Одержимость

      Андромеда идет по ярко освещенным коридорам больницы Святого Мунго. Стены стерильно белоснежные, в воздухе пахнет смесью дезинфецирующих средств и медицинских перчаток. Андромеде не нравится этот типичный больничный запах, ей становится некомфортно. Ей и раньше не нравились больницы, что-то во всем этом всегда вызывало грусть в сердце. Серый линолеум под ногами, каблуки стучат, звук отражается от стен, она идет по бесконечному коридору с палатами по обеим сторонам.       Андромеда останавливается у стойки регистрации, и целительница, занимающая должность администратора, поднимает на нее взгляд. Она ее тут же узнает, откладывает перо и выходит из стойки.       — Мисс Блэк, — говорит она, улыбаясь. — Вас давно не было.       — Да, — Андромеда отводит взгляд и закутывается сильнее в черное пальто, на ней маггловская одежда, так передвигаться по городу гораздо быстрее, и она не привлекает внимания. Из-за снега Лондон будто парализовало, стоит ужасный холод. Но для Андромеды это любимое время года. — Дольше, чем хотела бы.       Рут, так зовут девушку, чуть отклоняется, прислоняясь спиной к стойке, и скрещивает руки перед собой. Ее белоснежный халат резко контрастирует с короткими черными волосами. Каждый раз ее бросает в дрожь от ее холодных голубых глаз, поэтому Андромеда так старательно их избегает. Они так напоминают ей взгляд кое-кого другого.       — Как она? — хочется, чтобы голос не дрожал, но это бесполезно. Так происходит каждый раз, когда она приходит. Казалось бы, она должна была давно привыкнуть, но будто невидимая сила сжимала горло, мешая сделать полноценный вздох.       — Боюсь, без изменений, — отвечает Рут, в глазах сквозит грусть. Она произносит эти слова не первый раз. — Все целители, кто мог бы помочь, лишь разводят руками.       Андромеда улыбается, услышав последние слова. Для нее это не сюрприз.       — С ней никогда не бывает просто.       — Мы пытались прорвать барьеры новой терапией, но она стала агрессивнее и снова начала вредить себе. Лечение было прервано, лекарства сменили, ее злость и беспокойство уменьшились. Большую часть времени она кажется довольно послушной, предпочитая лежать на кровати, но бывают моменты, когда у неё всё ещё случаются вспышки гнева или она ведет себя неприемлемо, — взгляд Рут прикован к лицу Андромеды. — Ее галлюцинации не прекратились.       Андромеда вздыхает и отводит взгляд, не в силах смотреть на девушку перед собой. Она засовывает руки в карманы пальто.       — Прошло уже так много времени. Думаешь, она когда-нибудь сможет выбраться из них?       — Трудно сказать, Мисс Блэк. Я видела, как люди без предупреждения выходили из психотических состояний и внезапно становились теми, кем были раньше. Но в то же время есть очень много людей, которые так и не смогли покинуть мир иллюзий.       — Рут, не нужно пытаться меня утешить. Я знаю, что думают другие целители, поэтому просто спрошу тебя: как ты думаешь, она когда-нибудь поправится?       — Нет.       Андромеда тяжело сглатывает. Хоть она и не ожидает другого ответа, слышать правду тяжело. Она кивает, прикусывая нижнюю губу. Желание развернуться и сбежать — слишком велико, но она сопротивляется. Чувствует себя также скверно, как когда решила не приходить сюда какое-то время. Страх мучительно подкрадывается, хотя Андромеда и не совсем уверена, чего именно она так сильно боится? Услышать то, что она только что услышала, увидеть то, что, как она знала, никогда не забудет?       — Хотите ее увидеть? — Рут спрашивает, будто чувствуя сомнения женщины. — Сегодня у нее хороший день, уверена, она будет рада посетителю.       — Да, — Андромеда отвечает быстро, понимая, что если промедлит, то просто не согласится. Она запирает все эмоции внутри, хоть комок так и остается стоять в горле, когда она повторяет, — да, я хочу увидеть ее.       — Она в своей палате, — Рут говорит, начиная идти по коридору, и Андромеда следует за ней. — Кажется, ей так больше нравится. Она не любит других пациентов, больше предпочитает проводить время в одиночестве, и мы не хотим заставлять ее.       — Понимаю.       Они идут несколько минут, пока не достигают самой дальней двери, которая ничем не отличается от предыдущих. В ней небольшое квадратное окошко с непробиваемым стеклом. Висит замок, но Андромеда быстро понимает, что дверь открыта. Сердце стучит где-то в районе горла, когда она медленно оборачивается на Рут, замечая, что девушка пристально наблюдает за ней, за тем, как Андромеда так и зависает с поднятой рукой у дверной ручки. Она никак не может себя заставить открыть дверь.       — Это тяжело, да? — Рут спрашивает мягко, в ее голосе только искренняя доброта. Она смотрит на Андромеду с такой теплотой, хоть это и не может унять ноющую в груди боль. — Не представляю, как вы себя чувствуете. Каждый день я вижу людей, которые полны надежд и сил… Но я даже на долю секунды не могу представить, что вы сейчас чувствуете.       Слезы обжигают глаза, когда Андромеда тихо говорит:       — Первый раз, когда я пришла сюда, думала, это просто на раз. Думала, может, каким-то образом она вырвется из этой тьмы, посмотрит на меня и правда узнает. Но сейчас… Это было так давно. Иногда мне кажется, что я больше никогда ее не увижу.       Рут накрывает руку Андромеды своей и чуть сжимает.       — Ей повезло, что у нее есть та, кто ее так сильно любит.       Рут уходит, оставляя Андромеду решить для себя, хочет или нет, она открыть дверь. Обратного пути не будет. Андромеда делает глубокий вдох, пытаясь успокоить бушующее внутри сердце, оно стучит так быстро, что на секунду кажется, ее вот-вот стошнит. Она неуверенно обхватывает дверную ручку пальцами и толкает.       Комната средних размеров, кровать прибита к стене, чтобы ее нельзя было выбросить или сломать в приступе гнева. Стандартные шторы голубого цвета, явно поменянные много раз, сочетаются с простынями и наволочками на подушках. Белоснежные стены, никаких снимков, рисунков или каких-либо других предметов. Единственный дополнительный предмет в комнате — стул. Стоит прямо в углу.       Андромеда смотрит на кровать. Одинокая фигура лежит, свернувшись калачиком, лицом к стене. Она одета в простые белые льняные брюки и свободную черную рубашку с длинными рукавами, которая кажется на пару размеров больше, чем нужно для миниатюрной девушки. Густые локоны обрамляют спину, но она не шевелится, когда открывается дверь. Андромеда даже не уверена, что та понимает, что она в комнате.       — Я могу войти? — она спрашивает, голос почти опускается до шепота, и заходит, тихо прикрыв за собой дверь. Ответа так и не следует.       Андромеда не смеет ступить дальше, а вместо этого останавливается прямо у стены. В воздухе витает печаль, она оседает на коже и забирается в кровь, проникает до самого сердца. Такое чувство, что тоска будет держать в плену столько, сколько сможет. Ты либо сдашься и не умрёшь, либо решишь бороться, пока у тебя ничего не останется.       Андромеда хочет еще что-то сказать, когда тихий стук в дверь заставляет ее поднять взгляд к окошку. За стеклом она узнает лицо посетителя и, быстро отворив дверь, выходит из палаты. Голубые глаза встречаются с карими, то перед ней стоит совсем не целительница. Нарцисса с грустью смотрит на сестру.       — Изменения?       — Никаких.       — Как долго сохраняется состояние?       — Слишком долго.       Нарцисса смотрит пристальнее на сестру, не позволяя той отвести взгляд.       — Сколько, Энди?       — Одиннадцать месяцев, две недели и четыре дня.       — Ты должна перестать, — Нарцисса вздыхает, когда видит, в каком отчаянии находится сестра, как ей мучительно больно. — Нельзя каждый день винить себя в этом. Нельзя.       — А что мне еще делать? — Андромеда почти шипит, в глазах вспыхивает злость. Слова Нарциссы задевают, вырывают наружу ярость. — Она здесь не из-за меня!       — В этом не только моя вина!       — В тот день ты была там, — Андромеда напоминает, и Нарцисса мрачнеет. Даже спустя столько времени, какие-то вещи никогда не меняются. Андромеда говорит, голос ее полон горечи. — Не важно, сколько прошло, на тебе лежит ответственность, никогда не забывай об этом.       