Одержимость

      Гермиона плохо помнит, как добралась до дома, но спотыкается у порога собственной квартиры в Уэст Энде, хлопает дверью и, немного пошатываясь, идет в ванную, стаскивая мокрую одежду по пути. Проходя мимо огромных часов на кухне, она вдруг рассеянно бросает взгляд и удивляется. Совсем потерялась во времени. Уже далеко за полночь.       Все тело ломит так, как, кажется, никогда раньше, даже после всех событий и финальной битвы. Все вдруг воспринимается слишком остро, так что едва она достигает ванны, как тут же включает горячий душ и забирается под струи воды. С губ срывается довольный стон, стоит ей оказаться под обжигающей влагой.       Глаза закрыты, она лишь чувствует, как капли смывают остатки волшебства, впитавшегося в кожу. Никогда прежде она не ощущала такой силы как там, в баре, соблазняющей, заманивающей и требующей отречения от всего реального. Словно тихий шепот из темноты, призывающий ее и умоляющий приблизиться. Гермиона сглатывает, все еще чувствуя на языке сладостный привкус медовухи.       — Гермиона?!       Голос Рона мгновенно разрушает все теплые чувства, копившиеся в груди. Она открывает глаза, вздыхая и вытесняя из сознания все, что случилось с ней ранее.       — Гермиона, ты дома? Почему на полу твоя мокрая одежда?!       — Черт, — ругается Гермиона и быстро выключает воду.       Болезненная тяга внизу живота никуда не девается, но Гермиона лишь берет полотенце и, завернувшись, но позабыв про мокрые волосы, выходит из ванной и находит Рона в кухне. Он уже складывает ее одежду в стиральную машину, но тут же переводит на нее взгляд, слыша ее шаги позади. От того, как глаза его сужены в подозрении и странном недоверии, Гермиона думает, что вряд ли выдержит очередные нападки.       — Где ты была? Почему вся одежда сырая?       — Господи, а почему бы ей не быть сырой? — отвечает она резко. — На улице, если ты не заметил, ливень!       — Когда ты вернулась? — продолжает спрашивать Рон, пока включает стирку.       — Около пятнадцати минут назад.       Рон удивленно смотрит на нее.       — Я думал, ты просто встречаешься с Энди за чашкой кофе?       — Я и встречалась, но по пути домой встретила пару девчонок из отдела, и мы пошли выпить в городе, — Гермиона уже понимает, что от вопросов ей не уйти, так что продолжает сама, — мы были в одном местечке в Лондоне. Только для магглов. Иногда приятно побыть не в обществе волшебников. Мы же все магглорожденные, помнишь?       Она врет так легко, что даже сама удивляется. Прежде она не была из тех, кто мог бы соврать, даже если бы это было в защиту или ради благой цели. Но сегодня все по-другому. Ей ни капельки не стыдно за все сказанное, и она продолжает смотреть в глаза мужа, открыто и откровенно. Она вдруг понимает, что эти глаза не поражают ее так, как те угольно-черные в баре, потому что стоит об этом подумать, как кожу окутывает жар и кажется, что в том месте, где незнакомка прикоснулась с ней, особенно горячо.       — В любом случае, а где ты был? — она не хочет, чтобы ее вопрос звучал снисходительно. — Разве ты не должен был сегодня вернуться домой пораньше?       — Не похоже, что ты бы заметила, — отвечает Рон, и Гермиона старается проигнорировать насмешку в его голосе. Если она начнет спор, то закончится все еще хуже. — Я встретился с Гарри, Симусом и Дином.       — В Котле? — спрашивает Гермиона, и Рон лишь кивает. Конечно, она должна была догадаться, ведь это всегда Дырявый Котел. Гермиона наблюдает, как Рон открывает холодильник и наливает себе стакан молока, вздыхает. — Я иду спать, — она ждет ответа, который так и не следует, и спрашивает уже лишь потому что так надо, хотя прекрасно знает ответ, — ты идешь?       — Немного попозже, — произносит Рон, но так и не поднимает взгляда.       — Только не долго, — говорит она, хотя на самом деле совсем не это имеет в виду. Гермиона разворачивается и выходит из кухни, проходит по коридору пока не оказывается перед большой спальней и толкает дверь. Пальцы на стене быстро находят выключатель и, стоит ей нажать, как комната погружается в золотое сияние. Гермиона смотрит на огромные окна с выходящим из них видом на город и идет задвинуть шторы. Пару секунд она все же посвящает разглядыванию мира за стеклом и вздыхает, прежде чем все же закрыть пейзаж. Тяжелые черные шторы легко скользят на свои места, а Гермиона уже стоит у кровати.       