Русские и немцы

Утром следующего дня Россия планировал проспать как минимум до обеда, но его разбудили часов в девять, накормили и заставили одеться. Как понял Федерация, надолго они тут не задержатся, хотя и приехали только вчера вечером. Причину такой резкой смены локации надо было искать во вчерашнем коротком диалоге Рейха и его отца, ведь пока он спал, те неумолкаемо спорили и, чтобы наконец успокоиться, решили проверить. Выехать было решено с самого утра, ведь дорога до Берлина была не близкая, к тому же очень утомительная. Ну очень не хотел Россия садиться в машину немца, но получить по шее не хотелось больше, потому пришлось завалиться туда, утешая себя тем, что заднее сиденье полностью в его распоряжении. На правом кресле он обнаружил аккуратно сложенное одеяло и подушку; спросив у Рейха разрешения, подросток удобно расположился на заднем сидении, решив всё же доспать. Оказался этот спальный набор тут неспроста — Германия, как выяснилось, довольно часто ездил с отцом куда-то, засыпая в пути. Просыпаться с больной спиной или шеей порядком надоело, потому он решил сделать пребывание здесь более комфортным. Пока они ехали, Россия уяснил для себя три вещи: наушники и работающий телефон с музыкой спасут ваши уши, конфеты, купленные Германией, лучше не есть и ни в коем случае не пускать отца за руль немецкого автомобиля. Ночью Рейх и СССР поменялись местами, чтобы нацист смог отдохнуть, а их путь продолжился. Федерация, зная, что будет, если Союз и свободные ночные дороги объединятся, и что аварии им не избежать. Сев на место, он пристегнулся, укутавшись в одеяло, и, закрыв глаза, помолился. Немца удивило такое странное поведения отпрыска коммуниста, но вскоре он понял, к чему были все эти махинации. СССР — любитель дрифтовать на огромной скорости по двухсторонней дороге, не осознавая, как это опасно. Вцепившись в сиденье, Рейх потребовал прекратить, за что был обозван скучным. С этим немец смирится, а вот со сломанными костями — вряд ли. До самого утра они ехали спокойно, и когда начало уже светать, водители снова сменились. Добрались до дома немца они поздно вечером. Германия, как и положено, уже наверняка спал. О визите русских Рейх его не предупреждал, посчитав ненужным оправдываться перед сыном. Начнется масса вопросов, причем наиглупейших, ведь его сынишка гостей не любит, и, не выдержав, нацист заедет ему по лицу. Расположил хозяин гостей в одной кровати, решив, что им двоим привычно будет, добавив, что если они вдруг решат заняться любовью, то бога ради. Только пусть потом уберут за собой. Придя в выделенные им апартаменты, Россия завалился спать, не переодеваясь, сказочно радуясь возможностью вытянуть ноги. Раздевать и укладывать эту балду пришлось СССР, ведь сынишка был как вареник, ничего не желая делать. Накрыв своего спиногрыза одеялом, Союз вышел покурить на балкон, который был расположен на втором этаже, рядом с комнатой Рейха. И снова холодное утро. Под одеялом так тепло, сон ещё никуда не ушёл, но это не значит, что никто не будет тебя будить. Поглаживая мягкие щеки почти проснувшегося подростка, коммунист улыбнулся, притянув его к себе. Тот упрямился, желая обнимать подушку, а не отца. — Вставай, спящая красавица, гутен морген! — сказал СССР, жадно целуя лицо сына, щекоча его кожу своей щетиной. — Папа!.. — произнес Россия, отталкивая советского гражданина. Но бесполезно, его лишь сильнее прижали к себе. Поспать нормально ему снова не дали, заставив идти в ванну. Будучи сонным, он не заметил, что комната личной гигиены была занята. В прозрачном душе водные процедуры принимал отпрыск нациста, из-за шума не слыша, как Россия вошёл. Протерев глаза, русский посмотрел на Германию и, пожав плечами, стал раздеваться. — Подвинься, — сказал русский, открыв кабинку, услышав в ответ крик и ругань на немецком. — Да-да, понятно. Я знаю, что ты мне не рад, но меня послали мыться, и я должен выйти отсюда чистый. Мне сказали — я выполняю. Да не прикрывайся ты, чего я там не видел, — фыркнул