Когда легенды лгут, а сказки пропитаны ядом

      По раскаленной солнцем дороге мчал междугородний автобус, чуть поскрипывая покрышками на поворотах. Внутри, кроме него, было пять пассажиров, вымотавшихся от нескончаемых переездов с места на место без цели, без смысла — и так по кругу. Порой такие люди напоминали Сокджину неприкаянных призраков с огромными рюкзаками за спинами и какими-то нерешенными делами там же. Только вот он тоже был таким. Ну, почти.       Единственным отличием между Сокджином и этими странниками было наличие какой-никакой цели, пусть и немного сомнительной, да и жил он чуточку дольше и, пожалуй, интереснее.       Одиноко болтались прилепленные на лобовое стекло у места водителя мягкие игрушки, пропитавшиеся запахом дешевых сигарет и бесконечной дороги, ведущей, по сути, в никуда. Из радио доносилась какая-то старинная джазовая песня. Остались все же любители классики. Вот, например, из наушников парня, который сидел позади Сокджина, доносились разрывающее барабанные перепонки гитарное соло, надрывный голос вокалиста и барабаны, звучащие в этом сумасшедшем вихре пляшущих звуков агрессивно и резко.       Несмотря на это Сокджин улыбался чему-то своему, наблюдая за пейзажем, который перестал удивлять разнообразием цветов и ландшафтов уже полчаса назад, оставив лишь затмивший горизонт своей бесконечной величиной океан, воды которого блестели на солнце так ярко, что резало глаза. Стоило посмотреть туда — и уже слышишь шум волн и пронзительные крики чаек, носящихся в небе вслед за ветряными потоками.       — Кто-нибудь выходит здесь? — хриплым голосом спросил водитель, глянув на своих пассажиров через зеркало заднего вида.       Сокджин спохватился и, выпрямившись, отлепил руку от щеки, оставив на коже красный след.       — Да! Остановите, пожалуйста, — он мягко улыбнулся, на что мужчина лишь кивнул и вернулся к наблюдению за дорогой, пожевывая свою зубочистку.       Парень принялся копаться в вещах, стараясь проверить, что он ничего не забыл, хоть вещи, по сути, ему и не были нужны. Сокджину нравилось жить, как обычный человек, нравилось грустить или радоваться, вскрикивать, когда испугаешься, плакать, когда больно, волноваться о своих вещах, смущаться от пристального разглядывания. Он любил пробовать все, любил играть самые разные роли из года в год, из столетия в столетие. Только в этом городе, куда он сейчас и направлялся, спустя много лет с последнего пребывания там, Джин мог быть собой.       Сокджин прополз по сиденьям к проходу, держа увесистый рюкзак в одной руке, встал, накинул его на плечи, поправил одежду и прошел к дверям, держась за поручни и чуть покачиваясь. Волнительное предчувствие плескалось в груди. Все самое интересное Сокджин всегда должен был видеть собственными глазами, чтобы, случись что, направить события в нужное русло. Воспоминания в его голове представляют огромную библиотеку с толстенными книгами, и парень в ней отлично ориентируется. Джин обожает книгу, где и указан этот город, в самом ее конце, как место, доказывающее, что труды одной маленькой человеческой души были не напрасны.       Многое произошло за его жизнь, но слишком мало было людей, которых действительно стоит помнить, которыми стоит дорожить…       Сокджин помнит все. Иногда от этого становится так больно, что кажется, будто у него есть сердце. Иногда становится так грустно, что притворяться не приходится. Именно поэтому Джин старается никогда не задерживаться и ни к кому не привязываться, ему это нельзя, нельзя делать, как в прошлый раз, когда пришлось прощаться с королем. Прощание навсегда — это не то, что хотелось бы помнить.       Автобус затормозил, качнувшись на выбоине — Сокджин очнулся от наваждения и вернул себе бодрый вид, окунувшись в предвкушение чего-то интересного. Двери с шипением разъехались в стороны — и в лицо парня ударил пропитанный солью воздух. Он обернулся к водителю и, поблагодарив смутившегося мужчину, соскочил по ступенькам на асфальт, вдыхая полной грудью.       Городок стоял у подножия холма, на котором и был сейчас Сокджин. Парень поправил рюкзак и, надев на голову затертую кепку, чтобы не слепило летнее солнце, направился вниз по дороге, вымощенной крупным булыжником. Помнится, именно в это время он и уехал отсюда, во время праздника Мира.       Его сопровождали птичьи трели и хорошее настроение. Улицы города так и остались такими же радушными и яркими, словно Джин и не уходил никуда. А он бы и не уходил, если бы не… Если бы не мир, который спешит.       Оглядываясь и погружаясь в суматошную атмосферу подготовки к празднику, Сокджин вспоминает адрес, который ему нужно было отыскать. Его уже наверняка ждали. Уворачиваясь от торговцев с цветочными тележками, Джин выходил из толпы на площадь, которую украсили самой первой. Парень окинул взглядом статую старого знакомого и улыбнулся. Он спешил, поэтому останавливаться было некогда. Он еще вернется.       В конце концов — Сокджин подошел к нужному дому, хотел было оглядеть его, но уперся взглядом в высокую стену кремового цвета, за которой ничего не видно. Парень удивился и пошел было к воротам, но тут его окликнули.       — Сокджин? Сокджин, это правда ты?       Джин обернулся. С крыльца дома, стоящего напросив, за ним наблюдала женщина, лет тридцати пяти, широко улыбаясь. Она сбежала с крыльца и пересекла дорогу, становясь рядом с Сокджином.       — Прости, вероятно, ты не помнишь меня… Божечки! Совсем не изменился за двадцать-то с лишним лет… — она пораженно вглядывалась в красивое лицо.       — Я помню тебя, — Джин мягко улыбнулся и склонил голову чуть вбок, чтобы лучше ее рассмотреть: — До сих пор любишь слушать сказки и легенды?       — Их любит мой сын, — она тоже улыбнулась.       — Ох, точно… Совсем не слежу за тем, как быстро течет время. Будто еще вчера я рассказывал вам истории, а теперь… Вы и сами с этим справляетесь.       Чувство гордости и теплого счастья овладело Сокджином, и он невольно поднял глаза вверх, наталкиваясь на лицо мальчишки в окне второго этажа. Ребенок тут же скрылся.       — Он смешанных кровей? — подметил парень.       — Да, отец Тэхена наполовину Змей, так что-о… Может, зайдешь? Выпьем чаю?       — Извини, пока что мне нужно разобраться кое с чем. Но я обязательно воспользуюсь твоим приглашением.       Женщина улыбнулась, смотря в глаза Сокджина, она будто глядела в прошлое, в свое детство. Поддавшись порыву нежных чувств, она обняла парня, и тот обнял ее в ответ.       — Увидимся. Рада была тебя встретить.       — Взаимно, милая. До свидания.       Они разошлись в разные стороны.

