Когда легенды лгут, а сказки пропитаны ядом

      Я хочу рассказать Вам историю, а может — легенду, а может — сказку. Каждый называет так, как ему по душе. Смысл от этого ценности не меняет.       Давным-давно, когда человеческим поступкам не искали оправданий, потому что люди были наравне с животными, когда природа правила всем, и каждая ее причуда объяснялась деяниями чего-то божественного и недосягаемого, когда поклонялись камням и деревьям, следовали за движением ветра и страшились гроз, жил народ, что называл себя Змеями.       То были волшебные создания, то были ангелы, сошедшие с небес, дабы творить добро и следить за миром, оберегать его и творений его от невзгод, наставлять. И были они так чисты телом и душой, а сердце имели такое огромное и нежное, что не могли никому причинить вреда. Настолько они любили созданий, которых воспитать пытались, что даже на их промахи и ошибки глаза закрывали, никогда не наказывали.       Прекрасные и святые создания. Кожа светлая, светлее слоновой кости, бархатная, без единого изъяна, на плечах россыпь маленьких змеиных чешуек, отливающих перламутром. Волосы белые, как снег, мягкие. Глаза, словно алмазы, — тысячью оттенков на солнце переливаются, смотрят с грустной добротой, с лаской и доверием. Прячут смертоносные клыки, ядом пропитанные, только яд — это смерть для них самих, а кровь, в жилах текущая, от всех болезней, существующих и несуществующих, лечит. Змеи скорее сами себе в вены яд впустят, погибнут, но ни одну живую душу не тронут, вреда не причинят, не ранят.       И люди это вскоре поняли, и Змеи впервые пожалели о своем всепрощении.       Две разумные расы жили в мире до тех пор, пока люди не начали возводить города, войны развязывать и кровь собратьев проливать. Змеи были в отчаянии, но ничего сделать не могли, не могли больше наполнять чашу — она и без них полная. Люди мудрости Змей не внимали.       Все кончилось, как только первая Змея погибла от рук человека. Люди в себе власть почувствовали, силу, могущество и, ни у кого не спрашивая, сами себя правителями мира объявили, изгнав Змей и начав на них охоту.       Так величественный некогда народ, существовавший еще со времен появления первого живого существа на земле, был практически уничтожен. Их кровь священна, целительна, их глаза, клыки и шкуры ценились не меньше. Люди вновь превратились в животных, но так этого и не поняли. А Змеи, те, что остались в живых, приняли свою истинную форму и расползлись по миру, прячась от варваров, прячась от тех, кого любили больше всего, кому готовы были жизнь отдать ради их спасения.       Эту историю, что изменила многое в устоях мира и душах людей, историю, что породила симбиоз между двумя народами, объединив их спустя многие века вражды, стоит рассказывать с самого начала. Чтобы немного красочнее показать судьбу человека, который, совершив в жизни немало ошибок, сумел, оттолкнувшись от них, стать лучше, сильнее, мудрее, и он обучал этому других.       Эта история поведает об охотнике, который сам попал в клетку, подобно добыче, и выбирался из нее, как добыча, — несмотря ни на что, используя любую возможность. Эта история об охотнике, который смог переломить многовековую вражду между народом, существовавшим со времен сотворения мира, и народом, возомнившим себя его творцом.       Расскажу я, как это было, и начнем с момента, в котором можно поверить в любовь искреннюю, юную, первую, как в чудо, которое все обычно так долго ожидают.

***

Пять лет до событий...

