Когда легенды лгут, а сказки пропитаны ядом

      Холодные пальцы касаются лица, обводя контур острой линии челюсти, дотрагиваясь до подбородка, а затем — до губ, которые несдержанно расплываются в нежнейшей улыбке. Взгляд алмазных глаз, что переливаются на солнце всеми существующими цветами, завораживает. Юноша, оторвавшись от красивого лица, ладонями зарывается в его волосы, перебирая в руках красные пряди. Хосок лежит головой у него на коленях и нежится от солнечных лучей, что также ласкали кожу; пятки лижут тихие волны, покалывает ноги песок и обволакивает морской ветер. Парень наслаждается мягкими прикосновениями того, кому отдал свое сердце, с кем вместе уже долгие годы. Долгие-долгие годы, похожие на сказку. Если бы Хосок и верил в существование Рая, то представлял бы его именно таким.       Он поднимает взгляд на Чимина, щурится от яркого солнца, спрятавшегося меж белоснежных прядей. Они вместе, одни на берегу бескрайнего океана, и большего Хосок не смел бы желать.       Чимин ловит его взгляд и склоняется вниз, сокращая ненужное расстояние, касаясь губ человека, сливаясь с ним в медленном и чувственном поцелуе.       — Я чувствую, что тебе плохо, Хосок, — сказал юноша, мягко отстранившись; тихий голос его таил в себе печаль.       — Вовсе нет, — Хосок улыбнулся, все еще ощущая сладкий привкус мягких губ. — Я счастлив…       Хосок поднялся с его колен и устремил любопытный взгляд на юношу. Чимин грустно, натянуто улыбался, словно знал то, что пока неизвестно Хосоку.       — Не здесь. Я чувствую, что ты несчастен там.       Хосок промолчал. Он не понимал, что Чимин хочет этим сказать. Почему говорит загадками.       Последнее, что видел Хосок, прежде чем открыть глаза, это виноватая улыбка Чимина.       — А ты думал, я буду счастлив без тебя? — прошептал Чон, стоило ему осознать, что это был всего лишь сон. Сон, который повторяется вот уже почти месяц. Месяц с момента, как Чимин покинул его.       Хосок тяжело вздохнул, закрыв лицо руками.       Затхлый запах сводил с ума; пыль беззаботно кружила в лучах дневного солнца, что проникало сквозь щели толстых обшарпанных занавесок. Чон давно уже не выбирался на улицу днем.       Парень живет в однокомнатной квартирке, питается, чем придется, работает по ночам в круглосуточном магазине и кое-как сводит концы с концами. Вот так и выглядит свобода, которую ему даровали, за которой он так гнался. Мрачная и серая свобода, пахнущая пылью и отчаянием, которое безустанно грызет мозг.       Чон встал на ноги, ощутив холод, исходящий от пола. Парень прошел в ванную, на автомате включая старый телевизор, приобретенный на барахолке за гроши. Голос диктора тут же пожелал зрителям доброго утра. Хосок слушал его краем уха уже из ванной, чистил зубы, усиленно отворачиваясь от собственного отражения.       «…его величество, король Ким Намджун, только несколько недель тому назад поистине чудесным образом исцелился от неведомой доселе болезни, а уже сейчас крепко ухватился за власть, упорно наводя порядки даже в самых отдаленных уголках королевства», — нараспев произносил мужчина, но Хосок все хмурился.       «…правители соседних королевств, наконец, уладили между собой все конфликты, подписав договор о мире. На этом заседании присутствовал и наш король лично вместе с принцем. Его высочество, принц Ким Тэхен, не отходит от брата с момента его выздоровления и выражает искреннее желание учиться, чтобы в будущем быть таким же достойным правителем.       Также важная новость: по согласию с короной, «ОКО» и Черные Охотники были объединены в один крупный орден, который теперь является силой, с которой считаются абсолютно все, даже за нашими границами. Пришло время перемен. Возглавил это объединение совет из троих представителей ордена. Это бывший капитан Красных Охотников, всем нам известный Т.