Россия, расправив волосы, слипшиеся сосульками от воды. После парного душа Германия ушёл ставить предъявы отцу за такую наглость, уж никак не ожидая, что его затащат в постель, велев молчать. Непонимающе смотря на присутствующих в комнате, он лишь сильнее прижимал к себе полотенце. В следующее мгновение он оказался прижат спиной к груди Союза, пока с него стаскивали махровое полотенце, поглаживая. России велели наблюдать за процедурой, в которой он недавно участвовал, сидя на стуле напротив. Видя, как отец крепко держит его сверстнику руки, целуя шею, ему стало немного ревностно, но это чувство пропало, как только он ощутил жар в штанах. Союз запретил лезть себе в трусы, чтобы успокоить вставшее естество, потому он был вынужден ерзать на стуле, поджимая к себе ноги, обкусывая губы. Для пробы Германии были использованы те же презервативы с очень жирным кремом, ведь Рейх боялся, что любимый сын не выдержит размер, какой больше привычного. Разведя ноги в сторону, в младшего немца погрузились скользкие пальцы, растягивая, чтобы он смог принять двоих. Сын нациста не хуже России, а даже лучше, как считает Рейх, потому если русский смог выдержать, он тоже сможет. Церемониться более с ним не стали, входя одновременно, в четыре руки удерживая мальчишку, ведь тому явно было больно. Для Федерации было настоящим мучением смотреть такое качественное порно и не иметь возможности передёрнуть. Уйти тоже нельзя, и потому всё, что он может, — это смотреть и ждать, когда они закончат. Ласка никак не помогала унять эту раздирающую боль и удовольствие. Германии уже было всё равно, кто его целует и кто гладит его член, глаза словно покрылись пеленой, мешавшей видеть. Кончить ему позволили первым, после чего до краёв наполнили, наконец отпустив. Хотелось бы верить, что это конец, но верится с трудом. СССР всё ещё считал, что его дитя лучше, и, чтобы до конца убедиться в правильности своих слов, предложил Рейху обменяться партнёрами, а потом поделиться полученными ощущениями. Германии и России такое заявление не понравилось, но кто их спрашивает? Союз велел сыну подойти, по пути раздевшись, если он не хочет, чтобы было больно. Выполняя наказ, Федерация с недоверием глядел на набирающего воздух младшего немца, который подобно звезде разложился на кровати. Быть оттраханным нацистом он не хочет ровно так же, как и его сверстник коммунистом. Когда РФ наконец избавился от всей одежды на нем, его схватили за руку, силой заставив лечь на кровать. Немец больше любил брать своего сына, когда тот стоял на четвереньках, выставив к нему своё нутро, что позволяло беспрепятственно входить в него, не обделяя лаской, потому Россию он поставил в такое же положение, заставив лицом упереться в подушку. Союз же наоборот любил, когда его сын лежал на спине, прижимаясь к нему, потому Германия был уложен точно также, без сил лёжа на кровати. В комнате снова раздались стоны двух преемников, когда чужие им люди снова начали входить в них, будто прошлого раза было мало. В прямой кишке России было довольно сухо, в то время как Германия был весь мокрый, что позволило глубоко входить в него, не щадя трахая. Разницу, пожалуй, ощутили только пассивы. Непривычные действия со стороны того, кто сверху, другие прикосновения, другие ласки и слова, другой размер, непозволительно грубо и невыносимо мягко, оба они были не очень рады переменам, ведь их фактически использовали. Подытожить можно лишь тем, что для каждого его партнёр — самый лучший, что бы ни умел делать чужой. Ни Союз, ни Рейх не переубедились в своих словах, и даже проверять не стоило, но попробовать что-то иное всегда интересно. — Никогда не думал, что меня будут вот так нагло использовать, — сказал Россия, скрестив руки, лежа под одеялом. — Вы не могли сделать это до того, как я принял душ? Эгоисты; особенно ты, папа, — сказал Германия, сползая с кровати, забрав свое полотенце. Непонятно, что его расстроило больше: то, что его изнасиловали, или то, что не предупредили, что изнасилуют.