***

      Крошки белого хлеба проскальзывали сквозь пальцы и падали прямо в воду садового пруда. Мальчик любил кормить карпов и играть с ними, любил наблюдать, как их пятнистые и золотистые спины поблескивают на солнце. Большие рыбы смешно открывали свои рты, проглатывая крошки с таким аппетитом, будто садовник не кормил их каждый день точно по расписанию.       Рядом с ребенком, прямо на камнях, которыми был обрамлен пруд, сидела жирная зеленая лягушка. Мальчик, не удержав своего любопытства, погладил холодное существо пальцем и улыбнулся. Лягушка прыгнула в воду, потревожив больших карпов, которые тут же погнались за ней. Мальчик испуганно попятился.       — Ой-ей… Прости, я не хотел…       Но спустя напряженную минуту лягушка все же выбралась, живая и почти невредимая, уставилась на мальчика своими косыми глазами с другого берега.       — Господин! Господин, где вы? — кричал строгий женский голос со стороны дома. — Господин!       Мальчик, тяжело вздохнув и помахав карпам ладошкой, поднялся, расправив складки на светло-голубом ханбоке. Все-таки не удалось ему пропустить занятия по музыке. В прятки он никогда не умел играть, врать тоже не умел, поэтому и сдался так легко. Теперь остается надеяться, что гувернантка не нажалуется маме с папой и ему не придется выслушивать нотации.       — Вот вы где! — из дома вылетела женщина в такой же традиционной одежде, поправляя на ходу очки.       Мальчик отрешенно протянул ей руку, позволив вести себя в дом, но вместо этого женщина пошла совсем в другую сторону, к воротам, обходя здание.       — Почему вы ушли? — спросила она, некрепко сжимая маленькую ладонь.       Ребенок пожал плечами.       — Господин Чимин! Неужели вы забыли, что мы ожидаем сегодня важного гостя?       — Простите. Действительно… забыл. Это значит, никакой сегодня музыки? — с надеждой посмотрел он на свою няню и преподавателя.       Лицо ее сделалось еще строже.       — Знаете, что бывает с непослушными детьми?       Чимин знал. Ему рассказывали об этом при любом возможном случае, наверное надеялись, что это хоть как-то повлияет на то, что мальчик больше любит проводить время со своими друзьями-карпами, нежели с глупым инструментом, холодным и неживым, и с учебниками по математике.       — За непослушными детьми приходит страшный монстр, когда они, ослушавшись, убегают от взрослых в сад или на улицу.       Чимин посмотрел в сторону ворот и нахмурился, останавливаясь как вкопанный. Женщина даже не сразу заметила это. Поэтому тащила мальчика где-то еще полметра. Она тоже остановилась и вопросительно глянула на подопечного.       — Тогда почему монстр уже здесь? Я ведь извинился и никуда не убегал.       — Что вы такое говорите, господин?       Но Чимин ее уже не слушал, он смотрел на существо, стоящее у ворот. Сначала он подумал, что это дерево. Но откуда там взяться дереву? Тем более такому уродливому, мягкому, подвижному, словно пластилин. Оно смотрело прямо Чимину в глаза своими черными дырами. Страха мальчик не чувствовал, просто не мог понять, что происходит.       Тем временем гувернантка впустила это самое чудовище во двор с благоговейной улыбкой. Запахло лесом. Чудище склонило голову и подошло к Чимину ближе, пока его няня что-то увлеченно тому объясняла.       — Прошу прощения, господин Чимин просто плохо спал сегодня, и…       — Ничего страшного, — сказало существо, а затем обратилось к ребенку: — малыш, не бойся. Ты… моргни, пожалуйста.       Чимину показалось, что его уши забиты ватой, потому что этот голос звучал совсем не четко, словно эхо, далекое и глухое. Но он моргнул. Моргнул и увидел перед собой совсем обыкновенного парня. Вот теперь он уже испугался, сделав шаг назад.       — Да, ты действительно чистокровный Змей. Прости мою грубость. Зови меня Сокджин, — он мягко улыбнулся и протянул широкую ладонь мальчишке, чуть наклонившись. — У тебя, кстати, невероятно красивое имя, мой юный друг.       Чимин пожал руку по инерции, рефлекторно, но зато убедился в реальности этого человека.       — Вы не могли бы оставить нас наедине с Чимином, пока не вернется господин и госпожа Пак? — любезно попросил Сокджин.       Женщина, поклонившись, поспешно удалилась.       — Кто вы такой?       — Друг.       — Но это не объяс…       — Меня позвала твоя мама, чтобы я поговорил с тобой, — прервал его Джин.       — О чем?       Парень молча смотрел на него, любуясь и улыбаясь. В мире чистокровных Змей осталось не больше, чем пальцев у человека на руках и ногах в сумме. Мальчик был совсем-совсем беленький, как снежинка. Смотрел Сокджину прямо в душу своими алмазными глазами, истинную сущность смог без труда разглядеть.       — О тебе. Но давай с этим позже, что скажешь? Кажется, я избавил тебя от уроков музыки? — усмехнулся Джин, подмигнув Чимину. — Не хочешь провести мне небольшую экскурсию по своему чудесному саду?       Мальчик заметно оживился, забыв о том, что видел несколько минут назад. Что тут скажешь, Сокджин умел располагать к себе.