М., его жена Самара М., которая и преподнесла идею реформы, и юноша, ранее черный охотник, Чон Чонгук. Его наставник и капитан, Мин Юнги, по неизвестным общественности причинам, ушел в отставку и сейчас находится на заслуженном отдыхе, но негласно входит в «Совет троих», как его уже успели прозвать гражданские, потому что опыт бывшего капитана бесценен, и он так же может влиять на решения, принятые советом, как и любой из троих в равной степени.       Совсем недавно стало известно, что случилось с Чон Хосоком, героем скандальной истории трехлетней давности. Бывший красный охотник сейчас находится в королевстве, но никому не показывается. Как упоминал в одном из интервью принц, Хосок имеет прямое участие в спасении жизни короля, за что ему благодарны все жители королевства и наш правитель лично.       А теперь вернемся к новостям в области медицины и…»       Хосок отвернулся от телевизора и перестал слушать новости. Его уже давно не интересовало то, что происходит снаружи. Парень обреченно уставился на свое отражение, провел пальцами по лицу, словно убеждая себя в том, что он и правда так выглядит. Краска почти вымылась, и волосы из красных стали грязно-ржавыми; синяки под глазами от вечного недосыпа красоты не добавляли, исчез смуглый загар. Но больше всего его смущали выцветшие радужки некогда насыщенных карих глаз. Теперь они были светло-серые, словно дымка или туман накрыли глаза поволокой. Наверно именно из-за внешности его и не узнавали люди на улицах. Такие изменения с его глазами произошли спустя несколько дней, прошедших с возвращения в королевство. Парень считал, что всему виной чужеродная кровь, смешавшись сего собственной. А врачи лишь пожимали плечами, отмахивались.       Чон проверил почту на телефоне. Как всегда куча писем от принца и одно-единственное — от Мин Юнги. Все непрочитанные. У входной двери валялась стопка писем, написанных принцем вручную, и ни одно также не было распечатано. Может, Тэхен прислал однажды деньги или еще чего, Хосок не знал. Да и знать-то особо не хотел. Он абстрагировался от мира. Он больше ни в чем не видел смысла.       Каждодневная рутина и небо, оставшееся для Хосока серым с недавних пор, давили на плечи с каждой минутой все сильнее. Слишком свежей была рана на сердце, и все меньше хотелось жить. Любимый пикап пришлось продать дружелюбному фермеру, который с охотой взял машину себе. Поэтому теперь парень передвигался пешком или на общественном транспорте. Он начал курить. Ничего с собой поделать не мог, да и не старается.       День тянулся очень медленно, так медленно, словно он никогда не закончится. Хосок смотрел в окно уже целый час, ждал, когда сядет солнце. Все дневное время он провел беспрестанно слоняясь по квартире, и из достижений мог похвастать лишь тем, что пожарил себе бутерброд с сыром и заварил кофе, больше похожий на какую-то жижу непонятного происхождения, а не на горячий напиток.       Наконец пришло время собираться на работу.       Неспешно идя по мосту на другую сторону реки, он остановился и глянул вниз, на воду. Сзади шумели проезжающие мимо автомобили, горели во мраке фонари, освещая улицы ночного города, где-то далеко, на другом берегу реки, играла музыка из клуба. Жизнь продолжалась, мир существовал и дальше, все шло своим чередом, не обращая ровно никакого внимания на чье-то горе, подгоняя за собой остальных, заставляя работать и жить в том же невероятным темпе. И Хосока это бесило, он разучился поспевать за этим течением и потерялся где-то позади.       Вода была черная, у берегов не отражались яркие огни из окон высоток. Беспокойная вода, темная и манящая, напоминала ему о том дне, когда парень был на грани жизни и смерти. Стоило это вспомнить — заныло место, откуда ему доставали пулю. Остался лишь шрам, но небольшая боль иногда возвращалась. Душевная боль была с ним постоянно.       Внезапно в голове возникла картинка, как он перепрыгивает через металлическую ограду и летит камнем вниз с моста прямо в черную воду — и все кончается, когда он об нее разбивается или задыхается в толще, идет ко дну и там остается.       