Там, где моё место

      Лето 2007       Он сидел на скамейке рядом с кабинетом, брезгливо выковыривая из-под ногтей воображаемую грязь. В середине лета коридоры опустели, и можно было наконец прислушаться как следует, не боясь, что мимо пронесется горластый первоклашка. Дверь закрывалась неплотно, как раз хватало разобрать слова на границе слышимости.       Голос мисс Лесли, мягкий и властный, перекрывал остальные, как и шум из открытого окна.       — … в непростой ситуации. Пока мы ждем ответы на запросы и восстанавливаем его документы, но, уверена, мы можем вам доверять. У мальчика сложный характер, и приют только навредит.       Ногти выглядели идеально чистыми, и он вздохнул. Больше руки занять было нечем.       — А как у парня с социализацией? — вступил мужской голос. — Он выглядел довольно замкнутым.       — Знаете, как ни странно, неплохо. Учитывая обстоятельства. Именно потому мы и хотели бы использовать этот шанс и адаптировать его к школе в семье.       — Они все замкнутые, Пьер, — отозвался еще один женский голос, — это не неожиданность. На самом деле мы уже говорили с детьми. Думаю, мы готовы.       За окном в дальнем конце коридора задрожали ветки, будто с них вспорхнула птица, но он никого не увидел. Следом в кабинете заскрипели отодвигаемые стулья. Он отвлекся от окна и отбросил волосы назад. Взрослые терпеть не могут волос, падающих на лицо, это он уяснил.       — Что ж, прекрасная новость! — уши едва уловили шуршание. — Здесь временные документы. В случае чего, в школе должны принять и их, но я надеюсь, мы успеем подготовить подлинники. И, конечно, продолжим искать родителей…       — Мы понимаем, — отозвалась вторая женщина. — Исчезнуть без следа, да еще провалы в памяти у мальчика… всё это так странно. Но мы позаботимся о нем.       Ого, согласились. Он постарался выглядеть скучающим, будто не слушал разговора и не сидел тут последние двадцать минут, словно на иголках.       Но вышли они нескоро, скучающий вид успел стать искренним. Первой из кабинета показалась мисс Лесли и улыбнулась, сверкнув безупречными белыми зубами, когда он взглянул на нее исподлобья.       — Готов отправиться в новый дом, Сабир?       Тот лишь пожал плечами. Следом из кабинета вышла пара — высокий бородатый мужчина и блондинка в укороченных джинсах.       — Помнишь мистера и миссис Кэтчпоул? — Сабир помнил, но промолчал.       — Мы навещали тебя несколько раз в апреле, дорогой, — подсказала миссис Кэтчпоул. — И в мае, когда ты простыл.       — Мило поболтали о соплях, — сказал Сабир. — Я помню.       Все трое заулыбались шире. За кого они его принимают, за пятилетнего? К делу бы уже перешли. Сабир закатил глаза и вздохнул.       — Значит, вы хотите, чтобы я жил с вами.       — Это утверждение, а не вопрос, — усмехнулся мистер Кэтчпоул, — мне нравится такой настрой, парень.       Миссис Кэтчпоул присела рядом на скамью.       — Сабир, я понимаю, что никто не заменит тебе родных родителей. Но мы постараемся, чтобы у нас тебе было спокойно и уютно, чтобы ты мог учиться, дружить, как все дети. Мисс Лесли говорила, ты любишь математику. Сможешь заниматься в школьном кружке. И у тебя будет своя комната.       — Я не против. Не люблю приют, — негромко сказал Сабир и взглянул на соцработницу. — Без обид, мисс Лесли.       Она легко коснулась его плеча.       — Идем, я помогу тебе собрать вещи.       Сабир посмотрел на нее изумленно, потому что всех вещей у него и было что библиотечные книжки и смена белья. Но пока он складывал их в небольшой рюкзак, мисс Лесли объяснила, в каких случаях он может и должен позвонить ей или психологу мистеру Каннингему. Не то чтобы он собирался жаловаться и ныть, как некоторые дети в приюте, но за саму возможность стратегического отступления был благодарен.       Потом мисс Лесли проводила его до парковки и долго махала вслед.       Первое, что отметил Сабир по приезду — дом был огромен. Высадив их на ровном газоне с барбекюшницей, мистер Кэтчпоул поехал забирать из детского сада дочь, а его жена устроила экскурсию по дому. Первым делом она показала его новую комнату, небольшую мансарду с окном в покатой крыше, по которому скребли ветви старого клена, растущего в саду. У комнатки даже была своя ванная, пусть и с тесной душевой кабиной — роскошь, на которую нельзя было рассчитывать в приюте.       Сабир оставил в комнате рюкзак и спустился следом за миссис Кэтчпоул.       — Ты можешь звать меня Терезой, дорогой, — щебетала она на ходу. — В конце концов, это не усыновление, да и тебе, должно быть, сложно было бы перестроиться. Мы не набиваемся в родители, просто хотим сделать лучше жизнь нескольких детишек…       На втором этаже оказалось еще две спальни. В первой обои с геометрическим узором почти полностью закрывали постеры с музыкальными группами, названия которых ничего не говорили, а еще стояла массивная двухъярусная кровать, и при виде нее Сабира уколола зависть.       — Это комната Бобби и Мартина, ты познакомишься с ними за обедом, — сказала Тереза. — А это комната Адель. Она хорошая девочка, только все время молчит.       Вторая спальня оказалась совсем детской — с плюшевыми игрушками, паровозиками на обоях и кроваткой в виде кареты принцессы. А при виде кукольного дома по весь рост у стены Сабир подумал, что и сам бы в такой играл.       И наконец, внизу Тереза показала ему большую столовую с отдельной кухонной зоной, но запретила стащить из банки печенье с шоколадной крошкой, потому что скоро обед. Следующей по плану стала гостиная, где на стене висел здоровенный плазменный телевизор, не менее здоровенный диван, сложенный из кирпича камин и много книжных шкафов. Последнее Сабир посчитал решающим аргументом в пользу жизни в этом доме и долго разглядывал названия на корешках книг, пока Тереза не позвала его обратно на кухню.       — Поможешь мне накрыть на стол? — спросила она и нагрузила Сабира тарелками, когда он кивнул. — Скоро приедут остальные, и мы с Пьером вас познакомим. Мартин, как и ты, очень любит учиться, а Бобби сейчас осваивает гитару, хочет потом создать свою рок-группу. И чтобы ты знал, мы не из тех зашоренных взрослых, которые считают, что рок-музыку создал дьявол, — звонко рассмеялась она, раскладывая вокруг тарелок вилки и ножи.       Дождавшись от Сабира слабой улыбки, Тереза повернулась к духовке и проверила таймер. Тот запищал, как раз когда у дома остановилась машина. Сабир старался не очень пялиться в окно, но ему все же удалось разглядеть, как мистер Кэтчпоул высаживает из детского кресла бледную девочку лет пяти. По другую сторону машины вышли двое мальчишек. К ним Сабир уже не присматривался, потому что Тереза вынула из духовки нечто невероятное. На всю кухню запахло томатной пастой и запеченным сыром, а на противне лежало что-то слоеное, как пирог.       — Это лазанья, дорогой, — пояснила Тереза, заметив его взгляд, и поставила противень в центре стола. — Ни разу не пробовал?       Сабир помотал головой.       — Кажется, нет. Помню равиоли и пиццу.       — Ну, лазанья похожа на мясную пиццу, только в несколько слоев. Тебе понравится. Хочешь нарезать?       Но в этот момент в столовую ввалились мальчишки и послышался голос мистера Кэтчпоула, и Сабир снова помотал головой.       — Ну хорошо, тогда присаживайся и подожди.       — Представляешь, милая, когда я приехал, они уже забрали Адель и бесились с ней на игровой площадке. По-моему, орда варваров там оставила бы меньше разрушений, чем эти трое.       — И почему я не удивлена. Бобби, Мартин и Адель идут мыть руки! — громко скомандовала Тереза, и Сабир, слышавший от нее только смех и воодушевление, вздрогнул.       Может, мисс Лесли не зря предупреждала о ситуациях, когда следует позвонить. Стоит, определенно стоит наблюдать за опекунами, если не ради себя, так ради других детей, которые могут сюда попасть.       Или… он зря себя накручивает?       Жаль, что память, как решето, похожее на то, что висит на блестящих крючках на кухне Терезы. Сабир смутно помнил маму — смуглую женщину с платком на голове, помнил, что печаль в ее глазах рассеивалась, только когда она смотрела на него или на вишневый сад за окнами ее комнаты, из которой она почему-то не выходила. Помнил другого мальчика, тоже в шортах, как и он сам, и они играют в прятки в большой маминой комнате, а движущиеся черные тени по углам комнаты подыгрывают им обоим.       Отца он не помнил совсем и чувствовал отчего-то облегчение.       Может быть, помни он чуть больше, полиция уже нашла бы родителей и брата. Или мисс Лесли нашла бы что-нибудь в архивах. Но пока у него не было даже своей фамилии. Может, помни он чуть больше, то лучше бы понимал других.       Рядом вдруг плюхнулся на стул мальчик в толстовке с желтым смайликом и выдернул Сабира из размышлений. Длинная черная челка падала ему на половину лица, а руки, которыми он взялся за нож и вилку, украшали шипастые браслеты.       — Я — Бобби, — представился он, хотя Сабир уже и так догадался.       — Сабир.       — Ого, ты, типа, из бежен… то есть иммигрантов? Ну, то есть, я ничего плохого не хочу сказать, просто ты, ну, смуглый, и документы, Тереза сказала, тебе нужно долго делать…       — Бобби, — негромко приструнила его миссис Кэтчпоул.       — Ой, прости, я правда не хотел тебя обидеть. А у меня самого вот мама еврейка.       — Насколько я помню, мы много лет жили в Лондоне. Но да, по генетической карте я наполовину араб, — спокойно отозвался Сабир. — А что плохого в еврейской маме?       — Ну, может и ничего, только Дилан из футбольной команды меня жидом обзывает.       — Бобби! — Тереза даже возмущенно отложила нож, которым разрезала лазанью.       — Что? Я же только его слова пересказываю!       — Я не об этом. Он опять тебя достает? Я буду разговаривать с его отцом, это неприемлемо…       — Ой, нет, всё в порядке, это не проблема!       Сабир решил, что пора переводить тему и посмотрел на второго мальчика, который сел напротив и теперь молча смотрел в тарелку, только изредка поглядывая на него.       — А ты, должно быть, Мартин?       — Привет, — отозвался тот бесцветным, едва слышным голосом.       Это показалось Сабиру подозрительным, но на другие вопросы времени не осталось, потому что за стол сели мистер Кэтчпоул и маленькая Адель, которой Тереза теперь одевала салфетку. Девочка уставилась на Сабира пронзительными синими глазами и только моргнула, когда он поздоровался с ней.       Мистер Кэтчпоул помог разложить лазанью по тарелкам и налил всем апельсинового сока, кроме Адель, которой досталось клубничное молоко. Когда он закончил, за столом к ним присоединилась Тереза и подняла свой стакан.       — Сегодня у нас особенное событие, — сказала она. — В нашей большой и дружной семье появился новенький. Он, как все мы, многое пережил и через многое прошел. Надеюсь, вы все хорошо к нему отнесетесь. Сабир, дорогой, я надеюсь, что ты оценишь все перспективы и используешь их с умом. А еще надеюсь, что вы станете настоящими братьями и сестрой.       Очень душещипательно, фыркнул про себя Сабир, но стукнул своим стаканом о стакан Терезы. Бобби и Мартин уже уминали лазанью, так что он решил от них не отставать. И правда, она оказалась очень похожей на пиццу, мягкое тесто таяло во рту, а мясо было пропитано солоноватым томатным соусом, а когда Сабир отрезал кусочки, за ними тянулись длинные ниточки сыра. В столовой приюта кормили сносно и даже разнообразно, но далеко не так вкусно.       После обеда Сабир еле забрался по лестнице к себе в мансарду, так он объелся. Но не успел он закрыть дверь, как вслед за ним по лестнице взлетел Бобби и с разбега упал в кресло-мешок в углу.       — Ты же не в обиде?       — Да брось, на что?       Бобби пожал плечами, и челка снова упала ему на правый глаз. Сабиру он упрямо кого-то напоминал, только он никак не мог сообразить, кого. Он не выглядел тощим, побитым или запуганным, так что, вероятно, способен был дать минимальный отпор обидчикам, и все же какая-то энергия внутри постоянно толкала его навстречу неприятностям. Прежде чем Сабир успел прикинуть, сколько ему лет, Бобби заявил:       — Мне тринадцать, а тебе?       Своего года рождения Сабир не помнил, и понятия не имел, как мисс Лесли собирала документы для фостерной опеки без этой информации. На медосмотрах долго пререкались по этому поводу, и больше в бюрократию он не лез.       — Пятнадцать. Мисс Лесли из приюта сказала, что осенью я пойду в девятый класс.       Устав стоять посреди комнаты, Сабир закрыл дверь на лестницу, прошел к книжному шкафу слева от кровати и принялся разглядывать книги. Названия на красочных корешках недвусмысленно намекали на детские сказки. Кое-какие он уже читал — вернее, они сами всплыли в памяти, стоило только взглянуть — братьев Гримм и Шарля Перро, смутно помнил Андерсена и Баума. Остальных же видел впервые. Он наугад снял с полки том потолще с, как ему показалось, мужским именем на обложке.       — Это была моя комната, — снова заговорил Бобби, — но я согласился переехать к Мартину. И книжки тоже наши, но мы подумали, тебе будет нужнее. — Он понизил голос и протараторил так, что Сабир едва его понял: — Это правда, что у тебя провалы в памяти?       Сабир кивнул.       — Помню урывками, ничего полезного, что помогло бы полиции. Док говорил, это может быть связано с какой-то травмой, но в остальном-то я здоров, так что пока они сошлись на том, что нужно время. Решили поскорее сплавить из приюта, чтобы... как там… “минимизировать стрессы”. Какой тогда смысл их строить, если там одни стрессы?       Бобби засмеялся.       — Кстати, ты сейчас взял пятую книжку из серии. Если не хочешь наесться спойлеров, начни лучше с первой, вон она, самая тоненькая.       — Спойлеров?...       — Ах да, ты же не помнишь. Сюжетные повороты узнать раньше времени.       Но Сабир не то что не помнил, он ни о каких спойлерах и не знал, хотя признаться в этом Бобби его не заставили бы даже под угрозой расстрела. Он вернул книгу на место, решив, что почитает вечером. Кроме того, накопились вопросы поважнее.       — Так что, а Кэтчпоулы вообще нормальные? — как бы между прочим поинтересовался он, делая вид, что все еще увлечен книгами.       — Они никого из нас не бьют, если ты об этом, — усмехнулся Бобби. — Водят к врачам, лечат. Карманные деньги дают, особенно если оценки хорошие. Взамен мы не хамим, немного помогаем по дому и в целом не ведем себя, как дерьмо всякое. Не помню, чтобы мы с ними ругались, если и ссорились, то друг с другом. Они… ну, нормальные. — Он поерзал в своем кресле, словно ему вдруг стало неуютно. — Поверь, мне есть с чем сравнить. Бывает и хуже.       Что ж, Сабир и без него это знал и, кажется, на своей шкуре.       — А кем они работают?       — Вроде бы, Тереза директор по персоналу в Сохо Метрополитан, а Пьер из дома работает, он программист.       — И сколько ты уже здесь живешь?       Бобби серьезно задумался, подсчитывая в уме. Оставив книжный шкаф в покое, Сабир по-турецки уселся на кровать. Простая и без изысков, она все же смотрелась намного уютнее, чем приютские койки, и стояла точно под окном. На широком подоконнике над изголовьем кровати удобно расположилась настольная лампа. Сабиру ужасно захотелось остаться одному, забраться под одеяло с книгой и читать, пока не заснет от усталости, но тут Бобби вышел из математической комы.       — В декабре будет три года. До этого был в другой семье.       — Еще слишком рано спрашивать, почему ты вообще в системе? — со слабой улыбкой спросил Сабир.       Бобби пожал плечами, разглядывая носки в серо-синий ромбик.       — Да это не секрет. Мама умерла, отец алкаш. А ты?.. — Сабир усмехнулся. — Ой, прости.       — Если бы помнил, я бы сказал, правда. А Адель и Мартин как здесь оказались?       Воровато покосившись на дверь, Бобби снова понизил голос.       — Мартин очень мало о себе говорит, а я не лезу, но слышал, что вся его семья погибла в автокатастрофе. Пьер дважды в неделю возит его к психотерапевту. А Адель забрали у каких-то сектантов, и уже удочерили бы давным-давно, но ее мать не позволяет. Поэтому ей фостерная семья и остается. Как, впрочем, и нам...       Тут Бобби замолчал и прислушался, сразу становясь похожим на замершего суриката. И точно — в тишине стало слышно, как Тереза зовет его полным именем. Бобби подскочил.       — Мне пора. Ты спрашивай, если что-то нужно будет, а то у нас из-за переезда из комнаты в комнату пока полный бедлам.       И он шмыгнул за дверь, не успел Сабир даже рукой махнуть. На его взгляд, никакого бедлама в доме в помине не было, отчего-то он был убежден, что видал такие помойки, до которых даже приютской конуре далеко. Вообще-то, даже там было довольно чисто по его меркам, потому что социальные службы сожрали бы администрацию с потрохами, найди они несоответствие санитарным нормам. Но подростки есть подростки. В новой комнате разводить свинство Сабир точно не собирался.       Он снова приник к книжному шкафу, после недолгих раздумий взял правильную книжку и читал, пока воздух за окном не стал свежее от дневной жары, а голос Бобби под топот ног не позвал его на ужин.       Чаще всего Сабиру не нужно было ни с кем притираться, потому что конфликты он считал пустой тратой времени. Он просто делал как считал нужным. “У мальчика сложный характер”, ага, как же. Мисс Лесли говорила так каждый раз, когда он показывал зубы, защищая личное пространство, но и только. Поэтому первая неделя в доме Кэтчпоулов прошла почти идеально. У него была уйма свободного времени, на которое покушались только вежливыми просьбами. У него была своя комната, куда без разрешения заходил только Бобби, но он поставлял информацию, так что Сабир счел это приемлемой платой. Тем более что болтать с ним оказалось на удивление легко, несмотря на разницу в возрасте и интересах.       И эти самые интересы он считал своим долгом распространять на каждого, кто не увернулся. Первым делом Бобби притащил с собой небольшой музыкальный центр из гаража Пьера, и заявил, что жизнь без музыки это не жизнь. Первые несколько дисков Сабиру категорически не понравились бешеными воплями раненых медведей, но нечто под названием "Линкин парк" попросил оставить, и Бобби просиял.       — Я в тебе не сомневался, чел, — заявил он, уходя.       Сабир немедленно загрузил новинки в свеженький мобильный телефон, купленный для него Кэтчпоулами. Это была обычная, не слишком расфуфыренная “раскладушка”, и от этой обновки он вполне мог бы отказаться, но опекуны настояли, что телефон точно понадобится, когда придет время отправиться в школу. Мобильных телефонов у Сабира раньше не было, так что он с огромным любопытством обшарил каждый пункт меню.       Прочитанную за неделю серию книг про мальчика, который учится в школе волшебства, Бобби тоже одобрил уважительным присвистом. Сабиру долго еще снились коридоры из темного камня с огоньками под потолком, классные комнаты, расчерченные магическими кругами и формулами, и бесконечная вереница шкафов в библиотеке, в которой он удивительно хорошо ориентировался даже для сна.       