***

      Когда родители Чимина вернулись домой, ребенок и Сокджин уже были лучшими друзьями, а гувернантка лишь искоса поглядывала на парочку, читая какую-то заумную книжку по «правильному воспитанию детей». Сокджин знал подход к любому, а с Чимином оказалось и того проще. Сначала мальчик показался ему необщительным, но потом оказалось, что у того просто не было человека, с которым можно было поговорить о чем угодно и когда угодно. Проще говоря, у Пак Чимина не было друга, ни одного. Что несказанно удивило Джина, но, когда пришли старшие, все встало на свои места.       Родители мальчика тоже были чистокровными Змеями, принадлежащими к тому роду, в генеалогическом древе которого не проскочила и капля человеческой крови, ни за что и никогда.       Сокджин подскочил на ноги и приветствовал вошедших. Они очень тепло его встретили, особенно после того, как у Сокджина на эмоциях вырвалось:       — Какие же вы красивые!       За ужином Сокджину наконец объяснили, зачем его пригласили сюда. Чимин в это время отмалчивался и размазывал еду по тарелке, делая вид, что ест.       — Как вы сами понимаете, Сокджин, — начал глава семейства, — Чимин — один из последних Змей в мире. Нас осталось слишком мало, даже меньше, чем Людей. Всюду смешанная кровь. Не подумайте, мы ничего не имеем против полукровок, но…       — Ох уж это «но», — парень коротко улыбнулся, — я понимаю ваше беспокойство, но разве это не замечательно? Жить в гармонии?       — Да, Просветитель добивался мира, и он его добился, — вступила в беседу госпожа Пак. — Но такими темпами ни от Людей, ни от Змей ничего не останется. Такие родословные, как у нас, неспроста еще существуют.       — Но виды не вымирают, — попытался вразумить их Сокджин, — они лишь…       — Да, объединяются, но, — вздохнул мужчина, — но мы теряем уникальность.       — Стоит ли это того, чтобы…       — Послушайте, Сокджин, мы не хотим спорить. Мы понимает вашу точку зрения, но и вы, будьте любезны, поймите нашу.       Женщина положила руку мужу на плечо, успокаивая его тем самым, и сама взялась вести разговор.       — Вы знаете насколько Змеи хрупкие. Одна царапина, лишь одна царапина может привести к гибели… Чимин очень болезненный ребенок, поэтому мы никогда не выпускаем его одного в город и присматриваем, когда он бродит в саду.       «Так вот зачем эта стена», — подумал Сокджин, растерявшись немного.       — Но я могу с уверенностью сказать, что ваш сын полностью здоров, физически и духовно.       Старший Пак нахмурился, но его жена вновь взяла инициативу в свои руки:       — Чимин должен продолжить род, таков семейный обычай. И мы подыскали ему невесту. Поэтому надеялись, что вы сможете… эм-м, поговорить с ним, убедить. Потому что нам это, как оказалось, не под силу.       С каждым ее словом, лицо Сокджин вытягивалось в изумлении все больше.       — Вы же в курсе, что Чимин нас сейчас слышит? — парень скосил глаза на мальчика, что все так же ковырялся в своей тарелке.       Женщина тоже посмотрела на сына.       — Да, но он абстрагируется, чтобы нас не слышать, — она печально вздохнула, погладила Чимина по голове и вернула свое внимание гостю: — прошу, хотя бы поговорите с ним. Он уже давно так не улыбался, как сегодня с вами.       Сокджину хватило благоразумия и самообладания, чтобы не выкрикнуть в тот момент все, что он думал по этому поводу, по поводу этой семьи в целом. Он лишь сказал:       — Кажется, я все понял.       Чимин внезапно оторвался от тарелки и поднял на него удивленный взгляд, во взгляде этом Сокджин прочитал отчаяние и вселенскую печаль, одиночество. Мальчик намного умнее и упрямее, чем кажется, и это хорошо, потому что был бы шумный и разрушительный скандал. Прямо сейчас.       В глазах Чимина появилась слабая надежда на понимание со стороны Сокджина.

