Там, где моё место

      Благополучно отключив совесть, которая прямо-таки вопила о том, что нужно бы подготовиться и почитать школьную программу, Сабир дотянул до начала занятий. В конце концов, он ведь не тупой. Зимой в приюте ему давали тесты и отпускали в приютскую школу вместе с другими детьми на несколько дней неделю, чтобы не нагружать мозг.       Тогда оказалось, что ему легко дается математика и литература, он без проблем решал уравнения из старших классов и мог цитировать целыми страницам классическую литературу, но английская грамматика совершенно выбила Сабира из колеи. Он делал глупейшие ошибки в дифтонгах и мог поклясться собственной жизнью, что когда учился в младшей школе, в ходу совершенно точно было местоимение “ты”. Но учитель, мистер Уоррен, на его вопрос посоветовал обратиться к логопеду, который работает с дислексией. Сабир понятия не имел, что такое дислексия, но факт оставался фактом: в современном языке “вы” — то есть you — очевидно, вытеснило “ты” окончательно. Сколько же он провалялся в больнице? Сколько лет у него забрала амнезия?       Может, ему вовсе и не пятнадцать?       Да нет, это же бред какой-то.       Возраст ему определял дантист, заодно пытавшийся найти документы по стоматологической карте, и хотя эти поиски ни к чему не привели, по результатам обследования ему действительно пятнадцать.       А еще один кариес в нижней пятерке и зубной камень.       И вот теперь, как и обещала мисс Лесли, документы подготовили как раз к сентябрю, но отправили прямо в школу. Сабир был разочарован и озадачен. Ведь она бы сказала ему, если бы нашла точную дату рождения? Точная дата сузила бы круг поиска. Наверное.       Конечно, он мог родиться в глухом кишлаке с повитухой вместо квалифицированного врача, или в пути, где некому было зафиксировать его рождение на бумаге, или он и вовсе приемный даже для своих родителей, которых едва помнит.       Все это бесило до зубовного скрежета и сводило с ума, так что с приближением учебы Сабир старался поменьше об этом думать. Но альтернативу нашел не легче: вместо своего происхождения, думал он о способах вывести опекунов на чистую воду. Ему не нравилось, как легко переходила Тереза с ласкового голоса на командный тон, Пьер, бродящий по дому по ночам в дневной одежде, перебинтованные руки Бобби и странно молчаливая Адель.       И самое главное — интуиция не верила мотивам Кэтчпоулов.       Взрослые ничего не делают без выгоды для себя. Сабир знал, что фостерным семьям платят за содержание подопечных, и все же что-то подсказывало, что дело не в деньгах. Самоутверждение? Замаливание прошлых грехов? Способ почувствовать власть над четырьмя зависимыми существами?       Сабир твердо решил докопаться до истины и начать намеревался с Бобби. Это было легче всего, учитывая, что они болтали перед сном почти каждый вечер. Конечно, не стоило спрашивать в лоб и с ходу. Поэтому Сабир начал протаптывать дорожку издалека и, заметив нервозность Бобби перед школой, осторожно поинтересовался:       — Так, э-э-э, насчет того парня… Как там его? Ах, да, Дилан. И часто он тебя доставал?       — Нет, что ты, — протянул тот, сидя в своем любимом кресле-мешке, — совсем нечасто. Он, вроде как, старше на класс, мы на уроках не пересекаемся. И я далеко не единственный, к кому он цеплялся. Он, знаешь, из хулиганов-громил, которые достают все, что шевелится.       Но из своей прежней жизни Сабир не помнил никого, кто мог бы сойти за этот яркий образ. Постаравшись напрячь мозги, он увидел перед внутренним взором серьезную девочку с каштановыми волосами и в старомодном коричневом платье с высоким воротником. К ней почему-то прилагался худой светловолосый мальчишка, который дулся, совсем как Бобби, если она помогала кому-то по учебе, и не затыкался ни на секунду. Сабир усмехнулся и открыл глаза.       — Летом-то он, надеюсь, не бродит по округе?       — Нет, — улыбнулся Бобби. — Он вроде сейчас с родителями на Гавайях.       — И он что, просто так всех достает? — уточнил Сабир на всякий случай. — Может, он больной какой? Или вы его сами бесите?       Бобби обиженно посмотрел в ответ.       — Конечно нет. Ты что, никогда с такими не встречался? Он полный придурок, говорю тебе. Мою одноклассницу Лину он толкнул в железный шкафчик. Да он со многими так делает, просто когда ребята мимо проходят. — Его лицо на мгновение застыло, а затем скривилось, словно от боли. — Блин, я же только сейчас понял. Ты можешь попасть с ним в один класс.       Сабир только пожал плечами. Если бы он боялся контактировать с потенциальными придурками, то не вышел бы из комнаты в приюте.       — Блин-блин-блин, — продолжал тараторить Бобби. — Ты, ну, можешь дать ему математику списать пару раз, тогда он точно цепляться не станет. Он в классе только Офелию и не трогает, потому что у нее по математике и физике А-с-плюсом.       Но вот чего Сабир делать не собирался — так это к потенциальным придуркам подлизываться.       — Вот еще, терпеть не могу халявщиков, — рассмеялся он, — бестолочи должны страдать.       — Да ну тебя, — отмахнулся Бобби, — как будто сам никогда не списывал.       Но откуда-то Сабир знал — не списывал, ему это было не нужно. А еще потому, что не позволяли. Он потер ладонью лоб, чувствуя, что явно превысил на сегодня способности собственной памяти, и мозг начинает перегреваться.       Зато он выяснил, что это не страшный-ужасный-хулиган-футболист поранил Бобби руки, и поставил еще одну галочку напротив мысленной строчки “опекуны”. Только продолжит расследование уже в другой раз, чтобы Бобби ничего не заподозрил, не запаниковал раньше положенного и все испортил. Собственно, вопрос был только во времени. Сабир был уверен, что опекуны не так любезны и просты, как кажутся на первый взгляд, осталось только найти этому подтверждения.       В начале сентября Пьер отвез всех четверых к большому двухэтажному зданию с высокими окнами, и фасадом, выкрашенным в приятный градиент от золотисто-оранжевого к фиолетовому. При виде школы беспокойство, которое удавалось сдерживать все это время, все-таки охватило Сабира, и из машины он выбирался так медленно и неохотно, как только мог. Однако сразу в класс идти не пришлось: они с Пьером направились к директору.       — Мы с ним разве не должны были раньше поговорить? — шепотом спросил Сабир.       Школьные коридоры постепенно заполнялись учениками разных возрастов, и в какой-то момент Сабир поймал себя на том, что неосознанно прячется за Пьера.       — Мисс Лесли решила избавить тебя от формальностей, — пояснил тот. — Тесты твои школьную администрацию устроили, так что мы не стали раньше времени тащить тебя сюда.       Ну и зря, подумал Сабир. Так он хотя бы успел здесь осмотреться, избежав десятков любопытных глаз. И чего они пялятся? Он оделся в обычные черные брюки, белую рубашку и легкий джемпер, а волосы убрал в хвост. В меру строго, ничего лишнего. Пусть спасибо скажут, что в костюме не пришел, Тереза отговорила.       Сабир так хвостиком и дошел до двери кабинета с полупрозрачной стеклянной вставкой, где увидел рядом табличку “Др. П. Макензи”. Ответ на короткий стук Пьера раздался сразу, и они поспешили зайти.       Директором школы оказался смуглый, похожий на индейца мужчина лет шестидесяти с сеточкой морщин в уголках глаз, почти полностью седыми волосами и аккуратной бородой. Он окинул их обоих взглядом, но руку протянул и поздоровался первым делом именно с ним:       — Доброе утро, Сабир, меня зовут Пол. Надеюсь, тебе у нас понравится.       Сабир неопределенно пожал плечами.       — Здрасьте. Тоже надеюсь, но пока всё это слегка напрягает.       На это Пол негромко рассмеялся и пригласил их обоих сесть, а сам достал из ящика стола папку с документами и положил на стопку учебников на столе.       — Итак, твое первое занятие пройдет в классе мистера Вотрома, кабинет 32, это на втором этаже. Здесь твои учебники и рабочие тетради, а еще абонемент в школьную библиотеку.       Тут Сабир кое-что вспомнил.       — Мистер Макензи, а могу я взглянуть на документы, которые пришли из приюта? — набравшись наглости, попросил он.       — Конечно, — мельком взглянув на Пьера, директор протянул ему личное дело.       Но при взгляде на бумаги Сабир почувствовал, как все его внутренности провалились куда-то в бездну от разочарования: в графе фамилии стояло набившее оскомину “Кэтчпоул”. А он-то надеялся, что мисс Лесли и правда что-то нашла!       — Это просто формальность, — успокаивающе сказал Пьер, заметив его хмурое выражение. — Чтобы упростить бюрократические проволочки. Тебе не нужно будет носить ее, когда мисс Лесли найдет твоих родителей.       