Наваждение прошло вместе с молодыми людьми, что брели мимо Хосока, весело болтая между собой. Он посмотрел им вслед, и сам также двинулся дальше. Хосок не сразу заметил, что один человек отделился от компании и пошел за ним. Инстинкты охотника никуда не делись, поэтому он спиной чувствовал чье-то приближение. И, сделав еще пару быстрых шагов, парень точно убедился, что его преследуют. Он напрягся, даже разозлился. Спустя месяц изолированной по максимуму жизни, Хосок отвык и не особо-то горел желанием взаимодействовать с людьми более чем «свободная касса», «пакет нужен?» или «вот ваша сдача». Эти фразы он произносил уже на автомате.       Хосок развернулся, глядя прямо на настырного незнакомца. Но тот даже не дернулся и не удивился, что его обнаружили, просто подошел на расстояние вытянутой руки, выйдя на свет фонаря, чтобы его можно было разглядеть. На лице его сохранилось прежнее спокойное выражение, только в глазах таилась грусть, да такая тяжелая, словно этого человека она поедала веками.       Молодой человек был странным, словно нарисованным и каким-то расплывчатым. Хосоку пришлось прищуриться и поморгать, прежде чем он сумел четко разглядеть незнакомца, вызывающего у него не только тревожность, но и необычное доверие. Парню на вид лет двадцать, одет в кожаную куртку с меховой подкладкой, темные джинсы и зимне ботинки на шнуровке. Ничего необычного, он абсолютно не выбивался из кампании, с которой шел раньше. Но все же Хосока что-то не устраивало в нем.       — Что тебе от меня нужно? — уверенно и твердо спросил Чон, даже не сомневаясь, что незнакомец действительно шел за ним по пятам с какой-то целью.       — С тобой поговорить хочу.       Хосок опешил, он даже не сразу понял, что и как сказал этот человек.       — Ты вообще кто такой?       — Друг, — ответил тот без толики сомнения или раздражения из-за вызывающего тона своего собеседника.       — Кому же ты приходишься другом?       — Тому, кто врага во мне не видит.       Хосок не был настроен на общение, но было в этом человеке что-то такое, что вызывало интерес. Тот самый интерес, побороть который невозможно, и он будет грызть тебя, пока не откроется правда.       — Я спешу, — начал было Хосок, но его мягко прервали.       — Уверен ли ты в том, что говоришь? Неужели тебе так важен тот круглосуточный магазинчик? Этого ты хочешь? — парень, начавший неожиданно ровно и правильно говорить, словно подстраиваясь под собеседника, по-птичьи наклонил голову, заглядывая в глаза, замечая, что они вовсе не обычного цвета. От этого незнакомец все же смягчился и унял взбушевавшее недовольство, вызванное поведением Хосока, даже мягко улыбнулся ему. Однако Чон ясно видел, что тот настроен серьезно и просто так его не отпустит.       — Ты прав, не очень-то я спешу, — парень кивнул, чуть меняя взбудораженный тон.       Странный парень благодарно кивнул.       — Приятно встретить тебя, Чон Хосок, — сказал он и совсем не обратил внимания на то, что его собеседник был ошарашен, поняв, что тот знает его личность. — Зови меня Сокджин.       — Так о чем же ты хотел поговорить? — сконфуженно спросил Хосок.       — О, думаю, тебя это заинтересует.       — Уверен? И о чем же?       — О Змеях…       В баре было довольно многолюдно, но все его посетители заинтересованно наблюдали футбольный матч по телевизору и совершенно не обращали внимания на двух человек, что сидели у барной стойки в самом дальнем углу. Хосок давно не был в подобных местах, и если бы не обстоятельства, то он и сам бы с удовольствием влился в эту дружескую, почти семейную атмосферу, воцарившуюся между любителями футбола, хорошего пива и сухариков, которые, возможно, до сегодняшнего вечера и не видели друг друга.       