***

      — БАХ! — закричал мальчик, размахнувшись и ударив толстой палкой по стеклянной бутылке, которая тут же отлетела в сторону и разбилась вдребезги на асфальте прямо под ногами другого ребенка, который катался на роликах.       — Эй, Чонгук, осторожнее!       — Извини. Я не заметил, когда ты приехал, — Чонгук отшвырнул палку, из-за которой загнал себе занозу в ладонь, и принялся выковыривать щепку, морщась.       — Не трогай, хуже сделаешь.       — Но мне больно! — мальчик теперь старался ее выкусить. — Что-нибудь новое, Тэ?       Тэхен откликнулся на свое имя и подъехал ближе к другу, неуклюже переступая через осколки. Он немного посмотрел на мучения Чонгука, пока тот кряхтел над своей ладонью, и вздохнул.       — Дай.       Мальчик осмотрел покрасневшую ладонь со следами зубов на коже и, спустя пару минут кропотливого труда и верещания Чонгука на самое его ухо, все же вытащил занозу.       — Зачем так орать? Это же совершенно не больно.       — Может, я хотел, чтобы ты оглох? — усмехается Чонгук, с облегчением осмотрев ладонь.       — Настоящая заноза — это ты, — Тэхен поехал к бетонному блоку, на котором можно было посидеть, Чонгук поплелся за ним.       — Да ладно, я же шучу. Спасибо, Тэ.       — Угу…       — Обиделся? — чуть подпрыгнув, Чонгук уместился на блоке рядом с другом.       Бетонная поверхность поросла мхом, поэтому сидеть было вполне комфортно. С этого укромного места, служившего когда-то давно автостоянкой у так и не достроенного супермаркета, была видна часть города и кусочек океана.       — Нет. Но вы, люди, такие примитивные. Вечно куда-то спешите, кричите, волнуетесь, — Тэхен посмотрел на Чонгука, мальчик ответил тем же.       С губ Чонгука не сходила озорная, даже хулиганская ухмылка.       — Хоть ты так и говоришь, сам являешься наполовину человеком. И, знаешь… — Чонгук медленно приблизился к его лицу, заставляя Тэхена чуть отклониться назад и занервничать, — порой я не понимаю, в какой твой глаз мне нужно смотреть.       Тэхен вспыхнул, как красный фонарь, и оттолкнул смеющегося во весь голос Чонгука.       — Дурак! Смотри в оба моих глаза!       Чонгук кое-как успокоился. Глаза Тэхена ему всегда очень-очень нравились, но больше всего друга нравилось дразнить. Так что тут выбор очевиден.       Радужка правого глаза у мальчика была совсем бесцветной, как хрусталик, как у настоящей Змеи, а левого — насыщенно карий. Это выглядело странно, но чем дольше смотришь в кукольные глаза, тем больше они тебе нравятся, словно очаровывают. У Змей еще и ресницы с бровями белые и белые волосы, а у Тэхена ресницы и брови черные, светло-русые волосы. Мальчик, слепленный из разных фрагментов. Милый мальчик, очень красивый.       Чонгук же был обычным человеком и, в какой-то мере, даже гордился этим, чувствуя реальное превосходство в физической силе над полукровками или Змеями. Волосы у него угольные, глаза еще темнее, блестящие, озорные, неугомонные, улыбка широкая, словно дразнящая.       Порой Тэхен не мог понять, почему они вообще дружат. Сам он был более-менее спокойным. Мальчик, конечно, тоже любил играть, бегать, прыгать, иногда баловаться и встревать с Чонгуком в разные авантюры, но большее время был собран и внимателен, никогда не прогуливал уроки и учился добросовестно.       Мальчикам по двенадцать лет, они подружились лет пять назад... или шесть, никто и не вспомнит, даже они сами. В городе не так много детей их возраста, очень мало, можно сказать. Их класс состоит из десяти человек, всего-то. А старшие дети постоянно уезжают из этого тихого городка в места громче и крупнее, чтобы там учиться, а после и работать, ну и всякие прелести взрослой и ответственной жизни приплетаются туда же.       — Ну, так что?       — Сегодня к Чимину кто-то приехал, — сообщил Тэхен, опустив взгляд на свои ролики.       Чонгук удивленно вскинул брови.       — Ого. И его впустили?       — Да. Это был какой-то странный парень в кепке и с огромным рюкзаком, будто он путешественник, как в старых книжках на картинках. И что самое странное, моя мама тоже его знает. Они разговаривали и… обнимались даже. Будто старые друзья.       — Ерунда какая-то, — подытожил Чонгук, болтая ногами, — а ты спрашивал у нее, кто это парень и чего ему надо от чокнутой семейки Чимина?       — Не говори так! — воскликнул Тэхен. — Они просто…       — Помешанные.       — Нет! Просто другие… И я не спрашивал, потому что это означало бы, что я подсматривал.       Чонгук закатил глаза, но решил промолчать по этому поводу. Его больше беспокоило, что же это за незнакомец-путешественник, которого впустило семейство Пак, чем наивность и нерешительность друга.       — Что еще ты видел?       — Ничего. Там все еще та стена, помнишь?       — Чертова стена, — фыркнул Чонгук и решительно спрыгнул вниз, подставляя руки, чтобы Тэхен не свалился на своих роликах.       — Не ругайся.       Чонгук помог ему спуститься вниз и удержать равновесие.       — Кажется, нам надо в этом разобраться.       — Кажется, нам не нужно ни в чем разбираться, — резко остановил взбалмошного друга Тэхен, — это не наше дело. Да и Чимин вряд ли появится во дворе. Не думаю, что он доверяет нам с тобой настолько, чтобы отвечать на какие-либо вопросы.       — Знаешь?! — Чонгук схватил его за руки и покатил в сторону города. — Ты слишком много думаешь, а надо делать! Делать, Тэ!       Тэхен было запротестовал, но он не мог отнять свои руки, поэтому оставалось просто смотреть на затылок Чонгука и… катиться.

***

      Джин брел вслед за Чимином по саду и осматривался; сразу вспоминались былые дни, когда он еще жил в лесу королевства. Ему понравился этот сад; временами хотелось вернуться к старому хобби. Может… однажды.       Мальчик молчал с самого ужина, смотрел себе под ноги и на присутствие Джина рядом с собой никак не реагировал. А сам парень пытался придумать, что ему сказать. Чимин растет всю жизнь практически в клетке. Которую создали ему собственные родители. А для чего? Для того, чтобы потом продолжить жить в такой же клетке. Он абсолютно здоровый, крепкий мальчик. Джин видит это, но почему не видят его близкие, не ясно.       Змеи хрупкие, да. Но эта опека из кого угодно неживой манекен сделает. Чимин именно такой манекен напоминает. Живет по четкому расписанию, даже обучается дома, в город выходит с охраной, да и выходит ли вообще. Возможно, если бы он был чуть менее скованным, то предъявил бы родителям веские аргументы того, почему они не правы. Но, видимо, ребенок настолько устал, что решил просто абстрагироваться от всего и стать тенью.       В какой-то степени Сокджин его понимал и абсолютно точно ему сочувствовал.       — Скажи, Чимин, — немного неуверенно начал он, присев рядом с ребенком у пруда, — у тебя есть друзья среди сверстников?       — Нет, мама запрещает мне выходить за ворота и приглашать кого-то внутрь тоже.       — В доме напротив живет очень милый мальчик, знаешь?       — Знаю, — Чимин улыбнулся своим мыслям, дотрагиваясь пальчиком до носов любопытных карпов, — Тэхен. Он очень хороший, но мы разговаривали всего пару раз. Через ворота.       Сокджин тоже улыбнулся. Это уже что-то. Значит, Чимин не против общения с детьми.       — Еще я знаю Чонгука, они с Тэхеном друзья, — мальчик говорил о них с таким упоением, будто делился одной из самых важных частей своей жизни, Джина это захватило, — он очень шумный и веселый… Кажется, я им понравился, но не могу говорить об этом, мы же виделись всего…       — Знаешь, у Змей хорошо развита интуиция и подобное. Вы — духовные создания, сразу понимаете, какой человек плохой, а какой хороший. Так что старайся больше слушать свое нутро, — Джин легонько ткнул ему в грудь.       Чимин задумался, но улыбка не сходила с губ.       — У тебя есть хотя бы телефон? Я мог бы раздобыть их номера, вы бы общались. Тебе необходимо общение, это же страшно… жить так. Прости за мои слова, но это…       — Правда, — Чимин кивнул. — Нет у меня телефона. Мама сказала, что я еще маленький.       — А сколько тебе?       — Десять.       — Ну, — хмыкнул Джин, — старше ты и не выглядишь. Не весело быть одной из последних Змей в мире?       — Не весело.       — Знаешь что-нибудь об этой своей невесте? — Сокджин переходил на более шутливый лад, чтобы развеять тяжелую атмосферу и расположить к себе ребенка окончательно.       — Она издалека. Кажется, мне придется учить другой язык. Или, как говорит мама, вспоминать его.       — А-а-а… Древние знания, все такое, — протянул парень, наблюдая за играми рыб.       — Угу. Я не хочу всего этого. Любовь, семья с тем, кого я не знаю… Я даже не знаю, что такое любовь. Глупость какая-то…       Сокджин перевел взгляд на Чимина и встретился с его глазами, отражавшими ярко-желтые уличные фонари.       — Любовь не глупость. Любовь изменяет миры, Чимин, — Сокджин немного поразмыслил и решил, покопавшись в библиотеке своей памяти, рассказать Чимину одну историю, которая ездит по миру вместе с ним уже чуть ли не века. — Любишь легенды и сказки?       — Не знаю, — честно ответил мальчик. — Я читаю только учебники.       — Пф-ф-ф! Скукотища! — Джин встрепенулся и подполз к нему ближе. — Сейчас расскажу кое-что интересное. Давным-давно, когда человеческим поступкам не искали оправданий, потому что люди были наравне с животными, когда природа правила всем, и каждая ее причуда объяснялась деяниями чего-то божественного и недосягаемого, когда поклонялись камням и деревьям, следовали за движением ветра и страшились гроз, жил народ, что называл себя Змеями…