Сабир вздохнул и вернул директору бумаги.       — Если она вообще их найдет.       — Уверен, всё наладится, — снова заговорил директор. — А пока я провожу тебя и представлю классу, если ты не против.       Сабир предпочел бы просочиться по-тихому, но промолчал, не желая портить отношения в первый же день. Фамилия учителя ему не понравилась уже на слух, и по дороге в класс мандраж становился всё сильнее. Они поднялись на второй этаж, нашли нужный кабинет и мистер Макензи открыл дверь, пропуская Сабира вперед.       — Доброе утро, молодые люди, — весело сказал он. — Все вы понимаете, что учеба становится всё труднее, и с каждым классом ваша сплоченность и работа плечом к плечу тоже становится важнее. Так что я рад представить вам нового товарища, который присоединился к нам с этого года. Представься ребятам, пожалуйста?       Сабир зашел, постаравшись выглядеть уверенно и непринужденно, поймал равнодушный взгляд мистера Вотрома, оглядел класс уставившихся на него подростков и взмахнул рукой:       — Привет, меня зовут Сабир.       Голос чуть было его не подвел, потому что пока он шел к свободной парте, а взгляды одноклассников скользили по его волосам, рюкзаку и кедам, что-то внутри, интуиция или шестое чувство, не важно, подсказывало Сабиру — он здесь еще хлебнет дерьма.       — Ну и сра-а-ань, — протянул Бобби, когда по привычке проскользнул вечером в мансарду. — Вотром зверь, да еще Дилан в твоем классе. Хуже не придумаешь.       Сабир только что закончил выкладывать на стол рабочие тетради и пожал плечами.       — Пока вроде все прилично себя вели. Но у меня все равно плохое предчувствие.       Домашней работы сегодня не задавали, но на переменах он успел прорешать наперед две страницы с заданиями — не смог оторваться. Да и оказавшийся учителем именно математики мистер Вотром, увидев это, сменил равнодушие на искренний интерес.       — А Дилан — это который, вообще?       — Блин, чувак, ты меня убиваешь, — вздохнул Бобби. — Высоченный такой шкаф с русыми волосами и в бомбере с логотипом футбольной команды.       — Их таких по школе ходит два десятка, видимо, как раз команда с запасными, — фыркнул Сабир.       — Я тебе его завтра покажу, — пообещал Бобби.       Но Сабир все равно считал, что тот слишком уж драматизирует. У него самого были проблемы и вопросы посерьезнее школьных задир. И возможно, настало время кое-что прояснить.       — А как твои руки? Заживают? — сформулировал он вопрос так, чтобы Бобби сложнее было отвертеться, и теперь наблюдал за реакцией.       Тот вздрогнул и выпрямился, снова становясь похожим на суриката.       — Откуда ты..?       — Заметил, когда ты руки мыл, — Сабир понизил голос и кивнул вниз. — Это они?       Бобби покачал головой.       — А кто?       Но тот упрямо смотрел в одну точку и молчал. Что ж, придется колоть его дальше.       — Брось, мне-то можешь сказать.       — Я! — взорвался вдруг Бобби. — Я сам!       Сабир изумленно заморгал. Такого ответа он не ждал, и теперь понятия не имел, что сказать. Если это самоубийство, то почему до конца не довел? И если так, разве его не стали бы держать под присмотром докторов?       Да и не похож этот ходячий комок энтузиазма на самоубийцу.       — А… э-э-э… зачем? — выдавил он, с трудом вернув брови на место.       И снова Бобби промолчал, но задрал рукава и, хмурясь, принялся отклеивать пластыри и бинты. Руки у него были бледные, с такой тонкой кожей, что сквозь нее просвечивали сосуды, и Сабир подумал, что такой коже много не нужно, чтобы почувствовать боль.       — Это называется селфхарм. Часть того, от чего я принимаю ту гору таблеток, честно принимаю, но иногда все эти мысли так… достают, что держаться просто сил нет. Я ничего такого не делаю, это просто царапины. Даже нож канцелярский стерилизую. Но не говори, пожалуйста, Терезе, она поднимет панику, и мне будет еще хуже, — пробормотал Бобби на одной ноте и только потом поднял взгляд на Сабира.       Тот открыл рот, собираясь было что-то сказать, и тут же закрыл. Это было что-то новенькое, что никак не получалось уложить в голове. Он-то думал, что наконец прижмет опекунов, найдет доказательства, что они не так добры, как пытаются казаться. А след оказался ложным.       Впервые за долгое время Сабир почувствовал себя круглым дураком.       — Но почему именно себя? — только и смог спросить он. — Почему не плюшевых медвежат?       Бобби посмотрел на него с выражением такого вселенского сарказма, которого Сабир еще не видел на его лице, и поднялся с кресла-мешка.       — Ничего ужасного в этом нет. Оно просто отвлекает от... всего в голове. — Затем он снова нахмурился. — И я что, по-твоему, маньяк какой-нибудь? Кто в здравом уме станет резать плюшевых медвежат?       — А кто в здравом уме станет резать самого себя? — развел руками Сабир, и понял, что зря это сказал.       Бобби покраснел от обиды и злости.       — Вот именно — “в здравом уме”! Я-то думал, ты нормальный, а ты, оказывается, такой же, как все эти придурки из футбольной команды!       И выпалив это, он вылетел из комнаты, хлопнул дверью, и даже сквозь нее Сабир услышал, как он бешено грохочет вниз по лестнице.       Что ж, очевидно, план провалился по всем статьям.       Бобби не разговаривал с Сабиром всю неделю и даже не думал менять выбранный курс. Молчал, как рыба, не передавал даже то, что просили Кэтчпоулы, а в школе проходил мимо, никак не подавая виду, что заметил его. Сабир и не навязывался. Ему было чем заняться и без того, чтобы целыми днями пропадать на улицах в компании патлатых — он наконец запомнил название — эмо. Всю неделю он шпионил за Пьером, под разными предлогами спускаясь посреди ночи в гостиную или на кухню. В тишине ждал, пока глаза не привыкнут к темноте, а потом бродил по первому этажу, но так пока снова на него и не наткнулся.       В школе приходилось не легче. Разнюхав, что Сабир разбирается в математике, мистер Вотром теперь дергал его отвечать или решать у доски уравнения чуть ли не каждый урок. Да еще и ставил его в пример остальным. Сабиру не нужно было разбираться в тонкостях школьной травли, чтобы знать, как людей бесят сравнения с кем-то не в их пользу. И когда одноклассники поймут, что не могут выплеснуть раздражение на того, кто сравнивает, то выплеснут его на того, с кем сравнивают. Так что он мысленно репетировал ответы и, хотя ночные прогулки этому не способствовали, укреплял нервы, словно раскрывший зонт прохожий в предчувствии дождя. Разница только в том, что дождь, который грозил вылиться на него, состоял бы совсем не из воды.       Кэтчпоулы почти не лезли в их с Бобби конфликт. Да, Тереза прочитала Сабиру длинную нотацию о взаимовыручке, нудную, как воскресная проповедь, но в остальном они не пытались помирить их, и он все гадал почему. То ли из-за того, что не знали степени серьезности и повода для ссоры, что маловероятно, потому что насупленная физиономия Бобби за завтраком каждое утро погружала кухню во мрак, то ли из-за того, что не хотели решать проблемы не своих детей. А может быть, сочли их достаточно взрослыми, чтобы разобраться самостоятельно.       Воцарилось самое настоящее затишье перед бурей.       Первым раскатом грома стала Адель, на которую он наткнулся ночью в четверг. Как и в прошлый раз, она уплетала ореховую пасту из банки, а при виде него стала уплетать еще яростнее. Сабир тогда только вздохнул, сделал ей нормальных бутербродов и налил сока, и собирался уже вернуться к себе, как Адель вдруг потянула его за руку и указала в сторону окна. Оно выходило на просторный скучный двор и захватывало заднюю стену гаража, так что в любое другое время никто в него особенно не смотрел.       Озадаченный Сабир осторожно приблизился и выглянул. Затем ликующе обернулся к Адель и показал ей большой палец. Наконец-то есть куда копать!       В узком окошке под самой крышей гаража горел свет.       Школьная буря разразилась в следующую среду — именно столько потребовалось, чтобы довести до бешенства одноклассников. В Сабира прилетел кусок жеваной бумаги. Играть по правилам этого детского сада он не собирался, так что саркастически фыркнул, смахнув ее с себя, и покачал головой, как бы давая понять, что считает себя выше этого. Правда, не учел, что бумажка была не нападкой, а скорее сигналом к ним для всех остальных.       На перемене громила из шайки Дилана — Сабир к тому времени и сам уже разобрался, кто есть кто — таки впечатал его в шкафчик. Сабир вложил в ответный взгляд столько презрения, сколько не вложил бы британский аристократ по отношению к грязи на тротуаре, в которую случайно наступил. Каким-то недоумкам не втянуть его в эти разборки малолеток.       