Нарцисса отворачивается. Коридор в больнице совсем не место для ссор. Даже в лучшие времена их отношения были напряженными, а сейчас и подавно. Хоть они и восстановили сестринскую связь, Нарцисса была уверена, что Андромеда всегда будет винить ее. Слишком многое произошло.       — Я знаю, что ты считаешь, что я ответственна, — Нарцисса отвечает, но так и не поднимает взгляда, — вот почему я прихожу сюда.       — Но ты так ни разу и не зашла.       — Не думаю, что это хорошая идея, — Нарцисса мельком бросает взгляд на сестру, как бы убедиться, что она права. — Согласна?       — Да.       Андромеда смотрит на свою младшую сестру. Времена изменились. Мир вокруг них теперь не такой, как раньше, но то, что заточено в этих стенах, так и осталось прежним. Словно жизнь протекала мимо этого места.       — Она что-нибудь сказала? — спрашивает Нарцисса.       Андромеда качает головой.       — Я только зашла, когда ты постучала. Целитель сказала, что они пытались ввести новую терапию, но не сработала. Она стала агрессивной и навредила себе. Иллюзии не изменились.       — Так она все еще заключена в своем собственном мире?       — Да, — Андромеда вздыхает. — Не думаю, что они верят, что она когда-нибудь поправится.       Нарцисса смотрит в потолок.       — И почему это происходит?       — ПОЧЕМУ?! — Андромеда шипит и подходит ближе к Нарциссе. — Потому что наша любимая сестра мучила её ради собственного удовольствия и сломала в ней что-то, что никто может исцелить. Гермиона сошла с ума из-за того, что Беллатрикс сделала с ней в поместье Малфоев, и с тех пор она застряла в этих иллюзиях. Это сделала Беллатрикс!       — И она все еще верит, что…       — Что Беллатрикс жива, да. Гермиона застряла в этой иллюзии на последние одиннадцать месяцев. Она все еще думает, что может спасти Беллатрикс от какого-то злого проклятия и какого-то проклятого пророчества, и она все еще верит, что мы с тобой в заговоре против нее. Гермиона ненавидит своих друзей, каждого из них, — Андромеда чувствует, как слезы текут по щекам. — Вот почему они перестали приходить, Нарцисса. Гарри и остальные. Они не могут справиться с тем, что видят ее такой. Они не могут справиться с болью от того, что всякий раз, когда они пытаются увидеть ее, она нападает на них. Никто не приходит сюда, кроме меня, — Андромеда качает головой. — Беллатрикс свела ее с ума, и каким-то образом Гермиона убеждена, что она жива, убеждена, что они любят друг друга, — Андромеда сглатывает, желчь в ее горле кислая. — Наша сестра уничтожила самую прекрасную душу, которую когда-либо видел этот свет.       — Это не Баллатрикс ее любит, — Нарцисса говорит, впервые понимая, почему Андромеда возвращается сюда постоянно, месяц за месяцем. — А ты.       — Это больше не имеет значения, — Андромеда отворачивается и вытирает слезы. — Никогда не имело.       — Но почему? — Нарцисса хочет знать. — Почему вдруг иллюзии? Откуда мысли, что Беллатрикс жива?       — Не знаю, — Андромеда признается. — Я не была рядом, когда это все началось. Рон и Гарри первыми заметили, что что-то изменилось. Она не спала. Ночь за ночью, разговаривала сама с собой, читала книги по тёмной магии. Потом однажды ночью она убежала и не возвращалась четыре дня. Когда она вернулась, то не ела, не принимала душ… Она только и говорила о Книге Мертвых и Беллатрикс. Она использовала проклятие Круциатус на Гарри, — Андромеда затихает. — Вот тогда она и оказалась здесь. И все так и осталось. Уже одиннадцать месяцев, две недели и четыре дня.       — Разве ничего нельзя сделать?       — Некоторые целители думают, что во время пыток Беллатрикс наложила магическую печать, чтобы она медленно сходила с ума. Снять печать может лишь ее создатель, — Андромеда чувствует закипающую внутри злость. — Беллатрикс могла так поступить. Либо это, либо она нанесла ей непоправимый урон.       — Энди, прости меня, мне жаль.       — Знаю.       — Нет, мне правда жаль, — Нарцисса берет ее руку в свою. Она так давно этого не чувствовала, но что-то никогда не меняется. — Как ты и сказала, в тот день я была там и ничего не сделала. Времена были другими, сейчас все совсем не так, но я знаю, что это меня не оправдывает, ни меня, ни Беллатрикс, — она смотрит ей прямо в глаза, ощущая всю ее боль. — Ты потеряла так много из-за Беллатрикс.       Андромеда поворачивается к окошку в двери и заглядывает внутрь. Гермиона теперь лежит лицом к двери, свет падает на нее, она выглядит измождённой. Её глаза глубоко запали, а кожа бледная и тонкая, как бумага. Но что-то в ней блестит все так же ярко. Она уже видела эту искру, это желание, но на этот раз оно было ненастоящим.       — У Беллатрикс была сумасшедшая мечта, чтобы мы втроем всегда были вместе, — она говорит тихо. — В ту ночь, когда я сбежала, я разрушила ее мечту, — Андромеда скользит пальцами по стеклу, что отделяет ее от Гермионы. — А она навсегда забрала мою.       — Беллатрикс была одержима тобой, — Нарцисса смотрит на потерянную сестру. — Ненавидела, но была готова простить, если бы ты решила вернуться. Эта мысль будто двигала ей. Ненависть и любовь к тебе питали ее силу перед Волан-де-Мортом.       — И вот наказание мне, теперь Гермиона одержима Беллатрикс. Круг замкнулся.       — И что будет дальше?       — Они продолжат давать ей лекарства, будут пробовать вернуть ее. А мы можем только надеяться, что однажды она вырвется из своих иллюзий, в которых пребывает уже год, — Андромеда смотрит на Гермиону, лежащую на кровати. — Надеяться, что однажды она очнется и поймет, что все это было ложью.       Нарцисса едва касается руки Андромеды и отходит.       — Я оставлю вас наедине.       Андромеда тихо открывает дверь палаты и снова ступает внутрь. Гермиона не двигается, но наблюдает за тем, как Андромеда проходит и садится на стул у окна. За ним покрытый снегом сад с огромным вязом, деревянные скамейки вокруг него практически занесло снегом.       Андромеда смотрит на Гермиону.       — Привет, — она говорит мягко, губы чуть растягиваются в улыбке. — Прости, что долго не приходила.       Гермиона садится, ее взгляд становится острее.       — Ты ведь знаешь, я не могу позволить тебе остановить меня, мне нужно это сделать.       Сердце в груди в отчаянии стучит. Андромеда знает, что бы она не сказала, это просто осядет где-то в глубине безумия.       — Гермиона, послушай…       — Я знаю, что ты рассказала Гарри и другим, но это не имеет значения. Беллатрикс не та, за кого вы ее принимаете. Она изменилась и заслуживает шанса, — злость в голосе Гермионы режет словно нож, оставляет невидимые раны. — Ты и правда думаешь, что Нарцисса что-то изменит, будучи на твоей стороне? Она лгала тебе раньше, что мешает ей соврать в будущем?       Андромеда тяжело сглатывает и встает. Гермиона ходит по комнате, сжимает и разжимает кулаки, тихо разговаривая сама с собой. Время от времени она останавливается и оборачивается, с удивлением смотря на Андромеду. Гермиона выглядит растерянной и немного безумной, её длинные вьющиеся каштановые волосы растрёпаны, а лицо бледное.       — Энди! — неожиданно она зовет ее, и Андромеда вздрагивает. Гермиона стоит посреди комнаты. И на какой-то момент появляется надежда, которая в следующую секунду исчезает.       — Трелони предсказала пророчество о Гарри и второе. Но в прошлом она сделала много других прорицаний, которые никогда не сбывались. Как ты можешь быть в ней уверена? Что, если она ошиблась, как ошибалась много раз до этого? — Гермиона чуть склоняет голову набок, внимательно и серьезно смотря на Андромеду. — Что, если ты ошибаешься во всем? Что, если это неправда?       Андромеда вздыхает и медленно подходит к двери. Она оборачивается. Гермиона снова расхаживает по комнате. Андромеда выходит из палаты и закрывает за собой дверь. По щекам бегут слезы. Сердце в груди пульсирует от боли.       — Это все неправда, Гермиона, — шепчет она, но так и не смотрит назад в окошко. Она отходит от двери и идет по коридору. За стенами больницы ее ждет реальный мир. Мир, в котором Беллатрикс Лейстрейндж была давно мертва.       — Ничего из этого никогда не было.