Бар был небольшой, теплый и уютный, а желтое освещение, делавшее помещение визуально еще меньше, вовсе не напрягало глаза и позволяло расслабиться. На фоне редких воплей людей, что пришли болеть за команду, голосов спортивных комментаторов, шума стадиона и приглушенной музыки, играющей из колонок, парни прекрасно слышали друг друга, даже удивительно. Моментами Хосоку казалось, будто голос Сокджина звучит у него в голове, так четко он слышал каждое слово.       Парень написал на работу о том, что заболел, и плевать, что сменщица его люто возненавидит. Ну болеет человек, что теперь. Хосок и правда болен, Сокджин это видит, вернее, знает, что привело к такому состоянию.       Чон заказал бокал светлого пива, чтобы чуть разбавить холодные и угрюмые краски вечера, который впервые прервал череду одинаковых дней. Сокджин вежливо отказался от алкоголя, он все смотрел на Хосока, в его глаза. Странно, но парень не чувствовал неловкости рядом с новым знакомым. Появилось даже такое чувство, будто они с Сокджином в этом баре довольно часто встречаются.       — Как ты? — внезапно спросил парень, когда Хосоку принесли его пиво.       — …разве не видно? Хреново, — выдохнул он, делая глоток.       — Скажи, — он повернулся полубоком и закатал рукав своей куртки, — мне интересно, ты видишь это?       Чон смерил его руку, а затем и лицо подозрительным взглядом.       — Что «это»?       Сокджин ногтем большого пальца провел по светлой коже руки, словно разрезая ее, и черное тягучее вещество полилось из раны. Хосок вздрогнул и чуть отпрянул.       — Что за…       — Он подарил тебе свои глаза, теперь ты видишь больше, чем обычные люди. — произнес парень и, как ни в чем не бывало, закрыл рану курткой.       — Кто… Что? — Хосок все еще не мог отойти от увиденного.       — Я не буду отвечать тебе на вопросы об этом, — твердо сказа он. — Просто хотел убедиться. Давай вернемся к тому, зачем я пришел.       — Л-ладно…       — В бесконечном потоке выборов можно потеряться, как в лабиринте. И я вижу, что ты потерян, Хосок, поэтому хочу помочь, — Чон слушал внимательно, и перебить даже подумать боялся. — То, как ты сейчас живешь… стоит ли это его жизни?       Сердце парня болезненно дрогнуло.       Сокджин, видя Хосока насквозь, в его ране ножом ковырял.       — Я не знаю, что делать дальше… И я до сих пор сожалею о его решении.       — Чимин сделал правильный выбор, пожертвовав собой. Он это не для короля и не для людей, а для тебя и для своего народа.       Хосок поднял на него глаза, а Сокджин продолжил:        — Мир не стоит на месте. Одному маленькому человеку невозможно изменить его, ибо воцарится хаос противоречий. Но подтолкнуть к изменениям и стать тем, кто направит на нужный путь, просветит, донесет мысль, возможно. Ты лучше любого знаешь, какая грязь существует повсюду и в душах людей особенно, на себе это прочувствовал. Но! Теперь ты осознал истину, утерянную далеко в прошлом. Ты думал об этом, Хосок, я знаю. И ты мудрее, чем думаешь, сильнее духом, чем кажется, и упорнее, чем хочешь быть. Я говорю о судьбе двух народов…       — И об их сосуществовании… — закончил мысль Хосок, в изумлении раскрыв глаза. — Ты прав, я думал об этом. Никому не желаю того, что пережил я… что пережили мы с ним… Бесполезные войны… смерть и разруха. Это уничтожает мир.       — И уничтожает в людях людей. Одна маленькая душа смогла изменить судьбу целого королевства. И твою судьбу тоже, открыв новые пути. Осталось узнать, хочешь ли ты воспользоваться ими и донести до людей истину. Может, тогда мир встанет на дорогу исцеления.       — Не все так считают.       — Меньшинство. Я и не говорю про революцию, — усмехнулся Сокджин. — Посмотри, что стало с охотниками, они объединились, а этому поспособствовал маленький шаг, взаимопомощь и желание нескольких человек прекратить вражду между братьями по орденам. Красные и Черные стали едины. Ты знаешь девушку, что подтолкнула и подготовила людей к этому, она не побоялась, потому что тоже, как и ты, видела всю картину происходящего. Она помогала обеим сторонам и в итоге добилась симбиоза.       