Долгими летними днями нечем было заниматься, кроме чтения. Несколько раз Бобби вытаскивал его погулять по округе, и Сабир всматривался в дома и машины, во дворы, окруженные аккуратно подстриженными живыми изгородями, в прохожих, в надежде, что хоть что-нибудь из этого пробудит воспоминания или натолкнет на догадки, которые помогут понять, что случилось с его родителями. Но пока всё оставалось безрезультатным.       Однажды Пьер и Тереза взяли их вчетвером в гипермаркет за продуктами на неделю, и когда после долгого придирчивого выбора овощей и мяса — Тереза придерживалась только здорового питания, — предложили им взять что-то лично для себя, Сабир так и остался стоять посреди прохода, озираясь в недоумении. Адель вцепилась в пачку чипсов такой мертвой хваткой, что на кассе Пьеру пришлось уговаривать ее расцепить руки. Мартин взял с полки только упаковку хлопьев, и бросал на нее украдкой полные растерянности взгляды. А Бобби убежал за любимыми наггетсами с сыром.       — Ну а ты почему ничего не выбрал, дорогой? — поинтересовалась Тереза, останавливая рядом с ним полную до краев тележку. — Не можешь определиться?       — Я не… — Сабир покрутил головой, но взгляд упрямо не мог ни за что зацепиться. Он ткнул пальцем в банку на ближайшей полке. — Что это такое?       — О, это арахисовая паста. Мы ее уже и так взяли. Может, попробуешь шоколадную? Вот она, выше.       Сабир с опаской взял банку, полную темно-коричневой массы. Шоколад он помнил по горькому кофе и таким же горьким кусочкам, которые нужно было почему-то откалывать от здоровенного куска. Производитель же на упаковке обещал мягкий молочный вкус и таинственную пользу для организма. Но выбирать особо было не из чего, здесь он хотя бы знал, чего можно ожидать.       — Не должны дети забывать такие вкусные вещи, — печально вздохнула Тереза, когда он положил наконец баночку в тележку.       Вечером дома Сабир распробовал обе. Арахисовая показалась ему неимоверной гадостью, о чем он тут же сообщил остальным под разочарованные восклицания. Зато шоколадная полностью себя оправдала, и теперь он хотя бы знал, на какую полку в первую очередь смотреть в магазинах.       И все же, несмотря на любезность опекунов, нервозность и настороженность не оставляли его, и Сабир продолжал присматриваться. Первым делом, разумеется, он выяснил их график. День взрослых начинался в половине седьмого с пробежки Терезы, пока Пьер готовил завтрак, детям же часто позволяли поваляться подольше — все-таки каникулы на дворе. В половине девятого Тереза отбывала на работу в город, а Пьер, проследив, чтобы дети позавтракали, садился работать в гостиной, приглядывая за Адель и Мартином.       Бобби и Сабир были достаточно взрослыми, чтобы по местным законам гулять одним, поэтому до и после обеда они шатались неподалеку. Бобби представил его парочке своих школьных друзей, которые оказались такими же патлатыми любителями черного цвета и шипастых браслетов. Чувствовал себя Сабир среди них неловко, потому что его собственная патлатость и выбор цветов не имели никакого отношения к их субкультуре. Зато собирались они в небольшой кофейне “Эрле”, где подавали потрясающие сэндвичи с пастрами и освежающий холодный кофе, ради которых можно было и послушать этот непривычный трёп о девчонках, музыке и комиксах.       Возвращалась Тереза в начале седьмого вечера, и к этому моменту Сабир и Бобби предпочитали быть дома: среди других правил, которые она ввела в доме, была готовка ужина их силами, но под ее контролем. Вообще-то, Сабир был не против, хоть в голове и крутились откуда-то мысли о том, что не мужское это дело. Но у него получалось, так что он решил, что мысли эти совершенно точно не его собственные.       Может, родной отец и правда был источником тех проблем, которые сейчас никто не может решить.       Да и Тереза его хвалила, отчего Бобби, который тоже старался, но без особых успехов, выглядел обиженным. Несколько раз Сабир видел, что тот словно хочет что-то сказать или спросить, но в последний момент тушевался, так что и Сабир делал вид, будто ничего не заметил.       Примерно через две недели, когда они бродили по центральной улице пригорода, и Сабир в очередной раз удивлялся, как Бобби терпит жару в своей черной толстовке, тот внезапно хлопнул себя по лбу ладонью. Вышло довольно громко. До этого они мирно обсуждали кино — во всяком случае, Бобби обсуждал, а Сабир отмалчивался, потому что не мог припомнить ни одного кадра, который можно было бы обсудить.       — Пресвятые котики, я болван! — Бобби резко остановился, глядя куда-то вверх, и Сабир на всякий случай посмотрел туда же.       