***

      — Сокджин?       — Госпожа Пак, мне нужно кое-что вам сказать.       Парень прошел в гостиную, где беловолосая женщина сидела в кресле с книгой на коленях. Джин опустился на диван и вздохнул, твердо смотря в хрустальные глаза хозяйки. Женщина отложила книгу и приготовилась слушать.       — Где мой сын?       — Спит в гамаке, в саду, — успокоил ее парень и продолжил свою мысль: — я обязан высказать свое мнение, так как это вы меня пригласили. Чимин очень умный ребенок, но ему не хватает общения, не сковывайте его так, разрешите общаться с соседскими ребятишками. Ничего с ним не случится, с вами же не случилось, в конце концов.       Женщина хоть и была возмущена тем, что ее отчитывают, но молчала.       — Дайте ему выбор, не гонитесь за фанатичными идеями. Оглянитесь, прошу, мир изменился. Я понимаю, что это традиция семьи, но подумайте вот о чем… Что для вас самой важнее? Традиции или сын? — Сокджин желал донести до нее простую истину, старался говорить спокойно и убедительно, не спешил и давал женщине обдумать его слова. — Я не прошу в корне менять все, что есть сейчас, просто прислушайтесь к сыну. Он ведь даже перестает замечать вас, потому что не хочет слушать о неясном для него будущем, которое определили вы. Чимин не знает многих простых вещей, которым ни вы, ни заумные учебники не сумеют его обучить, на это способна лишь жизнь, жизнь, которую вы у него отнимаете.       Женщина отвернулась, утерев глаза. Сокджину стало немного совестно, но он сказал правду. Госпожа Пак закивала головой, смахивая рукавами рубашки крупные капли слез, катящихся из ее глаз.       — Я понимаю, понимаю… Но что если с моим мальчиком что-то случится, а я не смогу помочь? Мир все еще жесток, Сокджин…       — Поэтому ему нужны друзья. Те самые люди, которые смогут присмотреть за Чимином вне этих высоких стен, вне этого уютного, но такого крохотного для растущего ребенка сада.       Сокджин выжидающе смотрел на женщину, ожидая ее решения. Она все не спешила, всматривалась в пустоту, о чем-то думала.       — Так нельзя…       — Я понимаю о чем вы, Сокджин. Я вынуждена прислушаться к вам, но я не могу отречься от традиций.       — Но!..       — Но. Я услышала вас, я поняла вас. И я сделаю, что вы просите, ограничивая эти «свободы» на свое усмотрение, — она кивнула сама себе, словно утверждая принятое решение.       Джину ничего не оставалось, кроме как смириться с ее словами. Все же это лучше, чем ничего.       — Что же… Благодарю за понимание и гостеприимство, — Сокджин встал, поклонился и улыбнулся ей.       — Как же? — женщина вздернула брови и тоже поспешно поднялась. — Уже уходите? Но мы подготовили вам гостевую комнату и…       — Я должен идти, прошу прощения. Через пару дней я покину город.       — А как же Чимин?       — Не волнуйтесь, — улыбнулся Сокджин и мягко пожал ее руку, — с ним мы уже попрощались, будьте уверены. Возможно, мы с Чимином встретимся через пару лет. Посмотрим, пересекутся ли еще наши судьбы. Я не люблю бывать в одном и том же месте несколько раз… Но раз в этом городке я был уже трижды, так почему бы не приехать еще?