Хосок молчал. Он впервые посмотрел на это с такой стороны, взглядом Сокджина, который, как оказалось, был очень похож на его собственное мнение.       — В любом случае, считай это наставлением. Я лишь указываю возможные варианты, которых всегда слишком много, чтобы знать хотя бы половину. Мне остается надеяться, что ты не запутаешься в них и перестанешь винить себя за его смерть. Чимин тебя любил.       — …спасибо, — Хосок отвел взгляд.       Ему действительно стало легче, но мысли мощными потоками так и кружили в голове.       — Даже внешне… ты являешься центром, связующим звеном между Змеями и Людьми. Надеюсь, я был услышан тобой. Мне пора в путь, Хосок. Человеческая жизнь быстротечна, а здесь и так есть те, к кому я привязан и чью смерть не хочу увидеть в будущем. Нужно двигаться дальше, вслед за миром. Я буду следить за всеми твоими шагами и возможно, конечно, пройдет немало времени, но что-то изменится. Прощай, друг. Я действительно был счастлив познакомиться с тобой.       — Прощай… — когда Хосок повернулся, Сокджина уже не было, о нем напоминал лишь необычный сладкий аромат лесных трав.       Чон резко подскочил на кровати и, устремив растерянный взгляд в белую стену напротив, медленно восстановил дыхание, приходя в чувство. Голова раскалывалась, и парень даже не сразу сообразил, что находится у себя в квартире, хотя вроде только что был в баре.       — Так это все сон… — не успел Хосок закончить свою мысль, как увидел, что весь пол усыпан маленькими сухими цветочками; пахло землей и лесом, а рядом с кроватью на стуле висела знакомая кожаная куртка. Эта куртка принадлежит самому Хосоку, но он и не заметил сразу, что Сокджин был в точно такой же.       — Или не сон…       На самом деле, несмотря на головную боль, парень чувствовал себя воодушевленным, но мысли кружились в голове, не давая сосредоточиться и понять, что именно он сейчас чувствует. Но внезапно один фрагмент вспыхнул перед глазами, словно воспоминание, указывающее на место, где он якобы был когда-то, но позабыл об этом. Хосок еще долго пытался воспроизвести изображение, но ничего не получалось, он знал, где это место, но не помнил, как оно выглядит.       Поднявшись с постели, он выбросил цветы, прибрался и, взвесив все «за» и «против», решился отыскать то место из мимолетного видения. Надев ботинки, старые джинсы, коричневый свитер и ту самую куртку поверх, парень спустился вниз, но уже будучи на улице, замер. Он совсем не подумал, каким способом ему добираться.       Хосок стоял в оцепенении под снегопадом минут десять, лихорадочно придумывая план действий, потому что найти то место было необходимо. Эта мысль накрепко засела в голове.       Внезапно с другого конца улицы, обгоняя медлительных водителей, выехал черный внедорожник, через несколько секунд тормозя перед Хосоком, чуть не обсыпав его грязным снегом с обочины. Окно со стороны водителя опустилось, и Мин Юнги высунул голову наружу, коротко усмехнувшись.       — Подбросить?..       Сказать, что Хосок в шоке, — ничего не сказать. Но времени на раздумье нет по двум причинам: его действительно нужно подбросить, и Юнги стоит на запрещенном для парковки месте.       Парень влетел в салон, забираясь на переднее сиденье и пристегиваясь.       Водитель газует, и автомобиль вновь трогается и через улицу выезжает на трассу, ведущую прочь из города.       — Какого ты здесь делаешь? — спросил Хосок, поворачиваясь к парню за рулем.       Юнги неопределенно хмыкнул.       — И тебе привет, Чон. Знаешь, я думал, ты будешь выглядеть хуже, чем просто выцветшее изображение, — Мин коротко посмотрел на него и виновато улыбнулся.       — Прости, что разочаровал, — язвительно ответил Хосок. Он все еще толком ничего не понимал, однако вспомнил, что забыл сказать Юнги, куда нужно ехать.       — Я знаю дорогу, — будто прочитав его мысли, сказал водитель, ускоряя авто. — Ты виделся с Сокджином, да? Айщ, не отвечай. Глупый вопрос.       Юнги не знал, чем заполнить неловкое молчание между ними. Он не видел Хосока с того момента, как привез его и Змею в замок, а на письма тот не отвечал ни ему, ни Тэхену. Все волновались, но Хосок как сквозь землю провалился. И вот Юнги приходит письмо от Сокджина — и уже через пару часов он видит парня, исхудавшего, измученного и сильно изменившегося внешне, особенно глаза настораживали и неестественная бледность, пропали веснушки, только родинки остались.       Мин в задумчивости прикусил губу, хмурясь.       — Ты хоть ешь что-нибудь?       — Какая тебе разница?       — Почему на письма не отвечал? — настойчиво продолжил свой допрос Юнги.       — Не видел смысла отвечать, — отмахнулся Хосок.       — Ты их хоть читал?       — Нет.       — Ну конечно… — вздохнул парень. — Иначе бы ответил.       — Неужели там было что-то важное? — скептически спросил.       Юнги фыркнул.       — Нет, что ты! Всего лишь моя исповедь на несколько страниц, на которую я угробил целый день!       Хосок помолчал некоторое время.       — Решил в своих грехах покаяться? Что ж, я слушаю. Теперь ты можешь высказать мне все лично.       — Ты придурок, — бросил ему Мин Юнги.       — Оу, мило. Коротко, но по существу, — Хосок сдержал усмешку.       Юнги же смеяться не хотелось совершенно. Тем временем они выехали из города и уже приближались к лесу.       — Я хотел поговорить о том, что было… раньше… между нами.       — Это пройденный этап, Юнги!       — Я не о наших отношениях, а о причине, по которой тебя судили, — перебил его Мин, и парень заткнулся. Надувшись, он отвернулся к окну, а водитель продолжил: — В письме я говорил, что мне жаль, Хосок. Прости меня, правда, прости. Давно надо было сказать это тебе и объясниться. Все не так, как ты думал все это время. Да, тебя действительно подставили, но не с моей подачки, — Хосок вздрогнул, — можешь не верить, но никакого участия в том кошмаре я не принимал. Несколько моих охотников все подстроили так, чтобы тебя обвинили в убийстве гражданского, пусть и нарушившего закон, но, как сам знаешь, их план накрылся медным тазом, потому что ты явился на место слишком рано. В том доме была не только девушка, которую ты убил, защищаясь, но и еще трое. Они не только не бросились ее спасать, но и позволили тебе ее убить, наблюдая, а затем все скрылись с места преступления. Если бы ты их заметил, был бы мертв. Я пытался рассказать об этом, но полиция и «ОКО» были непреклонны, а в глаза тебе тогда смотреть не мог, потому что вина тоже легла на меня. Я ублюдков наказал, не буду вдаваться в подробности, но способом не горжусь. Ничего больше сделать я не мог. Прости, что все так получилось. Прости, что бросил тебя тогда, я сожалел. Прости, что не отговорил тебя от вступления в «ОКО», пока была возможность это сделать. Прости, что любил тебя. Прости, что все так кончилось…       — Юнги… Я… Я не знаю, что сказать, — Хосок растерялся. Не верить искренности слов парня у него причин не было, но все это так резко свалилось на голову, что впитать информацию было крайне затруднительно.       — Ничего не говори. Я рад, что тебе все объяснил… Мир?..       Хосок тупо уставился на него, а затем рассмеялся в голос, до слез рассмеялся. Мин вздрогнул, но понял, что это так парень с лишним напряжением справляется. Хосок так давно не смеялся, начало болеть лицо. Юнги терпеливо ждал, пока тот насмеется вдоволь и успокоится. Когда-то он все готов был отдать, чтобы слышать этот смех, теперь же Юнги просто с легкой улыбкой отпускает прошлое. Нельзя за него цепляться, лишь отталкиваться, чтобы двигаться вперед. Мин рад, что парень медленно приходит в норму, и живой огонек вновь появляется в непривычно бесцветных глазах.       — Мир, — наконец выдал Хосок и принял свою новую жизнь и новую цель, и все обрело вмиг краски. Пусть не сразу, но он сможет встать на ноги.       