      Сгущались сумерки, и мелодия теплого весеннего вечера разлеталась по округе, пробираясь в души людей, наполняя их спокойствием и ощущением легкого, совсем невесомого счастья.       Внизу, чуть поодаль от залива, стояли освещенные последними лучами солнца здания королевства. Многоэтажные дома были словно объяты пламенем. Зеркальные панели отражали солнце, ослепляли всякого, кто глянет на них. Замок в это время дня был особенно прекрасен, и Юнги никогда не надоедало смотреть на этот вид, поэтому он всегда с радостью соглашался на лишнюю смену у границ. А сейчас, когда рядом с ним дорогой человек, вечер становился еще лучше.       — Спасибо, что приехал, Хосок, — говорит парень и целует его в щеку.       Хосок смешно морщится от яркого заходящего солнца, улыбается. Парень подставляет лицо несильному ветру, что дует со стороны залива, принося горьковатый запах морской воды.       — Я тоже рад тебя видеть.       — С днем рождения, — Юнги протягивает ему маленькую коробочку, смотрит на счастливое лицо, на карамельные веснушки, украсившие слегка загорелую кожу, на ямочки. Хосок солнцем зацелованный. Иногда Юнги даже ревнует и сам над собой из-за этого смеется. — С восемнадцатилетнем.       — Что там? — парень подносит коробочку к уху, трясет и, услышав легкий звон, хитро прищуривается.       — Эй, полегче! — смеется парень. — Потом узнаешь.       Хосок оставляет коробочку в покое, бережно кладет в рюкзак, как сокровище. Прячет подарок от посторонних глаз.       — Спасибо большое. Позже посмотрю, я ведь не за подарком, а к тебе приехал.       — Прости, сегодня моя смена, никак не смог договориться. Ты знаешь, у нас, Черных Охотников, все строго. Даже день рождения парня — не причина, чтобы от работы отлынивать.       — Понимаю, поэтому и приехал.       Парни стояли, оперевшись спинами о старый темно-синий «Фольксваген-поло», который достался Юнги на временное пользование от отца и уже еле дышит. Они смотрели на прекрасный бронзовый закат, осветивший залив.       — Вот стану капитаном Охотников — куплю нормальную тачку, а эту прямо отсюда сброшу, — говорит Мин и на край обрыва впереди кивает.       Хосок громко смеется, показывая свою белую улыбку, и легонько хлопает по дверце автомобиля, словно жалеет.       — Ты так в этом уверен? Прямо-таки капитаном?       — Уверен, — стоит на своем Юнги, — ты в этом году наконец сможешь вступить в Орден. Будем с тобой вместе Черными Охотниками управлять.       Чон смотрит на него, улыбается, а у самого внутри все от страха сжимается. Да, Хосок сколько себя помнит хотел стать Охотником, но только вот не Черным, а Красным. Парень уже и документы отослал и анкеты заполнил, сталось только физическую подготовку и экзамены сдать, а после — собеседование. Но Юнги Красных терпеть не может, и Хосок боится. Боится ему говорить о своем решении, рта открыть не может. Парень всегда себя смелым считал, а стоит об этом подумать, как колени подгибаются. Поэтому он молчит, удобный случай ищет.       В каждом королевстве существовало несколько орденов, которые назывались Охотниками. Здесь таких ордена было два — Черные Охотники и «ОКО» (Красные). Оба ордена беспрекословно подчиняются короне и защищают королевство, но различия между ними в способах достижения целей кроются. Если Черным Охотникам разрешено любыми методами добиваться своего, выполнять приказы, и король закроет на это глаза, тогда как Красные свято следуют кодексу, присущему их организации. И главное правило в этом кодексе — не убей. Красные никогда не убивают. Наказывают — да, за решетку сажают — да, но не убивают. В основном из-за этого и идет вражда между «ОКО»-м и Черными Охотниками.       В трехстах метрах позади парней стоял пограничный пункт, где сейчас дежурили, а заодно и прикрывали спину Юнги, убежавшего на свидание, двое черных охотников. Границу защищала высокая каменная стена с колючей проволокой наверху.       — Королевство отсюда такое маленькое, — проговорил Хосок, задумавшись, — такое красивое…       — Все равно самый красивый здесь ты, — Мин откидывается назад, садясь на капот, и, прищурив один глаз, на своего парня смотрит. Открывает вид на свою шею, выглядывающую из-под серой камуфляжной формы.       Хосок смущается, но взгляда не отводит, по Юнги им мажет.       — Соблазняешь меня?       — Ты и так уже мой — зачем мне это? — прикидывается невинной овечкой Юнги, а в мыслях: «Вообще-то уже два года как соблазняю, спасибо, что заметил».       — Ага, продолжай заливать, — усмехается парень.       — Ну-у… Тебе уже восемнадцать. Я же не железный, больше ждать не хочу.       Хосок вконец растерялся, смеется нервно.       — Ты хочешь, чтобы наш первый раз был… здесь? — спросил он, оглянувшись.       — А чем тебе не романтика? — смеется старший.       Хосок улыбнулся.       — Мы на границе.       — И?       — Совсем рядом твои напарники…       — Так себе аргумент.       — У них есть бинокль, — сдерживает смех Хосок, глядя на Юнги, который беззаботно смотрит куда-то вдаль.       — Пусть наблюдают, если нравится.       — Ты же несерьезно? У меня даже нету…       — У меня есть, — обрывает парня Мин и поворачивается, с хитрой улыбкой в глаза Чону вглядывается, — и я серьезно.       Хосок прячет лицо в ладонях и выдыхает. Не может найти предел своей любви к этому дерзкому парню, знает, что Юнги всегда добивался, чего хотел, понимает, что сам исключением не станет.       Снова смотрит на парня и резко за грудки к себе притягивает, прямо в губы шепчет:       — Ах, ты сукин сын!       В губы впивается и улыбку чувствует: Юнги доволен и счастлив. Он Хосока за шею ладонью ближе притягивает, млеет.       — Я люблю тебя, — шепчет.       — И я тебя, Юнги.       Солнце совсем за горизонтом скрывается, приносит прохладу, только вот парни совсем ее не чувствуют. Они сейчас слишком горячие, они слишком близко друг к другу для того, чтобы холод пропустить.       Пока этот вечер и ночь только для них двоих. Ветру тут делать нечего, как и солнцу, как и мыслям, как и нерассказанным друг другу тайнам…

***

Три месяца спустя...