А потом он сам не понял, как оказался в мусорном баке. В один момент направлялся ко второму выходу — там можно было срезать дорогу до дома Кэтчпоулов, — а в следующий миг под глумливый гогот уже валялся среди черных мешков, набитых вонючими объедками, упаковками фастфуда, тоннами бумажек и чем-то еще, о чем Сабир предпочел бы не знать.       Когда шаги футбольной команды стихли и хлопнула дверь, Сабир вздохнул. Он поглядел вверх, чувствуя себя князем Андреем Болконским под небом Аустерлица, только его небо было вовсе не высоким и бесконечным, а затянутым бело-серыми, похожими на сахарную вату, облаками, и вполне себе имело границы в виде четырех стенок мусорного бака. Да и поле боя пахло прокисшим сырным соусом из столовой.       — Это был первый и последний раз, — твердо сказал он себе, глядя в небо.       Но когда он, кряхтя, принялся выбираться, кто-то вдруг протянул ему руку. Сабир проследил взглядом вдоль нее — смуглая кисть, исчерченная светлыми линиями, исчезала в рукаве дорогого темно-серого костюма и заканчивалась мистером Макензи.       — А вы что здесь делаете? — выпалил Сабир, не сумев скрыть изумление.       Вышло не слишком вежливо, но мистер Макензи усмехнулся, сам взял его за руку и вынул из вонючего бака. Оказавшись на ногах, Сабир брезгливо огляделся и решил не отряхиваться. Все равно одежда отправится в стирку по приходу, а так хоть руки чистые останутся. На небольшом асфальтированном пятачке не было никого и ничего, кроме них двоих и трех зеленых баков.       — Вообще-то, как раз мусор выходил выбросить.       Какая ирония.       — И что в таких случаях полагается делать? Я назову имена, а вы вызовете их родителей в школу?       — Для начала я им просто позвоню. Тебе помочь? — мистер Макензи похлопал его по плечу. — Может, хочешь поговорить? Со мной или со школьным психологом?       — Это о чем же? — сердито поинтересовался Сабир. — К психологу нужно в первую очередь этим придуркам, а не мне. И вообще это все мистер Вотром виноват. Я бы тоже взбесился, если бы мне ставили в пример новенького и превозносили, что он гений, а мы тупые, как пробки. Педагогическая грамотность у него на уровне кирпича.       — Да. Действительно. Извини, — директор сощурился, и в уголках глаз у него снова собралась сеточка морщин. — Тогда пока я не поговорю с мистером Вотромом и родителями этих заводил, ты пользуйся, пожалуйста, главным входом. Там хотя бы народу побольше и всегда есть кто-то из взрослых.       — Ну да, — Сабир скептически сунул руки в карманы, — чтобы они увидели это представление. Еще лучше.       — Так это же был первый и последний раз, — подмигнул ему директор и направился к запасному выходу.       — А… э-э-э… — протянул Сабир, и когда мистер Макензи, помахав ему рукой, скрылся в школе, негромко пробормотал: — Вы же хотели выбросить мусор.       Возвращаться к главному входу сегодня уже не имело смысла, к тому же от него разило, как от помойного енота, так что Сабир, как и собирался, срезал путь через узкую улочку между двумя садами, огороженными заборами. По ней не проехал бы даже автомобиль, только велосипед, и потому Сабиру нравилось здесь ходить. Над улочкой нависали ветви яблонь, цветущих по третьему разу благодаря удивительно теплому августу, хотя запах уже был не таким насыщенным, какой наверняка стоял здесь весной.       Дойдя до противоположного конца, Сабир на всякий случай оглянулся. Не то чтобы он ждал погони, но осторожность лишней не бывает.       Погоня, впрочем, была.       Но вовсе не та, которой он опасался. По протоптанной на заброшенном газоне дорожке трусил худой серый кот. Пожалуй, даже не кот, а совсем молодой котик, решил Сабир, когда тот подошел ближе. На свету короткая плотная шерсть ухоженно лоснилась и переливалась, но когда Сабир присел, чтобы погладить, в нос ударил запах не хуже его собственного.       — Ты что, следом за мной из помойки выбрался? — усмехнулся Сабир.       Котик мяукнул, уселся прямо на кеды и с такой надеждой взглянул на него большими желтыми глазами, что Сабиру не оставалось ничего, кроме как взять его на руки.       — Пусть Кэтчпоулы только попробуют тебя выставить, — сказал он.       