Наконец они добрались до места и несколько минут еще шли через заросли пешком, пока впереди не показалась знакомая широкая поляна и светлый дом, который казался слишком вычурным, стоя посреди леса, слишком современным пятном прямо в сердце девственной природы. Хосок точно узнал место из видений.       — Это дом Сокджина, но его самого наверняка уже нет, — пояснил Юнги, проходя внутрь.       Хосок последовал за ним, осматриваясь с любопытством.       Это была самая большая комната с высоченным потолком аж до косой крыши. Светлая и чистая, с минимумом мебели. Рядом было небольшая кухня, а дальше по коридору, как рассказал Юнги, располагались комнаты, но он точно не знал, сколько их там. И всюду, всюду были растения, выделяющиеся яркими зелеными оттенками на светлом фоне. На столе Хосок увидел записку и две белые чашки с вкусно пахнущим отваром. Они еще дымились, словно были приготовлены недавно.       Чон взял записку. Юнги заметил его замешательство и подошел ближе, глядя через плечо младшего.       «Коль читаешь записку ты эту, значит, отринул легенды и сказки, свою начав историю. Не принесет мне ничто большего удовольствия, чем осознание того, что нашел, Хосок, ты свою цель.       Отправился я в путь, и тебе вскоре придется сделать то же. Убежище это оставляю тебе на попечение, распоряжайся им, как знаешь. Сам волен выбирать дальнейшие пути. Просить о помощи не бойся и смело двигайся вперед.       Мин Юнги, тебе я также благодарен. И никогда вас не забуду. Коль будет в мире больше людей, на вас похожих, способных делать выводы и на ошибках учиться, — не канет мир в забвении.       Навеки ваш…»       Хосок еще раз пробежался по тексту и улыбнулся, пряча записку в карман.       Здесь была настоящая весна, поэтому парни сняли куртки и уселись пить заботливо приготовленный чай.       — Здесь стало как-то пусто без него, — пробормотал Юнги, до конца не веря, что Сокджин действительно ушел. Оставалось надеяться, что он попрощался с королем. В чем Мин сомневался, потому что знал, что тогда уйти для него было бы труднее. Когда есть чувства, все становится сложнее.       — Юнги, почему ты покинул орден? — это давно интересовало Хосока, да и наверняка всех вокруг тоже.       Мин лишь подозрительно ухмыльнулся.       — Скажем так. Я кое-чему научился у тебя. Но это не значит, что я все бросил. Люди так же уважают меня, я все еще солдат и вхожу в совет Охотников. Так что народ о Мин Юнги еще услышит. Просто мне необходима передышка и… переосмысление. Новый взгляд, возможно, опыт…       Хосок кивнул, оставшись вполне удовлетворенным его ответом.       — А тот парнишка, Чон Чонгук?.. Вы?..       Юнги опустил взгляд в чашку.       — Мы вместе, и я очень люблю его, — говорить с Хосоком о таком было немного неловко, но парень заслужил право спрашивать у Юнги все, что его душе угодно. — Пусть видимся редко, но в отношениях наших ничего не поменялось.       — Знаешь… Я рад, что кто-то может присмотреть за тобой, — честно сказал Хосок, отвечая на удивленный взгляд парня, широкой улыбкой. Да, они могут остаться друзьями.       — Спасибо… Так что ты планируешь делать теперь?..       Хосок призадумался. На душе так легко стало, что улыбка не сползала с губ.       — Ну, для начала позвоню Тэ и поговорю с ним обо всем. Затем куплю тачку, на своих двоих я устал передвигаться. Начнем с малого. Но, Юнги… — старший внимательно посмотрел на него. — Я могу рассчитывать на твою помощь?       — Конечно. Охотники будут на твоей стороне.       Хосок благодарно кивнул. Он поднял взгляд, посмотрев в окно, и наткнулся в отражении на алмазные глаза, что внимательно наблюдали за ним, смотрели с любовью и одобрением, с гордостью и теплом.       «Да… Скоро все изменится… Ради тебя я буду стараться, я буду жить и спасать жизни так же, как и ты спас мою… Жаль, что ты не здесь, я скучаю…»