, если местным экс-дексистам ты не доверяешь и, скорее всего, правильно делаешь? - Черт, он же не способен держать язык за зубами, он непременно проболтается, и Стэн узнает! Данди рефлекторно делает попытку привстать с дивана и невольно морщится от боли. - Ну-ка угомонись! Сидящий рядом Брут перехватывает его поперек туловища и притягивает ближе, привычно пристроив спиной на своей груди. - Ну узнает, и что такого. Пора бы вам уже заканчивать эту вашу молчаливую вендетту. Данди что-то недовольно бурчит, ерзает, устраиваясь поудобнее, а Брут думает, как бы найти подходящий момент и рассказать напарнику о том сообщении от Баскина-старшего. Может нынешний момент как раз подходящий, но сейчас им обоим хорошо и уютно, и не хочется говорить о болезненных вещах. Брут почти утыкается носом в русую макушку, вдыхает знакомый запах и внезапно осознает, что здесь и сейчас ему совершенно не обязательно регулировать свой гормональный фон, как он делал множество раз в моменты их близости, Данди не способен зафиксировать его изменения. Не сдерживаться – это настоящий кайф, все ощущения в разы острее. Надо запомнить каково это, потому что потом… Стоп. Данди не только не способен зафиксировать изменения его гормонального фона, но и регулировать собственный. И, если Бруту не чудится и если его Система не дала сбой… Тело Данди внезапно каменеет под его ладонями, и тот начинает потихоньку отодвигаться. Затравленно глядит на Брута с другого конца дивана, а его изрядно побледневшая за последние пару недель физиономия потихоньку розовеет. Хрипло выдавливает из себя: - Черт, я не… Слова застревают в горле. Чего он «не»? Не хотел? Еще как хотел. Много чего хотел. Сказать, что такое случилось впервые? Ну да, соврать. Смешно. Сейчас, когда он весь как на ладони, а напротив сидит ходячий детектор лжи. Выражение лица у Брута странное, глаза какие-то шалые. Он наверняка удивлен. Еще бы, такой сюрприз. Вот он сдвигается чуть ближе, потом еще. И еще. Глядит все тем же расфокусированным взглядом, губы подергиваются, как будто он готов рассмеяться. Потом берет лицо Данди в ладони, прислоняется лбом к его лбу. Произносит – ровно, деловито, но голос едва заметно вибрирует как будто от сдерживаемых эмоций: - Так. Судя по всему, нам надо будет много чего друг другу рассказать. Но не сейчас, а когда ты придешь в норму. Поговорим на равных. Мне кажется, нет, я почти уверен, что в данный момент в этой комнате находятся два полных кретина. И я точно не знаю – смеяться мне, или плакать по этому поводу. ____________________________________________________________ *Жан Жене "Смертник"