      Ким Тэхен спешит, идет по светлому коридору на звук громкой музыки и не ошибается в выбранном направлении. Тот, кого он искал, сейчас в пустом тренажерном зале занимается на беговой дорожке, со скоростью одиннадцать километров в час бежит и одновременно слушает прогноз погоды на телевизоре перед собой. Парню даже жужжание тренажера, ритмичный стук своих ног по нему и музыка не мешают.       Тэхен подбегает к нему вплотную и от переизбытка эмоций орет, что есть мочи:       — Хосок, почему ты не сказал мне, что тебя приняли в «ОКО»?!       Хосок от неожиданности сбивается с ритма, его нога подворачивается — и парень валится на пятую точку. И тут же двигающаяся лента отправляет его в нокаут, отбрасывая в сторону.       — Бля-я… — стонет Хосок, переворачиваясь на спину и тяжело дыша. Он крепко зажмуривается, поясница и задница нещадно болят, а прямо в глаза светят яркие лампы на потолке.       Тэхен испуганно зажимает рот руками и подбегает к другу.       — Вот черт! Прости меня, пожалуйста!       Он кое-как помогает парню подняться на ноги и осматривает его — цел.       — Все в порядке, ваше высочество, я в норме, — обращается он к Тэхену и приветливо улыбается, хоть на самом деле ему все еще больно.       — Просил же не называть меня так, когда мы одни, — бурчит принц, обеспокоенного взгляда не сводит.       — Да, прости…       Хосок выключает тренажер — и лента с мягким гудением постепенно останавливается. Парень вытирает лицо и шею полотенцем и осушает сразу половину бутылки с водой.       — Давно не виделись, — напившись, говорит Чон.       — Да. Брат заставляет меня торчать на занятиях с утра до вечера, но сегодня я вырвался, — Тэхен ярко и довольно улыбается своей квадратной улыбкой, следует за Хосоком в раздевалку.       — Тебе еще только четырнадцать. Не стоило перечить Намджуну, он все же король.       — И мой брат, так что фигушки. Не хочу сидеть на занятиях. У меня уже пальцы болят от клавиш, а перед глазами числа скачут. Бесит.       Чон лишь качает головой и усмехается.       — Как он, кстати?       — Мне кажется, все лучше и лучше, но иногда Джун так же на головную боль жалуется. Надеюсь, скоро все пройдет.       — Все в королевстве за его здоровье молятся, — говорит Хосок, открыв свой шкафчик.       Тэхен участливо кивает.       — Ты так и не ответил на вопрос.       — Да, мне помешало падение, — подмечает Чон.       — Извини, — стушевался парнишка.       Хосок потрепал юного принца по волосам и усмехнулся в ответ на его добродушную улыбку.       — Все в порядке. И насчет твоего вопроса… Да, я теперь с Красными Охотниками, — гордо просиял парень, а Тэхен радостно похлопал в ладоши.       — Поздравляю! Меня сейчас такая гордость за тебя распирает! Теперь не только у Намджуна лучший друг в Охотниках!       Ким имел в виду Мин Юнги — они с королем были очень дружны. От упоминания об этом человеке внутри Хосока что-то надломилось, и он грустно посмотрел на принца, но тот словно этого и не заметил.       — Но я всегда думал, что ты не в «ОКО» пойдешь, а к Черным Охотникам, к Юнги. Ты же даже по характеру им больше подходишь! — не понимал Тэхен. — А как он-то к этому отнесся?       Хосок прикусил губу и в пол уставился, а затем рассержено, в сердцах хлопнул металлической дверцей шкафчика, заставив принца вздрогнуть.       — Все настолько плохо? — тихо спросил он.       — Все кончено. Мы больше не вместе, Тэ, — Хосок уселся на скамейку и принялся расшнуровывать кроссовки.       Принц хотел сквозь землю от стыда провалиться, он никак представить не мог, что отношения, которые так долго длились, в один миг разорвались и Хосок с Юнги теперь чужие друг другу.       — Я не знал.… Но как? Почему?       Чон фыркнул.       — Как? Как оказалось, очень просто, — говорил Хосок, а сам к тому вечеру возвращался, где Юнги все крушит и матом что-то о предательстве орет. Черный охотник не квартиру Хосока крушил, он его сердце в щепки превращал. — Это было очень громко.       — Я знал, что Юнги не любит «ОКО», но это же ты, Хосок! Твой выбор он должен был понять.       — Он сказал, что я предатель. Что сгнил и таким же гнилым останусь, что отныне мы по разные стороны. Он врагом меня назвал, Тэ, — сдерживает душащие слезы парень.       — Так не должно было быть… — теряется принц.       — Не должно было. Но знаешь, пошло оно… Юнги давно причину, чтобы расстаться искал. Вот — нашел.       Тэхен стоит поодаль, мнет пальцы, не может придумать, что сказать, что сделать. Ему так жаль друга, сердце кровью обливается. Хосок Юнги любил, теперь его эта любовь душит, и так будет до тех пор, пока Мин из его мыслей не исчезнет. Из сердца ему исчезать нет надобности: черный охотник его собственными руками раздавил.       — Я оставлю это в прошлом. У меня новая жизнь с Красными Охотниками, и пусть Юнги хоть задавится своей ненавистью.       Чон поднимается на ноги и идет в душ.       — Кстати, Тэ, — окликает он принца, — сегодня у нас праздничный ужин, мама сказала, чтобы я в лепешку разбился, но тебя пригласил и привез к столу. Так что у тебя выхода нет.       Тэхен улыбается — и Хосоку вмиг легче становится.       — Против короля пойду, а против твоей мамы — не решусь.       — Вот и славно.

