Одержимость

      — Бегство — не всегда простой выход. Как только решишься, вернуться уже не получится, — едва слова слетают с губ, Гермиона переводит взгляд на мир за окном. На улице идет ноябрьский дождь, капли расползаются по стеклу, пока они сидят в уютном кафе в Кенсингтоне. Автомобили то и дело проезжают мимо, красный двухэтажный автобус вдруг останавливается рядом, из него выходят мужчина и женщина. Он пытается прикрыться от дождя газетой, она же достает зонт, а спустя пару минут их уже и след простыл.       — Почему ты хочешь сбежать?       Голос женщины отвлекает от мыслей, Гермиона встречается с теплыми, кофейного цвета глазами. Андромеда Тонкс — совсем не подходящий напарник для нее в этом маггловском кофейном островке, но Гермиона не знает, кто бы еще смог ее выслушать не осуждая. Андромеда даже больше просто знакомая, а не друг, и Гермиона уже давно поняла, что таким людям довериться легче и они всегда выслушают.       — О, не знаю, — вздыхает она и отклоняется на спинку стула. Гермиона пытается улыбнуться, чтобы хоть как-то скрыть всю серьезность произнесенных только что слов, — просто фигура речи, знаешь? Будто хочется что-то поменять, но, когда ты почти решаешься наконец, то отступаешь, потому что это пугает тебя.       Андромеда всматривается в сидящую напротив девушку. К слову, когда с утра она получила сову с письмом о встрече в центре Лондона, сказать, что была удивлена — промолчать. Конечно, она знала Грейнджер, но единственное место, где они общались, — Нора и встречи в семье Уизли, которые проходили, по крайней мере, раз в месяц. И Андромеда уж точно не считала себя ее другом.       Ей удалось узнать Гермиону получше спустя месяцы после окончания войны, когда Великобритания медленно восстанавливалась после террора Темного Лорда и его приспешников, а жизнь тех, кто оказался под их влиянием, казалось, возвращалась в привычное русло. Прошли месяцы, когда люди научились справляться с последствиями и шрамами, оставленными войной. Андромеда и сама старалась, воспитывая в одиночку внука, потеряв мужа, дочь и зятя. Ее жизнь окончательно изменилась. Она снова стала родителем, только теперь ей приходилось каждый день видеть погибшую дочь в своем внуке.       — Слышала, Гарри и Джинни наконец начали готовиться к свадьбе, — говорит Андромеда, взяв чашку с напитком. Она замечает, как меняется лицо Гермионы и темнеют глаза при слове «свадьба», вдруг понимая, зачем на самом деле та пригласила ее.       — Гермиона, ты хочешь поговорить о Роне? — мягко спрашивает она.       — Что? — Гермиона слегка поднимает взгляд, явно сбита с толку.       — Просто ты попросила о встрече, хотя мы с тобой едва знакомы, ну, не смотря на очевидное. Обычно ты встречаешься с Джинни хотя бы раз в неделю, просто кажется, что ты хочешь поговорить о том, о чем не можешь говорить с ней, — указывает Андромеда, — так что, скорее всего, о ее брате.       — Это так очевидно, да? — Гермиона накрывает руками лицо, выдыхая.       — Совсем немного, — Андромеда улыбается, — слушай, если не хочешь говорить, то…       — Иногда он такой глупый, рассеянный и эгоистичный осел!       Андромеда вдруг смотрит на нее широко открытыми глазами, не ожидая такого признания.       — Полагаю, ты и правда хочешь поговорить об этом.       — Прости, — извиняется Геомиона, — но я просто на пределе. Иногда я спрашиваю себя, что с нами случилось. Он не говорит, что любит меня. Он всегда работает… я имею в виду, у нас обоих тяжелая работа, но я по крайней мере стараюсь быть дома время от времени. Он же, когда не работает, либо в пабе со своими приятелями, либо на матче по квиддичу. Иногда мне кажется, что я замужем за подростком, а не за мужчиной.       — Ты пыталась поговорить с ним об этом? — предлагает Андромеда. — Брак — это не улица с односторонним движением, Гермиона. Нужны два человека, чтобы все получилось.       — Я понимаю. Я пыталась поговорить с ним, но когда дело доходит до таких разговоров, Рон очень… как бы это сказать… — она замялась и опустила взгляд на руки. — Думаю, он не очень хорошо говорит о своих чувствах. Я знаю, все мужчины такие, но иногда мне хочется получить от него больше эмоций.       — Ты рано вышла замуж, — вдруг говорит Андромеда. Она отлично помнит тот день. Прошло лишь несколько месяцев после окончания войны, им едва ли было по девятнадцать. Она даже ожидала, что вскоре они объявят всем о малыше, но такого не произошло, так что решила, что именно война помогла им осознать то, что между ними происходило. Андромеда не забыла, как и во время первой войны люди женились довольно часто, так что, казалось, не было никакой разницы.       — Да, — признает Гермиона, — иногда я думаю…       — Не поспешила ли ты?       Гермиона так и не поднимает взгляда, вместо этого буравя наполовину пустую чашку капучино. Никто и не догадывается, как она думает о браке, ведь прошло уже почти три года с их свадьбы, но только недавно она начала задумываться, а не совершила ли она ошибку намного чаще, чем наслаждаться замужеством. Иногда ночью, пока Рон спал, она смотрела на него и понимала, что скучает по лучшему другу и тоскует по тем временам, когда они все смеялись, шутили или просто разговаривали, ведь сейчас ничего из этого не осталось.       — Гермиона, а Рон знает о твоих чувствах?       — Нет, — ее ответ выходит резче, чем она намеревалась, поэтому тут же смотрит на Андромеду, желая узнать, не обидела ли ее. И требуется несколько секунд, чтобы напомнить себе, с кем она разговаривает, потому что та так похожа на старшую сестру. Неосознанно Гермиона накрывает руку ладонью, как раз в том месте, где под белым свитером скрываются шрамы, оставленные Беллатрикс Лестрейндж.       Андромеда чуть склоняет голову. Она отчетливо видит блики боли, отражающиеся на ее лице, и внезапно чувствует себя такой виноватой перед этой молодой женщиной. Последние три года ей лишь нужен был друг рядом, никак не относящийся к семье Рона, с кем можно было бы поговорить.       — Ты не пробовала рассказать ему это?       — Пару раз я пыталась, но он постоянно злится. Я… Я знаю, что его, должно быть, пугает мысль меня потерять, но что насчет того, как я себя чувствую? Бегство от проблемы ее не решит.       Андромеда раздумывает пару минут.       — Может, тебе стоит поговорить с Молли. Знаю, она его мать, но она и прекрасная женщина. Она помогла Чарли и Флер, и другим тоже. Может, она немного назойливая, но уж точно творит чудеса, — их взгляды пересекаются, — ей удалось показать Римусу, как Нимфадора любит его. А если уж она смогла это, то точно сможет поговорить с собственным сыном.       — Наверное, так и сделаю, — все же нехотя отвечает Гермиона. — Рон сегодня не дома, так что мне, возможно, стоит отправиться в Нору и посмотреть, не дома ли она.       Спустя небольшую паузу, которая кажется обеим слишком долгой и поселяет чувство дискомфорта внутри, Андромеда, наконец, обрывает тишину:       — Ты поедешь на годовщину?       — Не уверена, что хочу, — качает головой Гермиона. — А ты?       — Придется.       Каждый год в мае праздновали годовщину, отмечая и вспоминая жизни тех, кто погиб в бою. Каждый раз зачитывали их имена, а люди собирались вместе, чтобы почтить память о павших. Празднование проходило в Хогвартсе, который был восстановлен и вновь блистал славой прошлых лет после последней битвы. Коридоры замка хранили не только память о тех, кто погиб, но и много больше. Хотя Гермиона не была уверена, хочет ли она снова окунуться во все это. Каждый год Рон умолял ее о поездке, и она понимала почему, ведь он хотел почтить память о брате. Правда, Гермиона все чаще ловила себя на мысли, что следует больше фокусироваться на жизни живых, а не цепляться за мертвых.       Гермиона смотрит на Андромеду, вспомнив внезапно, что женщина перед ней потеряла почти всю семью, и ей стыдно, что она не хочет пойти в этом году. Хотя тот факт, что Андромеда и сама не особо рада посещению мероприятия, определенно вселяет уверенность.       — Рон всегда заставляет меня идти из-за Фреда, — мягко добавляет она, — и я чувствую, будто обязана это сделать. Кажется, если я поступлю иначе, то не почту память о павших, но… — Гермиона сглатывает, вдруг всем нутром чувствуя взгляд Андромеды на себе, в нем точно нет осуждения. — Ты понимаешь, что я имею в виду.       — Мы чтим мертвых каждый день, Гермиона. И нам не требуется ежегодное напоминание об этом. Я навещаю Нимфадору, Римуса и Теда раз в месяц, приношу цветы, иногда просто разговариваю с ними. Бывает время, когда я забываю сходить, но это не значит, что я люблю их или скучаю по ним меньше, это лишь показывает, что я начинаю двигаться дальше. Зависимость от прошлого не принесет ничего хорошего.       — Спасибо, — Гермиона улыбается и смотрит на часы на запястье. — Мне… Мне, наверное, пора тебя отпустить. Тедди вот-вот пора забирать из садика, да?       — Да, — кивает Андромеда, она встает со стула и берет пальто.       Гермиона молча наблюдает, как та надевает его, в который раз удивляясь фамильному сходству Андромеды и Беллатрикс, а в голове мелькает вопрос о том, как бы Беллатрикс выглядела в джинсах, свитере и кожаных ботинках. Гермиона отбрасывает мысли в сторону и отводит взгляд, пока Андромеда заматывает шарф вокруг шеи.       — Если тебе нужно будет с кем-то поговорить, ты знаешь, где меня найти, — она хлопает Гермиону по плечу. — Мои двери всегда открыты для тебя.       Гермиона продолжает наблюдать за тем, как Андромеда покидает кофейню, проходит мимо витрины и исчезает в суматохе оживленного Лондона и моросящего дождя. Она же вновь переводит взгляд на чашку, допивает содержимое одним большим глотком и, схватив свое пальто, надевает его, застегивая пуговицы и закутываясь в шарф. Она еще дважды проверяет, что не оставила кошелек, телефон и палочку, хоть она и скрыта от мира магглов. Улыбнувшись бариста, которая их обслуживала, Гермиона бросает последний взгляд на заголовки газеты на прилавке. Еще больше обреченности и мрака в мире, который и так уже погрузился в хаос экономических спадов и общественных страданий.       Выйдя на улицу, Гермиона впервые замечает, насколько сильный поднимается ветер и нещадно льет дождь, что заставляет ее выругаться про себя, ведь она оставила зонт, поэтому, стоит пройти пару метров, чувствует, как уже промокла до нитки. Оглядываясь по улице налево и направо, она переходит на другую сторону, совершенно не обращая внимания, куда направляется. Кенсингтон — не тот район, в котором она свободно ориентируется, именно по этой причине и главное, потому что он далеко и от дома, и от Министерства Магии, она его и выбрала. Меньше шансов быть замеченной кем-то из знакомых.       Одетая в черные узкие джинсы, кремовый свитер, модное пальто и такого же стиля ботинки, Гермиона легко вписывается в вечернюю толпу Лондона. Мужчины и женщины, пробирающиеся мимо нее, представляют собой смесь туристов, которых застала плохая погода, и местных жителей, спешащих то ли домой, то ли в винный бар неподалеку. Еще какой-то час до того, как в городе будет не протолкнуться, и Гермионе совсем не хочется застрять в метро в толпе сварливых пассажиров, от которых несет смесью дорогих духов и сырости.       Уже собираясь свернуть за угол и направиться прямо на станцию метро, Гермиона вдруг замечает мерцание в одном из окон на противоположной стороне и останавливается, с любопытством всматриваясь внутрь. Сквозь дождь то, что находится по другую сторону, кажется, напоминает отражение свечей. Дверь в здание слегка приоткрыта и, взглянув на нее, Гермиона отчетливо различает красное сияние у входа. Но больше всего ее удивляет то, что тот, кто стоит рядом, ей знаком. Она видела этого человека несколько раз в Министерстве Магии. Мракоборец Девидсон.       Трудно было представить себе волшебное заведение вдали от Косого переулка или Хогсмида, но это не означало, что это невозможно. После войны по всему городу создавалось все больше и больше магических мест. Некоторые люди просто предпочитали не быть частью магического мира, как раньше, другие боялись, что, поместив все такие заведения в одно место, они станут более уязвимыми для обнаружения.       Гермиона пересекает дорогу, выйдя на тротуар и оказавших в десяти футах от темного фасада здания. Она вдруг слышит музыку, низкую с отголосками какого-то музыкального инструмента, больше похожего на скрипку. Звучит странно заманчиво, одновременно таинственно и волнующе. Подойдя ближе, Гермиона оказывается прямо перед мракоборцем, который так и стоит снаружи. По одному его взгляду сразу ясно, что он ее узнает, но так и не произносит ни слова, лишь смотрит перед собой. Гермиона проходит мимо и толкает и так полуоткрытую дверь, за которой оказывается лестница, ведущая на нижний этаж. Едва ей стоит начать спускаться, как осознание приходит само по себе. Музыка становится громче, свет — тусклее.       Спустившись, Гермиона обнаруживает еще одну дверь и толкает ее, открывая огромную комнату перед собой. Весь свет приглушен, остаются только блики свеч на столах, баре, даже на стенах. Музыка здесь играет еще громче и, к удивлению Гермионы, здесь полно людей. Они сидят в кожаных креслах и лежат на диване, пьют вино или что-то похожее на виски. Ни один не поднимает взгляда, когда она заходит. Атмосфера полностью расслабляет, и Гермиона направляется к бару, впервые замечая, что большинство посетителей в масках.       