***

      Вечерний ветер разносит веселые разговоры с площади по всему городку — наконец кончились приготовления к празднику. Все городские, оставшись довольными своей работой и обсудив все планы друг с другом, собираются расходиться по домам. И только два беспризорника все еще шныряют по улицам, направляясь к одному конкретному дому.       — Тебе не надоело катить меня? — спрашивает Тэхен, устав от ветра, что дует прямо в лицо. Ноги гудят из-за роликов, хочется их снять и встать всей стопой на голую землю.       — Не-а. Мы почти на месте, — Чонгук был упорным, иногда даже слишком.       — И? Что собираешься делать потом? Хочешь проникнуть в дом?       — Что? Нет конечно! — мальчик увидел знакомую стену и прибавил шаг, дернув Тэхена за руки, отчего тот чуть не повалился на пятую точку. — Просто посмотрим, может, Чимин в саду.       — Тише ты! Я упаду!       — Я всегда тебя подстрахую, спокойно, — иногда Чонгук казался взрослее, чем есть на самом деле. В такие моменты Тэхен и рта раскрыть не мог, чтобы сказать ему что-то против. Ему не нравилась эта власть сильного характера над своим собственным, но к ссорам это не приводило, так что пока все в порядке.       Ладошки у Тэхена уже вспотели, но Чонгук все равно не отпускал, словно боялся, что друг его бросит. Будто Тэхен на такое способен.       — Тш-ш-ш, не шуми, — прошептал Чонгук, остановив Тэхена.       Мальчики встали у ворот, за которыми запретный для них дом и запретный для них (так и не состоявшийся) друг. Уличные фонари не могли осветить весь двор, но мальчики и без того поняли, заглянув сквозь металлические прутья, что снаружи никого нет.       Тэхен разочаровано вздохнул, он действительно начал думать, что они смогут увидеть Чимина хотя бы вечером в саду и немного поболтать. Чонгук тоже расстроился.       — Ну, в другой раз повезет…       — Не понимаю, как можно жить взаперти!       — Тише! — настороженно зашипел Тэхен, вслушиваясь, нет ли кого-то поблизости.       — Будь я на его месте, — продолжал голосить Чонгук, не смотря на друга, что уже махал руками у самого его носа, — разнес бы эту стену в пух и прах!       Тэхен уже скулил, смотрел куда-то за плечо мальчишки и словно уменьшался в размерах. Чонгук тоже резко замолчал, как только услышал чужой голос за своей спиной.       — Да уж, милый мальчик, перед твоим энтузиазмом никакая стена не устоит! — незнакомец засмеялся, по-доброму, ласково.       — Это он! — прошептал Тэхен на ухо другу, дернув того за рукав.       — Что это вы здесь делаете, проказники? — Сокджин наклонился к детям. — Хотели с Чимином поболтать?       Мальчики закивали, как завороженные, не в силах и слова произнести.       — Хорошо. Позовите его завтра с собой на праздник. Думаю, он с радостью согласится, — Джин потрепал их по волосам, запоминая лица. Тэхена он сразу узнал, а второй, видимо, был Чонгуком, о котором Чимин ему рассказывал. — Вы уж позаботьтесь о нем оба. А мне пора, прощайте.       Дети провожали странного парня молчаливым взглядом, но тут Сокджин обернулся, вспомнив кое-что; мальчики вздрогнули.       — Ах, да! Тэхен! Я ведь обещал твоей маме зайти на чай… Что ж… Тогда до завтра.

***

Пять лет спустя...

      Время уже давно перевалило за полдень, а их все не было. Раздражающие своей постоянностью старинные часы стояли в углу комнаты и ритмично тикали лишний час, который Чимин ждет, развалившись на огромном пушистом ковре цвета клубничного крема. Казалось, что вся его комната была обставлена мягкими вещами, которые просто не могут причинить вреда даже в самых непредвиденных обстоятельствах. Никаких острых предметов; все стулья в мягких чехлах, столы закругленной формы, кровать ничем не отличается от большого квадратного кресло-мешка. Однажды Чимин каким-то образом проколол матрас — и из него вылилась вода. Тогда это неслабо вывело парня из душевного равновесия — пришлось молчать весь день и абстрагироваться от родителей, чтобы успокоиться.       Ему просто это надоело. Надоело до ломки в костях, а единственные люди, которые могли вытащить его из этой «подушки безопасности», вечно опаздывают. Чимину дорога каждая минута, а тут прошел уже час. Если родители его поймают — конец всему, всем их приключениям, всем прогулкам, всему общению… Конец той крохотной свободе, которую Чимин себе отвоевал пять лет назад с помощью Сокджина. Только вот «свобода» эта ограничивалась новеньким телефоном, компьютером и «проси все, что хочешь, но за ворота с этими прохвостами ни ногой». Поэтому Чимин, не без влияния Чонгука и Тэхена, решил взять на себя немного больше, чем позволялось родителями.       Почти каждый день он сбегал из дома к людям, ставшим ему роднее, чем кто-либо живущий в этом городе, во всем мире. В мире, из-за изменений которого, юноша должен страдать. Змей становится все меньше с каждым годом. Родители уже зубами вгрызаются в эти рамки, внутри которых и находится пятнадцатилетний подросток. Далекая «невеста» все еще является нечеткой картинкой из будущего Чимина, что ему нисколечко не нравится, как не нравится и его друзьям.       