***

Два года спустя...

      Никогда еще охотник не чувствовал такого холода как в эту минуту, сидя в темной спальне, которую освещали лишь сине-красные лапочки полицейских машин за окном. Громкий голос из рупора велел выходить с поднятыми руками и не сопротивляться, а Хосок руки поднять не может — они в чужой крови. Парень даже двигаться не в силах, не то что сопротивляться.       Окровавленный нож падает на залитый вязким и красным паркет. Чон все так же сидит на кровати, оперевшись на свои колени, и в происходящее верить отказывается. Перед ним два трупа: какой-то мужчина и девушка из Черных Охотников.       Собственные раны Хосоку не болят, ему уже ничего не болит, он ничего не чувствует, лишь что-то бессвязное шепчет. Полиция уже в дом ломится — дверь выбить пытаются. Хосок от каждого глухого удара вздрагивает.       — Что это за шутка такая?.. — парень не может понять, как это произошло и почему именно с ним. — Подставили, подставили, — шепчет прежде, чем дверь с грохотом выбивают и в помещение врывается вооруженный наряд.       Хосока тут же скручивают, лицом в пол, в ледяную растекающуюся кровь вжимают. Он не слышит ничего, кроме писка в ушах. Ни криков полицейских, ни воя сирен, ни рупора больше не слышит. Перед глазами картинка расплывается, его не ведут к машине — его грубо по земле тащат, крепкой хваткой в скованные наручниками руки впиваются. Хосок ничего не соображает и уже думает, что окончательно сошел с ума, когда видит у полицейской машины Юнги. Черный охотник на заключенного холодным взглядом смотрит, курит и о чем-то с двумя копами говорит.       «Это ты, это все ты», — пролетает шальная мысль в голове, прежде чем Хосок оказывается заперт в машине.       Его судили на следующий же день.       Хосок рассказывал правду, ничего не скрывал и старался не смотреть на своего капитана, сорвавшегося прямо из штаба «ОКО», на родителей, сгорающих от стыда, на принца Тэхена, что сейчас его яростно защищает, на судью голос повышает, старался не смотреть на Юнги, что в дальнем углу помещения стоит, курит.       Хосок больше ни на кого смотреть не может, и все обвинения ему придется признать.       Приговор — пожизненное заключение.       Чон еле на ногах держится, приходится за решетку схватиться, чтобы устоять, за что он получает дубинкой по пальцам от охранников.       Тэхен еще громче кричит. Принцу удается добиться иного приговора.       Хосока исключают из Ордена Красных Охотников без права на рассмотрение повторного вступления. Нарушение кодекса Красные не прощают. Также ему изменяют срок, садят на семь лет строгого режима, запрещают видеться с родными. Теперь Хосок — никто, он опозорен и ниже плинтуса опущен, родители его даже видеть не захотят. Если красный охотник предал кодекс — он себя предал, королевство предал.       Тут парень думает о том, что лучше бы смертная казнь.       Король серьезно болен, поэтому все обязанности лежат на шестнадцатилетнем принце, его брате. Именно поэтому Тэхен сумел добиться такого наказания, но теперь против него настроены оба ордена. Красные — за то, что Хосока не покарали достойно, Черные — за то, что тот еще жив, ведь убил он девушку из их ордена. Принц Ким Тэхен теперь у охотников не в почете и доверие потерял. Но ему плевать, он должен был вытащить друга, он был уверен, что тот не виновен, что позже ему все объяснит.       Но Хосок не объясняет и продолжает рассыпаться под тяжелым взглядом черных глаз Мин Юнги.