Гермиона колеблется пару минут. Маски — для пожирателей смерти. Она уже хочет развернуться и уйти, когда вдруг чувствует руку на плече и буквально подпрыгивает. Молодой человек появляется как раз за ней и кивает.       — Должно быть, вы здесь новенькая, — он говорит, улыбаясь.- Меня зовут Грегори.       — Гермиона, — сглатывает она.       — О, я знаю.       Конечно, все знают.       Мысль посещает сознание, и черты лица становятся грубее. Она пристально смотрит на мужчину, и он выдерживает ее взгляд, отвечая тем же, такой гипнотизирующий взгляд, будто видит сквозь нее. Такие глубокие изумрудные глаза. Он вдруг подталкивает ее в сторону бара.       — Здесь не важно, кто ты.       Гермиона уже хочет повернуться к нему, но он уходит, и она остается у бара совсем одна. Молодая ведьма, примерно ее возраста, заметив ее, улыбается и направляется к ней. У нее темные короткие волосы, и она одета в простой черный топ и джинсы, и совсем не похожа на ведьму, но от Гермионы не ускользает палочка в заднем кармане. Девчонка, определенно, ведьма, а этот бар наполнен магией, скользящей по коже.       — Что тебе налить? — спрашивает она, Гермиона слышит сильный шотландский акцент и, взглянув на содержимое барных полок, сомневается и медлит пару минут. Еще только половина четвертого, хотя здесь время будто скакнуло вперед и ощущается скорее далеко за полночь. Будто ничего, кроме этого места, не существует. И на нее это совсем не похоже, прийти в такое место, совершенно без цели. Она вообще не помнит, когда последний раз поступала так, поэтому Гермиона нервничает и оглядывается по сторонам, прежде чем снова встречается с взглядом бармена. Больше ей все равно некуда пойти. Квартира, в которой они живут с Роном в Уэст Энде, кажется сейчас еще более холодной и пустой.       — Лучшей медовухи, какая у вас есть.       — Одну минуту, — тут же отзывается девушка и достает серебряную бутылку с горлом в форме змеи. Стакан следом ставится на стойку, и она наливает столько, что Гермионе кажется, бутылка уже наполовину пуста. Почувствовав взгляд Гермионы на себе, девушка вдруг внимательно смотрит на нее, буквально ощущая вопрос, повисший в воздухе.       — Ты здесь раньше не была, да?       Гермиона кивает.       — Почему некоторые в масках?       — Для уверенности, — тут же отвечает девушка и протягивает Гермионе стакан. — Когда на тебе маска, ты можешь быть кем угодно, никому нет дела. Здесь… — она обводит взглядом помещение, указывая на самые темные уголки комнаты, которые едва освещены свечами. — Все фантазии и мечты могут стать реальностью. Все в твоих руках.       Гермиона, чуть сжав напиток в руке, оглядывается на комнату, выбирая свободное место для себя. Три кресла стоят в углу вокруг стеклянного столика, выходя на танцпол. На столе всего лишь одна свеча, что позволит ей скрыться в тени, думает она, когда подходит к месту назначения и опускает стакан на стол с приглушенным стуком. Гермиона садится в одно из кресел, перебрасывая ноги через подлокотник, богатая черная кожа кажется слишком скользкой. Она вновь смотрит по сторонам, погружаясь в окружение и буквально ощущая, как в воздухе летает смесь дорогого алкоголя, загадок и секретов. Пальцы скользят по краям стакана, и, когда музыка достигает своей кульминации, Гермиона внезапно выпускает его из рук, отчего тот падает на деревянный пол.       Прежде чем она успевает нагнуться и поднять его, ее колено вдруг накрывает чья-то ладонь, и Гермиона понятия не имеет, откуда она появилась, поэтому задерживает дыхание. Прикосновение выходит мягким, неожиданное тепло разливается по ее телу, словно распаляющийся огонь, обжигая кожу и заставляя забыть все мысли. Гермиона моргает несколько раз, всматриваясь в темноту вокруг нее. Свет от свечи отражается на серебряной маске, скрывающей лицо, и лишь черные как уголь глаза смотрят на нее в ответ.       Гермиона вдруг понимает, что теряет себя. Будто поскользнулась и падает во что-то, что даже не может назвать словами, словно кто-то внезапно хватает и тащит в другой мир. И едва она хочет что-то сказать, как фигура в маске исчезает в тени, оставляя после себя горящий след на коже и жгучее желание между ног.