Тереза могла бы, она терпеть не могла грязь дома. За Пьера Сабир тоже не поручился бы. Но по дороге котик забрался на его плечи, щекотал усами и издавал такое очаровательное “мя-я-я”, что Сабир готов был за него драться.       Но драться не пришлось, потому что Кэтчпоулы удивили. Сабир с котом застали их за настольной игрой с Мартином и Адель. Бобби сидел тут же, заткнув уши наушниками.       — Что ж, мы как раз подумывали, что домашнее животное не повредит, — сказал Пьер, глядя, как кот жует завязки на толстовке Сабира. — С тем условием, что мы его вымоем, свозим на прививки, а обязанности по уходу вы распределите между собой.       — Ухаживать я за ним сам могу, — возразил Сабир. Только успевший снять наушники Бобби, услышав это, возмущенно тряхнул челкой и насупленно отвернулся, зато Мартин поднял руку, как на уроке.       — Что такое, дорогой? — мягко спросила Тереза. — Знаешь, тебе не обязательно так делать. Можешь просто сказать.       Это был едва ли не второй раз после знакомства, когда Сабир услышал его голос:       — Я бы… тоже хотел, — пробормотал Мартин, как зачарованный глядя на кота, — знаю, как их кормить.       — Хочешь его погладить? — спросил Сабир.       Кот озадаченно посмотрел на него с плеча, выронив изо рта завязку, и попятился, но только сполз задом в капюшон толстовки и там застрял. Тереза и Мартин рассмеялись. Сабир бы посмеялся с ними, если бы не когти, которыми кот вцепился в его плечи, пытаясь выбраться из капюшона. Его попытки прервал Пьер, который нашел в кладовке переноску и сунул в нее кота, который только теперь принялся яростно шипеть.       — Погладите, когда его осмотрит ветеринар, — сказал Пьер. — Неизвестно, где он был до того, как ты его нашел.       — По-моему, это он меня нашел, — вздохнул Сабир. — Можно я тоже поеду? Он, кажется, не хочет оставаться один.       — Конечно, но только после того, как переоденешься. Куда ты лазил за этим котом?.. — Тереза слегка сморщила нос и погнала его в душ.       Но Сабир скорее проглотил бы язык, чем признался.       Котик оказался совсем ручным и ласковым, и с ветеринаром вел себя так, будто пытался его задобрить. Только на переноску продолжал шипеть, но тут Сабир его не винил. Дома кота помыли купленным в клинике шампунем, и эту процедуру он тоже перенес стоически. После мытья он даже сам пошел к Мартину, и тот на удивление будто ожил, даже щеки порозовели.       Может от скуки из-за ссоры с Бобби, а может из-за его искреннего интереса к коту, Сабир как-то неожиданно для самого себя стал общаться с Мартином. Тот был совсем ребенком по форме, но не сути после всего, через что прошел. Говорил он мало, и в основном о животных, которых, как оказалось, очень любил.       — У нас тоже была кошка, до того, как… — он всегда на секунду словно зависал, когда приходилось говорить о том, что случилось с родителями, и Сабир не думал его торопить. — Наверное, ее отдали в приют, как и меня.       — А как вашу кошку звали?       — Шелли.       — Как автора “Франкенштейна”? Неплохо, — ухмыльнулся Сабир. — Кстати, хочешь, верну ваши книжки? Я уже весь шкаф прочел.       Мартин покачал головой. Они сидели на заднем дворе с лимонадом и сэндвичами, которые сделал Сабир, и следили за котом. Он на что-то охотился в невысокой стриженой траве, и этому никак не способствовала тянувшаяся за ним шлейка. Кот воспринял ее как заклятого врага и в какой то момент стал охотиться на нее.       — А ты придумал, как его назвать? — спросил вдруг Мартин.       — Живоглот? — предложил Сабир в шутку, но кот вдруг обернулся, будто услышал, и посмотрел на него с таким возмущением в желтых глазах, что стало не по себе. — Что, не нравится? Хотя и правда, какой ты Живоглот, до него тебе есть и есть. С такими глазищами будешь Айс.       Забыв про шлейку, кот сел, почесал за ухом, обдумывая предложение, а потом жизнерадостно затрусил к ним и принялся ластиться то к Сабиру, то к Мартину. В какой-то момент они так его загладили, что шерсть начала щипать их статическим электричеством.       — Бобби там долго дуться планирует? — тихо поинтересовался Сабир.       Мартин пожал плечами.       — Он только сказал, что думал, ты такой же, как он. А ты оказался как задиры из школы, — сказал Мартин безэмоционально, как пересказывал прогноз погоды.       Сабир хмыкнул.       — А ты что думаешь?       — Что Бобби и сам бывает как задиры, — понизив вдруг голос, ответил Мартин.       Вот это новость!       Сабир оторвался от Айса и удивленно уставился на Мартина, словно впервые его увидел.       — Что? Почему?       Мартин вздохнул и мельком взглянул на окна второго этажа. Но Бобби сегодня был у психотерапевта, так что можно было говорить свободно.       — Миссис Кэтчпоул, — в силу возраста он пока называл Терезу только так, — как-то говорила, что с ним придется поработать. Что это его третья приемная семья, а в двух других что-то случалось. А еще он тоже иногда бывает грубым. Как-то раз смеялся надо мной, потому что я смотрел Сейлор Мун       Сабир промолчал. Ни к чему пока посвящать Мартина в собственные догадки о Кэтчпоулах, но это загадочное “поработать” снова всколыхнуло в нем волну подозрений. Над чем работать в пацане, которого тревожность заставляет по три раза мыть руки, перешагивать через одну ступеньку на лестнице и переслушивать песню в плеере, пока уши не заболят? Который не может причинять боль плюшевым зверушкам?       Или… может, он был совсем другим раньше, до их знакомства? Споры и снисходительное подтрунивание над чужими вкусами — непременный спутник подросткового возраста, когда ты на сто, а то и двести процентов уверен, что уж твои-то интересы и вкусы интереснее и вкуснее, чем у других. Когда уверен, что окружающие просто не понимают, какие крутые вещи упускают. И все это объединяет одно: уверенность. А ведь Бобби, которого знает Сабир, именно уверенности хоть в чем-нибудь не хватало примерно так же, как расчески и шампуня его волосам. Он психует и дуется по мелочам, а самооценку уронил, по всей видимости, куда-нибудь на дно Марианской впадины.       Так может Сабир сейчас видит результат работы Кэтчпоулов?..       — А что это за Сейлор Мун? Может мне тоже ее посмотреть назло Бобби? — усмехнулся Сабир.       — Я тебе покажу! Миссис Кэтчпоул купила ди-ви-ди для Адель, но мультик крутой. Айсу тоже понравится, — пообещал Мартин, почесывая за ухом довольного кота, и Сабиру показалось, что тот улыбается.       Мультик оказался до мозга костей девчачьим, но от этого не менее крутым, как и обещал Мартин. Сабира нисколько не смущали мелькающие в кадре рюшечки и розы, его захватил сюжет, начавшийся с параллели с ним самим: с найденного кота, который кажется умнее, чем на самом деле. Да и все остальное казалось интересным: не часто встретишь главную героиню, которая двоечница, плакса и обжора, и которую при этом все равно любят подруги и таинственный ухажер. Насколько Сабир мог судить по книжкам, обычно главные героини были до тошноты правильными, чтобы не дай бог не оттолкнуть аудиторию.       Он даже обрадовался, когда Кэтчпоулы вместе с Бобби вернулись в середине серии про салон похудения и обнаружили их обоих перед телевизором с тазиком поп-корна, а Адель со своими любимыми сэндвичами с ореховой пастой, которые ей сделал Сабир. Бобби демонстративно унесся наверх, а Тереза даже подсела к ним. Ей, судя по виду, нравилось тоже, а Сабир, поглядывая на нее украдкой, решил, что в ближайшее время обязан влезть в гараж и выяснить, что происходит.       Только вот выбрать подходящий момент удалось нескоро. В течение нескольких недель в школе ему по-прежнему доставалось, и хотя через запасной выход Сабир больше не ходил и в мусорных баках не оказывался, говнюки нашли другие способы не давать ему прохода. Пару раз Дилан впечатал его в шкафчик, когда Сабир брал оттуда учебники, он единственный позволял себе применять силу. Остальные действовали иначе:       — Где ты откопал этот рюкзак? Парни, наш всезнайка читает Гарри Поттера. Тебе сколько лет? Может, ты умственно-отсталый?       — Попроси свою мамочку сделать тебе косичку!       Но Сабир заплел ее сам, просто чтобы послушать реакцию.       — Смотрите-ка, парни, наша красавица делает первые шаги к принятию себя!       — Глядишь, через пару лет тебя возьмет второй женой какой-нибудь богатый хер в той жопе мира, из которой ты вылез.       Сабир словесные выпады игнорировал со стойкостью бронзового памятника, и чуть погодя заметил, что некоторые из команды отстали, а кое-кто из класса — в основном девчонки — поглядывают с сочувствием и уважением.       Но как-то в четверг после тренировки задержавшийся на поле Сабир нашел свой шкафчик в раздевалке открытым настежь, а одежду — на полу душевой кабинки, под хлещущей ледяной водой.       