Внезапно Чимин уловил какой-то странный шум и тут же подскочил с места, бросившись к окну. Он упер ладони в подоконник и приподнялся на цыпочки, касаясь лбом стекла, чтобы рассмотреть, что творилось внизу за стеной и кроной дерева, растущего прямо под окнами. Радостная улыбка украсила губы юноши, когда он увидел две взъерошенные ветром макушки своих друзей, о чем-то бурно спорящих.       «Опять ругаются», — вздохнул Чимин и достал из кармана светло-голубых джинс ключик, который стащил из тайной, как думала мать, шкатулочки, и распахнул створки окна.       — Ты просто завидуешь, что я пользуюсь популярностью у девушек, — раздается немного надменный голос Тэхена, глубокий и бархатный. Чимин его сразу узнает.       — Не только у девушек, — ядовито подмечает недовольный Чонгук.       — А что? Какие-то проблемы, Гуки? — парень усмехается, что задевает его собеседника, и тот распаляется еще больше. — Никто не заставляет тебя всех одним своим характером отпугивать.       — За такое и по зубам получить можно, Тэ! Я не виноват в том, что сейчас, видимо, пошла мода на рябых коров.       — Как ты меня назвал?.. — Тэхен подавился возмущением и обидой. Если Чонгук и бил, то бил всегда по больному. — Ты просто не хочешь признавать, что у меня больше шансов на…       — Замолчи! Почему бы тебе просто не выбрать себе кого-то из возможных вариантов, а? — издевательски протянул Чонгук, видимо, пихнув Тэхена. — Я не отступлюсь от не…       — Парни! — негромко позвал Чимин. Он не любил, когда друзья ругаются, а ругаются они постоянно и по пустякам.       Стоило услышать знакомый мелодичный голос младшего, как Тэхен и Чонгук тут же утихомирились и резко обернулись к окну второго этажа с обворожительными улыбками. Чимин помахал им ладонью и перекинул ногу через подоконник. Юноша делал это настолько часто, что уже наловчился и совершенно не боялся упасть, знал — внизу его всегда поймают сильные руки. Если не руки Тэхена, то руки Чонгука, а если не Чонгука, то Тэхена. Это простая истина, которая у них никогда не оговаривалась. Парни берегли Чимина на протяжении пяти лет, как сторожевые псы, но в отличие от его родителей, не сажали юношу в клетку, не старались упрятать в чехол.       Перебравшись на дерево, Чимин прополз по веткам чуть дальше и, ловко повиснув на руках, смело спрыгнул вниз, где его подхватили оба парня. Юноша упал к ним в руки и расположился там, как принц на троне. Но ни Чонгук, ни Тэхен почему-то не отпускали. Чимин поднял на них вопросительный взгляд.       Парни вновь столкнулись лбами друг с другом, так случалось, когда они лезли невпопад что-то делать вдвоем. Чимин бы посмеялся, если бы не заметил, как между этими двумя искрит воздух. Тэхен и Чонгук не сводят друг с друга напряженного взгляда и, кажется, вот-вот зарычат и в глотки вцепятся.       Чимина смутило собственное положение. Меж двух огней. Он все еще находился у них на руках; они будто на части разорвать пытались парнишку, но в то же время держали хрупкое тело осторожно, мягко прижимая к себе с обеих сторон.       — Я все равно не уступлю тебе, — рыкнул Чонгук. На его переносице был наклеен пластырь, видимо снова где-то ударился или подрался.       — Говори, что хочешь, — очки Тэхена сползли на кончик носа, но он все равно держал суровое выражение лица, не показывая, что ему некомфортно, — но мы в равных условиях. Практически…       — Парни… — жалобно позвал Чимин, не в силах выбраться из этих «оков».       — Что ты имеешь в виду?!       Никто из них и бровью не повел в сторону младшего товарища.       — Мы с ним похожи, я познакомился с ним первым и больше проводил с ним время, — Тэхен победоносно усмехнулся.       — Это полный бред! Ты не можешь приводить подобные аргументы! Детский лепет…       — Парни! — Чимин редко повышал голос, но когда он это делал, казалось, что весь район затихает. Вот и сейчас старшие заткнулись. — Может… Опустите меня на землю? Ноги затекли…       — Прости, — в один голос сказали они и плавно поставили Чимина на ноги, продолжив сверлить друг друга глазами.       Юноша не спеша отряхнулся и поднял взгляд, невинно улыбнувшись.       — Из-за чего грызетесь в этот раз?       Чонгук пристально глянул на Тэхена, тот угрожающе покачал головой, и ответил на улыбку младшего, весело и дерзко, как умел только он.       — Не важно.       — Да, Чимин, не обращай на это внимания, — кивнул Тэхен и приобнял юношу за плечи, отводя от Чонгука в сторону, спиной чувствуя пламя, что буквально вырывается из черных человеческих глаз.       — Идем на пустырь?       — Я не против, — сказал младший, — лишь бы подальше от моего дома…