Она скидывает полотенце и обходит со стороны, достает пижаму и простой топ. Перед тем как залезть в кровать, она выключает свет, тут же окунаясь в свежие простыни и вдыхая приятный аромат. Гермиона ложиться на спину, заведя руки за голову, и всматривается в темноту. Кажется, стоит моргнуть, и перед взором возникают серебряная маска и черные, как смола, глаза. Дыхание вдруг перехватывает, а внизу появляется знакомая тяга, будоражащая, призывающая с такой силой, что Гермиона прикусывает нижнюю губу, желая пустить кровь.       Она будто возвращается в тот бар, где царит знойная и опьяняющая атмосфера, а свечи отбрасывают странные тени. Музыка настолько громкая, что уши закладывает от шума. Гермиона закрывает глаза, вновь встречаясь с темными глазами за серебряной маской. Они смотрят на нее так же вызывающе, как и в баре, лишь возрождая жгучее желание в груди, заставляя сердце трепетать, а сознание блекнуть. Когда пальцы оказываются у резинки пижамы, Гермиона знает, пути назад нет.       И она представляет руку, которая задержалась на ее коже лишь на мгновение, как она вдруг соскальзывает к бедру, медленно, словно растягивая предвкушение, пока не касается влаги между ног. Истинное желание того, чего она так хотела. Гермиона буквально ощущает, как тонкие пальцы скользят по ногам, стягивая штаны и белье, будто обнажая сразу все, что лишь одно прикосновение сделало с ней.       Кожа блестит от пота, когда она ублажает себя. Пальцы ловко скользят, надавливая и вызывая наслаждение. Одежда стащена вниз, а мягкий хлопок простыней приятно обжигает разгоряченную плоть. Гермиона выгибается, а в горле становится сухо. Она ускоряет движение пальцев и заставляет себя молчать, закусив губу, чтобы не выпустить стоны похоти и желания, едва первые волны оргазма накрывают ее.       Сердце бешено колотится в груди, кровь, кажется, закипает в венах, и требуется немало времени, чтобы вернуть контроль над телом и удовлетворенно выдохнуть. Гермиона медленно перебирается на свою сторону и зарывается с головой в одеяло. Слабая улыбка так и играет на лице, когда она засыпает.       Она так и не слышит, когда Рон приходит спать.

***

      Следующий день будто в тумане.       Гермиона просыпается раньше Рона, принимает душ и одевается. Она пьет уже вторую чашку кофе, когда он заходит в кухню, и она, поцеловав его и пожелав доброго утра, тут же говорит, что ей пора на важную встречу и направляется к выходу. Он и не успевает ей ответить, когда дверь за ней уже закрывается.       В воздухе, кажется, еще больше сырости, чем вчера, Гермиона ощущает этот затхлый запах. Небеса все такие же серые, хотя и становится яснее, когда Гермиона добирается до ближайшей станции метро. Она спускается вниз по лестнице, которая соединяет бесконечный поток пассажиров, то и дело норовящих пробраться в самое сердце Лондона. Гермиона, конечно, знает, что трансгрессировать в департамент намного проще, но ей нравится маггловский способ перемещения, ведь все остальные аспекты ее жизни и так уже захвачены магией. А ей не хотелось забывать, откуда она и где выросла. Хотя Рон и считал это бесполезным, но Гермиона иногда любит жить как маггл.       Гермиона и не подозревает, каким образом ей удается добраться до работы невредимой и пробыть там весь день, потому что пару раз она точно ловит себя на мысли, что сознанием она где-то далеко. И это даже не связано с эмоциональной и физической разрядкой прошлой ночью, скорее, с баром, о котором она ровном счетом ничего не знает. Но он будто притягивает ее, возвращая даже в мыслях.       И, когда часы бьют семь, Гермиона уже собирается покинуть Министерство. На улице уже темно, и становится холоднее, будто погода оповещает о приближении зимы. Гермиона так и не обедала, хотя и откусила бутерброд с курицей пару раз, затем выкинув в ведро. Весь день всем от нее что-то было нужно, а к концу дня стало лишь хуже, когда ассистент внезапно напомнил о встрече с людьми, с которыми она бы предпочла не встречаться.       Нарцисса Блэк как раз была в их числе.       