Позади него оказалась вывеска небольшого местного кинотеатра, которая гласила, что сегодня последний уик-энд проката “Гарри Поттера и Ордена Феникса”.       — О!       — Именно! Ты же их уже прочел, а у меня совершенно из головы вылетело, что тебе нужно показать еще и фильмы. Блин...       Бобби лихорадочно пошарил в карманах, а Сабир последовал его примеру, но даже совместными усилиями у них не набралось нужных двадцати долларов. До сеанса оставалось сорок минут, так что оба, переглянувшись и не сговариваясь, припустили обратно к дому.       Пьер удивленно поднял брови, когда они ввалились в гостиную, потные и запыхавшиеся, и попытались жестами объяснить, чего хотят. Бобби уперся руками в колени и пыхтел, как паровоз. Первым отдышался Сабир.       — Можно нам в кино? — выпалил он. — Один билет стоит девять девяносто.       Еще ни разу ему не доводилось просить у опекунов деньги, так что он почувствовал, что краснеет. Но Пьер почти сразу полез за бумажником.       — На что собрались? Может, Мартина с собой возьмете?       — На Гарри Поттера. Он его уже видел, к тому же там PG-13, — отозвался наконец Бобби.       — Понял, отстал. Тогда возьми айди, а то и тебя не пустят.       Бобби кивнул и взлетел по лестнице на второй этаж. Приглушенно хлопнула дверь их комнаты. Пьер повернулся, отсчитал им две двадцатки и протянул Сабиру.       — Тут больше, чем нужно, — осторожно заметил он.       — На попкорн или перекус. Назначаю тебя дежурным по финансам.       — С... спасибо, — Сабир покраснел сильнее, но деньги взял и убрал в карман джинс.       — А чего это он дежурный по финансам? — хмыкнул Бобби, спускаясь вниз и высунув голову за перила.       — Я старше, так что смирись, — Сабир шутливо сбросил с плеча невидимую пылинку. — И догоняй, пятнадцать минут осталось.       Но Бобби, кажется, продолжал дуться, даже когда они влетели в кинотеатр минута в минуту, воинственно ткнули под нос кассиру деньги и айди, и расположились в зале на самых последних секундах рекламного блока. Кроме них в зале оказались только три девчонки примерно их возраста, которые громко шушукались в первых рядах, но когда свет погас, все они резко замолчали. Сабир чувствовал себя легким как перышко и почти счастливым. Они успели, дав такой спринт по округе. Не омрачало положение даже то, что фильм он смотрит не с первой части. Да какая разница — он в кино!       Сабир был почти уверен, что это не первый его фильм в жизни, но остальные он не мог вспомнить, как ни старался. Ну и наплевать, решил Сабир, зато смогу быть полностью непредвзятым.       В зале было темно и тихо, и никто не мешал, подобрав по себя на сиденье ноги, всматриваться в кадры со школой, которая казалась Сабиру куда более знакомой, чем нормальные дома и обычные люди вокруг. Или может ему просто хотелось так думать, просто потому что — кому бы пришло в голову отказаться от волшебной школы?..       Когда профессор Амбридж на экране заставила Гарри писать строчки собственной кровью, Бобби вдруг нервно потер запястье жестом, которого, казалось, сам не ожидал. Сабир не придал бы этому значения, если бы вечером не заглянул в ванную, когда Бобби мыл руки. Рукава толстовки он закатал, и чуть выше того места, где плотные манжеты оставили на коже полосатые следы, виднелись бинты и пластыри. Сабир не стал тогда ничего спрашивать или говорить. Только поставил первую мысленную галочку насчет опекунов. После этого шпионская деятельность застопорилась на несколько недель.       Следующим серьезным испытанием стал день, когда Пьер объявил утром, что они едут в молл за покупками к школе. Сабира прошиб холодный пот, потому что за всеми долгими прогулками по залитым солнцем улицам и вечерами за книгой, он совсем забыл, что осенью придется идти в школу.       Новую школу, с новыми людьми. Но он и старых-то не помнил! А сентябрь неотвратимо приближался.       В молл они поехали без Терезы в середине рабочей недели, чтобы избежать толкучки, как объяснил Пьер. Смутно Сабир понимал, что речь о каком-то магазине, и представлял себе гипермаркет с продуктами, но реальность оказалась куда масштабней: огромное трехэтажное здание с парковкой в два футбольных поля, сотни магазинчиков от крошечной лавки со сладостями до не уступающего по размерам гипермаркету отдела готовой одежды. И целый этаж кафе и ресторанов с площадкой для катания на роликовых коньках.       Ролики выглядели чертовски заманчиво, но Пьер сначала прогнал их по магазину одежды. Он был таким большим, что здесь тоже предлагали тележки для вещей.       — Вы, ребята, невероятно быстро растете, — сказал Пьер, — на Бобби вон джинсы уже смотрятся как укороченные, а мы ведь полгода назад их покупали.       — Простите, — вяло отозвался Бобби.       — Это не упрек, — возразил тот. — Мартин, постой, ты хотел свитер. Как насчет этого?       Тот неохотно вернулся, украдкой поглядывая на Сабира и Бобби, словно чего-то стеснялся. Они отвернулись.       — Боже, ненавижу ходить по магазинам, — пробормотал Бобби, утыкаясь в вешалку с черными футболками.       Но Сабир его мнения не разделял и с энтузиазмом набросал в тележку пару джинс и три футболки разных цветов, стараясь не особенно наглеть. Сам нашел корзинки с носками и выбрал несколько черных пар и одну ярко-фиолетовую с котиками просто потому что они выглядели слишком мило, чтобы пройти мимо. Затем ненадолго завис напротив вешалок с нижним бельем, а когда потянулся за парой черных шорт, проходящий мимо лопоухий консультант с насмешкой бросил ему:       — Это женские, пацан.       Сабир залился краской и, приглядевшись, понял, что и в самом деле — гульфика у них не было.       Как его угораздило отбить именно те части памяти, где хранились его взаимодействия с людьми? С современной культурой? Даже с одеждой! Полгода назад его спасло то, что в приюте ее выдавали. Насколько было бы проще, если бы на входе магазина у него спросили размер и просто вручили бы “стандартный пакет”.       Неодобрительно покосившись на трусики, наполовину состоящие из ниток, Сабир припустил прочь из отдела, пока не наткнулся в конце прохода на Бобби, который сидел на корточках и держал за руку Адель. Девочка ревела в три ручья.       — Эй, ну не хочешь розовую — значит, не будем ее брать, — негромко говорил он.- Но тебе нужна курточка.       — Без курточки ты замерзнешь, — поддакнул Сабир, моментально сориентировавшись. — Я слышал, тут холодные зимы. Много снега, сосульки везде и всякое такое.       Понемногу Адель замолчала и теперь смотрела на них, скорее, заинтересованно.       — Давай ты сама выберешь цвет? — Бобби не без труда взял ее на руки, чтобы Адель могла дотянуться до вешалок.       Пока она задумчиво выбирала, дергая Бобби за волосы, Сабир углядел на соседней вешалке небесно-голубую стеганую куртку.       — Эй, погляди-ка, — сказал он. — Вон та будет точно под цвет твоих глаз.       Курточка больше напоминала шар с рукавами, настолько она выглядела плотной, но зато, видимо, была очень теплой. Адель уставилась на нее, ее глаза загорелись, и она потянула Бобби за ухо в ту сторону.       — Что ж, одной проблемой меньше, — вздохнул Бобби, отправляя Адель с курткой к Пьеру, но тот ухмыльнулся.       — Теперь ваша очередь.       Кажется, Сабир начинал понимать всеобщую ненависть к магазинам.       Тремя часами позже они сидели за столиком фуд-корта, дожидаясь Пьера с подносами для Мартина и Адель. Мартин что-то шептал на ухо Бобби, и Сабир, стараясь подавить раздражение, пинал пакет со своими покупками. Пьер все-таки заставил его вернуться к вешалкам с трусами, а кроме того купил ему зимнюю парку, два теплых вязаных свитера, еще целую кучу носков, шарф и шапку. После чего погнал их в отдел школьных принадлежностей, в котором даже с учетом буднего дня оказалось полно народу.       Там ему и Мартину разрешили выбрать рюкзаки, и теперь, помимо кучи тетрадей, ручек и прочей канцелярии, рядом с пакетом стоял и новенький черный рюкзак с гербом Хогвартса. Когда Сабир отыскал его среди сотен других, то ни на секунду не сомневался, и больше не выпустил из рук. А вот Бобби Пьер отказал, потому что, по его словам, у него уже есть один рюкзак и две сумки, увешанные значками на каждом свободном сантиметре.       Так что Бобби, по всей видимости, снова дулся.       Наконец, в проходе показался Пьер с двумя полными подносами. Осторожно поставив их перед Мартином и Адель, он выдал им с Бобби по двадцатке и отправил одних. Ресторанчиков здесь было несколько десятков, но Бобби целенаправленно свернул к тому, у которого было название из трех букв и самая длинная очередь. В пригороде, где они жили, были только забегаловки, где можно было выпить кофе и сносно перекусить, но у подростков они особенной популярностью не пользовались.       — И что это за загадочный KFC? — спросил его Сабир.       Бобби покосился на него, как на психа.       — Серьезно, блин, что ли?       В ответ Сабир только руками развел. Впереди с сатанинским смехом пихались в очереди дети, мать которых устала на них шикать, и отвернулась. Бобби поморщился и неуверенно покосился на Сабира.       — А ты не врешь? — тихо спросил он. — Ну, что ничего не помнишь?.. Под взглядом Сабира он стремительно покраснел и попытался спрятаться за челкой.       — Ага, мне же жуть как нравится оказываться в неловких ситуациях. На прошлой неделе кассир в магазине ржал, как припадочный, когда я спросил у него, выпускают ли до сих пор Love is.       Бобби хихикнул.       — Ну и зря он ржал — еще как выпускают. — Он вздохнул. — Ладно, сделаю заказ за нас обоих. Тебе понравится.       Но в итоге понравилась Сабиру только картошка-фри, и то потому что похожую он уже пробовал в “Эрле”. Котлета в бургере больше напоминала по вкусу картон, а майонеза было так много, что половину пришлось стряхнуть на салфетку. Но он старательно делал довольное лицо, чтобы не расстраивать Бобби и Пьера.       Вечером Тереза устроила им новое испытание, заставив перемерить почти все покупки, чтобы быть уверенной, что они подходят и ничего не придется возвращать. Точку в их вынужденном дефиле поставила Адель, которая опять разревелась и, громко топая по лестнице, убежала в свою комнату.       Времени до школы оставалось все меньше, а нервничал Сабир все больше. За неделю до первого сентября в книжном шкафу осталась всего одна нечитанная полка, самая нижняя с энциклопедиями. Всю подростковую литературу он уже проглотил, как голодный гиппопотам, но ни за что не признался бы Бобби, что трилогия про вредного джинна понравилась ему куда сильнее, чем Гарри Поттер, и даже вышибла слезу на последней главе. Хотя серия о Поттере тоже вызывала у него подозрительно реалистичные сны, казалось, что история про джинна и его амбициозного хозяина проникла в душу куда глубже.       Сны про нее он видел тоже: там кто-то совершенно точно орал на него так же, как наставник из книжки, а в какой-то момент Сабир, как наяву, даже увидел себя, с паучьей осторожностью ползающим по полу, опираясь на дрожащие от напряжения кончики пальцев, и чертящим большим неровным куском мела круги и руны. Вьющиеся волосы лезли в лицо, запах воска от чадящих свечей щекотал ноздри, и отчаянно хотелось чихнуть, но он знал, что если чихнет — испортит пентакль. И на него снова будут орать…       Он проснулся посреди ночи в той же позе, в которой ложился спать. Казалось, всего мгновение назад Сабир закончил во сне проговаривать заклинание, которое теперь, конечно, отзывалось в голове полной тарабарщиной, — как вдруг открыл глаза, глядя прямо в окно. По стеклу барабанил легкий дождик, капли скатывались по ветке клена, образуя небольшой ручеек, слева от кровати уже собралась внушительная лужа.       Ну прекрасно.       Сабир с кряхтением поднялся, закрыл окно и, стараясь не шуметь, спустился в большую ванную на втором этаже за тряпкой. Из комнат не доносилось ни звука, а часы на стене показывали половину третьего. Темно было, хоть глаз выколи, но свет Сабир включать не стал.       Вытерев пол — не насухо, но сойдет, — он вернул тряпку и подумал, что за неожиданные ночные труды полагается вознаграждение. Так же тихо Сабир спустился на кухню, чуть не выругавшись вслух, когда из холодильника полился свет крохотной лампочки, в темноте показавшийся сверхновой. Сделав пару бутербродов с Нутеллой, он собрался было уходить, но заметил, что дверца нижнего шкафа неплотно закрыта. Обычно Тереза держала кухню в идеальном порядке и уж точно закрыла бы шкафчик.       Сабир зажал один из бутербродов во рту и осторожно приоткрыл дверцу. Из шкафа на него уставилась пара голубых глаз. Адель сидела молча, с ложкой арахисовой пасты во рту.       — Черт, ты меня напугала, — прошептал Сабир, откусывая наконец от своего бутерброда. — Как насчет уговора? Ты не видела меня, а я — тебя? Что скажешь? Ничего? Ну хоть моргни, если поняла.       Но Адель не ответила, а через секунду перевела взгляд за его плечо, и ложка выпала у нее изо рта. Сабир обернулся так стремительно, что весь извозился в Нутелле.       — Полуночный перекус, а? — негромко спросил Пьер.       Как ему, черт подери, удалось подобраться так близко в полной тишине?!       — Я, вообще-то, спускался за тряпкой лужу вытереть от дождя. Но подумал, что одно другому не мешает, — сказал Сабир, виновато улыбнулся и жестом предложил второй бутерброд.       — Иди к себе, — отмахнулся Пьер и присел перед шкафчиком. — Адель, мы же договаривались. Ты можешь есть, сколько хочешь, но в отведенное для этого время, хорошо?..       Но Адель жадно вернула в рот ложку и с силой прижала к себе банку ореховой пасты.       — Да что с ней не так? — шепотом спросил Сабир, не двигаясь с места.       — Иди спать, Сабир. — В голосе Пьера послышались стальные нотки, и он предпочел убраться.       На его взгляд, тут вовсе не из чего раздувать проблему. Подумаешь, пробило на пожрать среди ночи. Тем более растущий организм. Тем более неизвестно, в каких условиях она жила до Кэтчпоулов.       И все-таки странно, думал он, проглотив последний кусок и откинувшись на подушку. Пьер словно появился из ниоткуда, абсолютно бесшумно, но явно со стороны гостиной, а не спален — вид на лестницу из кухни прекрасно просматривался. Где же он сам шатался глубокой ночью?..