***

      — Как у вас дела? Сегодняшний спор выглядел серьезным… — обеспокоенно спросил Чимин, садясь рядом с Тэхеном на бетонный блок и свешивая ноги. — В чем причина?       «В тебе. Причина в тебе, Чимин, как и всегда», — слова так и вертелись на языке у старшего, но сказать он их не решается, никогда не решится, пожалуй.       — Это между нами двумя… Легкие, эм-м… Недопонимания, — Тэхен увиливал от ответа и украдкой смотрел на Чонгука, что бесцельно бродил чуть поодаль, пиная камни и куски асфальта.       Стеклянных бутылок и мусора уже нет: парни все расчистили еще после того случая с проколотыми колесами велосипеда Чонгука. Да и для Чимина так безопаснее.       Чимин, кстати, все бы отдал, лишь бы узнать, что творится в головах его товарищей. Сам-то он не был большим специалистом в области чувств и проявлении эмоций. Ему сказали, что Тэхен и Чонгук ему друзья, вот Чимин и считает их друзьями. К этим людям тянет, эти люди невероятно дороги Чимину, как сокровища, которые хочется спрятать от всех посторонних глаз, эти люди — весь мир для Чимина. Это ли не дружба, крепкая и вечная?.. По крайней мере, это было в голове у самого Чимина, так он думал, так он все это представлял на протяжении пяти лет.       Он был изолирован слишком долго, в какой-то степени продолжает таковым быть. Поэтому просто не мог научиться нормально разбираться в людях и в их чувствах, в своих собственных. Но друзья терпеливо открывали для Чимина жизнь по маленьким ее кусочкам, начиная от мира и времени вне стен особняка и заканчивая личными мировоззрениями друг друга, взаимоотношениями между людьми, обществом. Чимин учился, ничего другого ему и не оставалось.       Все трое любят друг друга одинаково сильно, но из-за нерешенных вопросов, подростковых чувств и соперничества, Тэхен и Чонгук, кажется, немного позабыли об этом. Ведь стоило упомянуть Чимина, они как с цепи срывались. Никто не знал, что привязанность к мальчонке, что был на два года их младше, может вспыхнуть еще с первых минут знакомства, а после расти в геометрической прогрессии пять лет, перерастая в нечто большее у обоих. Это и порождает споры.       Тэхен признался самому себе первый, так как был более зрелым внутри, а после сообщил Чонгуку, так как считал его чуть ли не своим родным братом.       Все просто.       «Мне нравится Чимин… Больше, чем нравится»       Оказалось, что Чонгук тоже по самые гланды и надолго в этом неземном мальчишке увяз, как в болоте. Только Чимин не болото, он нежный цветок, которого ни одна грязная рука не касалась, и так должно было быть дальше. Но слишком велик соблазн.       И Тэхену, и Чонгуку Чимина хотелось защищать, предупреждать об опасностях мира. Хоть они и сами были еще семнадцатилетними подростками.       С тех пор и появилась трещина между двумя лучшими друзьями, а Чимин все не мог понять, что послужило тому причиной. Хотя та самая причина лежала на поверхности. И Тэхен все гадал, когда же их дружба полетит к чертям от одного неверного движения со стороны Чонгука или его самого.       Чимин подсел к Тэхену ближе, прильнув плечом к его плечу. Парня отпустило, вмиг все дурные мысли ушли, отчего-то вспомнилось детство. Чонгук был всегда для Тэхена на первом месте, они не разлей вода были. Сейчас мало что изменилось, но с появлением в их жизни Пак Чимина картина дополнилась новыми красками, картина дополнилась первой влюбленностью, болезненной такой, но невероятно красивой и невинной, как и сам Чимин. Тэхен никогда не думал, что это может быть неправильным, подобным занимался Чонгук, изредка. Обычно эти сомнения и тревоги выливались у подростка в приступы ярости, а Тэхену приходилось его успокаивать. Они дополняли друг друга, всегда такими были.       А все чертова любовь…       Парень закинул руку Чимину на плечо, ободряюще улыбаясь ему. В глазах Тэхена всегда начинали искры блестеть, когда он смотрел на младшего, это Чонгук замечал постоянно, и сердце болезненно замирало. И не ясно, из-за чего конкретно… Причин несколько. В подобные моменты Чонгук хотел оказаться тем, кто обнимает Чимина, и тем, кого обнимает Тэхен… одновременно. Но это ведь нереально, верно?       Пусть Чонгук твердит без умолку, что не отступится от своих чувств, Тэхен действительно имеет больше шансов. В глубине души парень это признавал, но тогда становилось особенно тоскливо. Не из-за ревности, нет. Ревность — это слишком противное чувство для Чонгука, особенно по отношению к этим двоим. Становилось тоскливо от того, что он внезапно может стать третьим лишним. Чонгук ведь всего лишь человек, ничем не примечательный человек с головой, загруженной проблемами и вопросами до отказа.       Чимин слишком… неземной. Будто не с этой планеты. Поэтому Чонгук просто не мог позволить себе подойти и вот так запросто признаться в чувствах, признаться в том, чего Чимин и не понимает толком. Тэхен был такого же мнения, точно так же опасался реакции младшего. Но больше он беспокоился за Чонгука.       — Я завидую вам, — внезапно произносит Чимин, и Тэхен переводит взгляд на него, — вы с Гуки ходите в школу, веселитесь, общаетесь, спорите, но все равно почти круглые сутки остаетесь вместе. В любой момент можете пойти куда угодно, увидеть, что угодно, попробовать, что угодно…       Тэхен поджал губы, не зная, что ответить младшему, хотя обычно всегда находил лучшие слова поддержки для него. В этот раз ситуацию сгладил Чонгук, что было удивительно, но приятно. Парень подошел к друзьям и услышал эту часть разговора. Чонгук вздохнул и встал прямо напротив Чимина, заставив его поднять любопытный взгляд алмазных глаз.       — Мелкий, я клянусь, что в будущем покажу тебе весь мир, — Чонгук мельком глянул на Тэхена, прямо в его разноцветные глаза, наполненные благодарностью и одобрением, — мы оба тебе его покажем. Я и Тэхен. Никогда тебя не оставим, не дадим в обиду, всегда будем… поддерживать.       Чимин растянул губы в широкой улыбке, пусть он не до конца верил в то, что слова друга действительно возможно реализовать, но он верил в них, в них троих. Юноша, наклонившись, крепко обнял Чонгука за шею, почувствовав жар человеческого тела. Старший придвинулся к Чимину ближе и обнял в ответ. Руки немного дрожали в волнении.       Тэхен посмотрел Чонгуку прямо в глаза и примирительно улыбнулся, кивнув ему и получив смиренную и нежную улыбку в ответ. Они всегда мирились, какой бы сильной и разрушительной ни была бы ссора.       — Да! — воодушевился Тэхен, подхватив энтузиазм друга. — Ты не думай, что мы еще дети! Обещания сдержать сможем. Нужно лишь немного подождать.       — Я готов ждать сколько угодно, лишь бы в конце мы были вместе, — пробормотал Чимин и зарылся Чонгуку в шею носом, позволяя снять себя с блока и поставить на ноги.       Тэхен спрыгнул сам и вперил взгляд в потрескавшийся и посеревший от времени асфальт. «Вместе». Слово одно, а значение для каждого абсолютно разное…       Они попрощались поздно вечером, подсадив Чимина на дерево и проследив за тем, чтобы тот благополучно добрался до своего окна. Младший помахал друзьям напоследок, различая их в темноте лишь благодаря уличному фонарю, и закрыл окно, с сожалением возвращаясь в суровую действительность.       Тэхен и Чонгук еще немного постояли, глядя вверх на его окна, а после одновременно глубоко вдохнули вечерний воздух.       — Тоже волнуешься за него?.. — спросил Чонгук, первым приходя в себя и разворачиваясь.       — Я волнуюсь не только за него. Но и за себя… и за тебя.       Тэхен поспешил за другом: он не любил оставаться один на темных улицах. С Чонгуком всегда было как за каменной стеной, пока эта самая стена не засыплет тебя же обломками или булыжниками при очередном землетрясении.       — Я провожу тебя, — сказал Чонгук, не зацикливаясь на словах Тэхена.       — Это же за поворотом, можешь идти домой, я большой мальчик, справлюсь.       Пусть он так и говорил, в голове было одно: «Пожалуйста, доведи меня до самых дверей, здесь слишком темно и жутко». Для Тэхена ночные краски были самым страшным в жизни после страха потери близких, разумеется. Он с детства был очень… чувствительным к подобному. И Чонгук знал это лучше всех, поэтому даже не ответил ничего на маленький протест друга и продолжил путь.       — Ну где ты там плетешься?! — парень обернулся, схватил Тэхена за руку и потянул на себя, вновь отворачиваясь. — Я тоже домой хочу.       Несмотря на нетерпеливый и местами грубый тон, с которым Чонгук обращался к нему, Тэхен почему-то улыбался, ускоряя шаг и крепче сжимая чужую горячую ладонь.