Поэтому сейчас Гермиона и сидит за столом напротив младшей из семьи Блэк, стараясь держаться как можно непринужденнее, хотя откровенно пялится на Нарциссу каждые пару секунд. Та развелась с Люциусом сразу же после войны и вновь заработала свою позицию в обществе. Определенно, спасение Гарри Поттера сыграло ей на руку, а Гермиона и по сей день удивлялась тому, как Гарри с благоговением заступался за нее в зале суда. В отличие от своего бывшего мужа, которого отправили на пожизненное в Азкабан, Нарцисса была оправдана. Спустя какое-то время она и стала работать на Министерстве, делясь опытом по темным искусствам и всем, что с ними было связано. Ее информация и мастерство оказались бесценными, и за последние несколько лет Гермионе приходилось пересекаться с ней на встречах, хотя их беседа и не заходила далее десяти слов друг другу.       Каждый раз, как Гермиона смотрела на Нарциссу, она чувствовала себя неполноценной, будто бы точно знала, что та о ней думает. Ведь для аристократической ведьмы Гермиона так и осталась никем иной, как грязнокровкой. Конечно, времена изменились и Нарцисса определенно не делилась своими расистскими взглядами вслух, но Гермиона была уверена в своих предположениях. Ведь Нарцисса была той, кто предложила Темному Лорду свой дом, и, хотя и бросила ему вызов в итоге, но ждала слишком долго, чтобы отвернуться от него. Гермиона, правда, так и не удостоверилась окончательно, на самом ли деле Нарцисса была на их стороне. И, несмотря на то, что присутствие женщины было вполне для нее приемлемым, все же держалась Гермиона всегда на расстоянии.       Встреча с Нарциссой Блэк и несколькими другими высокопоставленными людьми из Министерства — последнее по плану на сегодня. Так что Гермиона, наконец, выдыхает свободно, когда покидает здание. Улицы Лондона встречают ее дождем, и она на секунду втягивает воздух, смешивающий в себе сырость и выхлопные газы автомобилей. Сердце бьется все чаще, пока она добирается до метро. Гермиона всегда с нетерпением ждет поездки, поэтому, когда, наконец, оказывается на станции и спускается вниз по лестнице, то заметно выдыхает, ощущая внутри трепет. Час пик давно закончился, так что Гермиона замечает, что вагоны почти не заполнены, находит себе место у окна и, усаживаясь поудобнее, открывает газету, пока поезд мчит по темным туннелям в сторону Кенсингтона.       Выходит она с парой других людей, которые почти сразу же исчезают из ее поля зрения, едва она успевает достичь верхних лестниц. Она стоит пару минут на углу улицы, стараясь сориентироваться, а затем пересекает ее. Чувства приводят ее обратно, и, стоит ей только увидеть знакомый свет свечей, как сердце начинает бешено стучать в груди. Наконец-то, с того места, где она стоит, она может увидеть название, выведенное на стекле красивыми черными буквами.       «Воображение».       Улыбка трогает тонкие губы.       Гермиона не узнает человека, который стоит около двери, но он лишь быстро кивает, когда она проходит мимо и идет вниз по лестнице. Он явно никогда не спрашивает о тех, кто, выйдя из тени так, чтобы никто не видел их лиц, заходят в здание.       Музыка играет еще громче, чем вчера, и, зайдя, Гермиона понимает, что посетителей сегодня тоже прибавилось. В основном все одеты в черное, сидят или стоят вокруг бара, иногда отираются по углам. Около пяти человек занимают танцпол, медленно двигаясь под манящие биты от динамиков. Свет приглушен, и только свечи освещают лица в масках, которых, как кажется Гермионе, сегодня тоже много. Однако, есть и те, кто не желает скрываться.       — Посмотрите-ка, кто это у нас здесь, — слышит она голос позади себя и разворачивается.       На говорящем потрясающая серебряная маска, усыпанная мелко ограненными бриллиантами, она скрывает лишь половину лица, образуя резкий контраст с загоревшей кожей. Гермиона сразу же узнает Грегори по глубоким зеленым глазам и улыбается.       — Привет еще раз.       — Ты вернулась.       — Да.       Гермиона не может понять тон его голоса, будто бы он ее и так ожидал увидеть, поэтому она внимательно всматривается в его лицо. Точно раньше они не встречались. Он старше на несколько лет, даже, возможно, она могла бы встретить его в Хогвартсе, правда, вспомнить так и не удается.       — Почему ты вернулась? — из любопытства спрашивает Грегори, когда чуть коснувшись спины проводит ее сквозь толпу прямо к бару. Гермионе даже кажется, что люди расходятся в стороны при виде него.       — Не знаю, — отвечает Гермиона, хотя нельзя назвать это ни правдой, ни ложью, ведь она уверена в том, что буквально притянуло ее сюда. Но не знала истинной причины.       — Как я уже говорил, — напоминает вдруг Грегори, улыбаясь немного коварно, будто он — единственный, кто знает, что происходит за тенями в этом баре. — Здесь ты можешь быть кем угодно.       Гермиона молча наблюдает, как он растворяется в толпе, и, когда совсем пропадает из вида, оглядывается на бар. Девушка, которая обслуживала ее прошлой ночью, снова здесь, замечает ее тут же и усмехается.       — Лучшую медовуху, да?       — Верно.       Как только стакан оказывается в пальцах, Гермиона разворачивается, устремляя взгляд на танцпол, где в унисон двигаются три женщины и двое мужчин. У одной из них длинные красные волосы, спадающие каскадом по спине, у двух других — каре. На всех маски, и одеты в черное. Гермиона цепляется за вид стройных ног в узких джинсах, словно загипнотизированная наблюдая за плавными движениями в такт музыки.       Проходит несколько минут, прежде чем она поднимает стакан и направляется к тому углу комнаты, где сидела накануне вечером. Опускается в кожаное кресло, забросив ноги на стеклянный столик перед собой, она крутит стакан с золотистой жидкостью в пальцах. Пьянящий аромат медовухи скользит по отголоскам сознания, сладкая, соблазнительная, Гермиона, еще не сделав ни глотка, точно уверена, что не устоит перед напитком.       — Не в подобном месте я ожидала увидеть такую правильную ведьму, как ты, — доносится откуда-то из тени, и Гермиона моментально выпрямляется. Взгляд падает на стоящего слева человека, дыхание перехватывает, пока Гермиона наблюдает, как из черноты появляется Нарцисса Блэк, одетая в бордово-красное платье с глубоким декольте, светлые волосы свободно ниспадают по спине. Выглядит она сейчас совершенно не так, как та безразличная и холодная женщина из Министерства. Гермиона также отмечает, что в отличие от большинства присутствующих, она не носит маску.       Бокал чуть не падает из ее рук, пока она так откровенно смотрит на декольте Нарциссы, отчего легкий румянец касается щек. Но Гермиона тут же отводит взгляд.       — Мисс Блэк.       — Здесь у нас нет имен, — говорит Нарцисса, губы растягиваются в неком подобии улыбки. — Только лица, — она оглядывает толпу, указывая на некоторых людей в масках, — хотя у некоторых нет и этого. Здесь мы — никто, — неожиданно их вгляды пересекаются, — или все.       Нарцисса исчезает в темноте так же внезапно, как и появилась, так что у Гермионы даже нет возможности ей ответить. Сердце бешено продолжает стучать в груди, когда она откидывается на спинку кресла и делает большой глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, забирая остатки сладости. На вкус теперь больше похож на яд. Она уже хочет поставить стакан на стол, когда ее взгляд упирается в фигуру в серебряной маске. Даже размера комнаты недостаточно, чтобы их разделить, потому что обе тут же замечают друг друга.       Гермиона, встав, медленно обходит танцпол, еще больше стульев стоят у стеклянных столов, и только некоторые из них заняты. Но она смотрит только туда, где только что видела незнакомку в маске, и, стоит ей добраться до места, тут же понимает, что уже не одна. Тонкие пальцы скользят от локтя к плечу, оставляя испепеляющее желание на коже. Она так и не видит ее лица, скрытое полностью под маской, только глаза, полные огня, будто отражают свет от свеч. Губы и подбородок так же открыты.       Во рту становится сухо, когда незнакомка мягко касается линии воротника и скользит к ключице, а затем останавливается на подбородке, дотрагиваясь лишь кончиками пальцев. Но даже от такого едва ощутимого контакта Гермиона чувствует, как собственное тело предает ее, распаляясь и желая большего.       — Я не знаю, кто ты, — выдыхает она, но подходит ближе, так что они почти прижаты друг к другу.       Черные глаза легко находят карие.       — Никто не знает, кто мы.       — Все уж точно знают, кто я, — усмехается Гермиона.       — Но не здесь. Здесь мы — никто, тени, фантазии, мы… — она касается щеки, ласково ведя по горячей коже. — Мы — все, — она берет Гермиону за руку и тянет в тень, но та медлит, сомневается. И незнакомка будто знает причину. — Ты боишься.       — Я…       — Не бойся.       — Но…       — Не бойся. Позволь себе жить.       И Гермиона отпускает все терзающие ее страхи и позволяет вести. Громкая музыка все еще стучит в ушах, когда она обхватывает ладонь незнакомки более уверенно. Гермиона не знает, кто она или куда они идут, но впервые в жизни ей все равно.