Задумчиво глядя на нее, он потер пальцем висок.       Это начинало бесить.       Впрочем, нет, бесило это с самого начала, но сейчас бездонная чаша терпения Сабира, похоже, переполнилась.       Он выключил воду, подобрал противно хлюпающие брюки и толстовку и на всякий случай понюхал. Нет, вроде бы, до чего похуже эти придурки не опустились. Или просто не додумались. Как следует выжав одежду, Сабир повертел головой в поисках фенов. На прошлых тренировках он видел в раздевалке целых четыре, но все они загадочным образом как сквозь землю провалились. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, куда.       — Черта с два я это вам так просто оставлю, — прошипел он.       Можно было пойти домой прямо в спортивной форме — было достаточно тепло, чтобы прогуляться в шортах и майке. Но Сабир решил, что так будет слишком просто для говнюков, которые к тому же наверняка ржут сейчас где-нибудь неподалеку от главного входа, выжидая, пока он не пробежит мимо.       Сабир выглянул из раздевалки и, надеясь, что не все еще разошлись, коротко постучал в соседнюю женскую. Дверь открылась не сразу и не целиком. Из раздевалки выглянула одноклассница, вытирающая тяжелые вьющиеся темно-русые волосы желтым полотенцем.       — Извини, что отвлекаю, но у вас нет случайно лишнего фена? — спросил Сабир.       — Зачем тебе? — подозрительно спросила Офелия, оглядывая его с головы до ног. — Волосы у тебя сухие.       Сабир решил, что честность — лучшая политика, и продемонстрировал мокрый ком в руках.       — Придурочный Дилан сунул мои брюки под душ.       Офелия закатила глаза и толкнула дверь, открывая ее шире.       — Проходи, я все равно последняя.       Собиравшийся краснеть Сабир вздохнул с облегчением, увидев, что она уже полностью одета, зато вполне успешно залился краской при виде оранжевого автомата с ровными рядами тампонов. В остальном раздевалка девчонок выглядела абсолютно так же, как мужская. Ну еще разве что пахло здесь поприятнее.       Фены здесь были прицеплены к блокам питания на стене, так что Сабиру пришлось разложить толстовку и штаны прямо под ними на скамье. Выбрав самый мощный режим, он принялся водить феном над одеждой.       Офелия закончила вытирать волосы, бросила полотенце в корзину с грязным бельем и подошла к соседнему фену, но почему-то не торопилась. Вместо этого она молча наблюдала какое-то время.       — Будет быстрее, если их повесить, — сказала она вдруг. — Два слоя и за сто лет не высохнут.       — Хм, — задумчиво протянул Сабир. — Но здесь же нет вешалок. А до кабинки провод не дотянется.       — У меня идея.       Офелия вылетела из раздевалки, и спустя несколько минут Сабир услышал натужный скрип, словно по коридору прошлось Кентервильское привидение. В следующий момент дверь открылась, и Офелия затащила в раздевалку здоровенную разлапистую напольную вешалку.       — Где ты ее взяла? — поразился Сабир.       — Из кабинета Макензи, — хитро усмехнулась она. — Его не было на месте, так что он может и не узнать.       Вдвоем они развесили толстовку и штаны на металлические “рога”, и к удивлению Сабира, вместо того, чтобы сушить волосы, Офелия взяла второй фен и стала помогать ему с одеждой. Впрочем, про волосы она тоже не забыла и время от времени направляла фен на себя, когда задумывалась. Выглядело это довольно забавно.       Было странно и непривычно получать поддержку от той, кто с ним до этого и словом не обмолвилась. Странно было получать ее в принципе.       — Слушай, ты не обязана, — сказал Сабир, пытаясь перекричать хор фенов.       На это Офелия только отмахнулась. Тоже феном.       — Ты правильно делаешь, что не даешь им достать себя. Если ты покажешь слабость, Дилан сожрет тебя с потрохами.       — А почему Макензи ничего с этим не может поделать? Мне казалось, в этой стране жесткие законы против школьной травли.       Она вздохнула, засунув фен прямо в рукав.       — В теории да. А на практике у этого козла спортивный контракт, который не дает выгнать его из школы, и такие же упрямые уроды-родители, которым на все наплевать. Если дать ему отпор, рискуешь ввязаться в драку, но если пустить на самотек и не сопротивляться, поверь мне, будет хуже.       — Я знаю, — тихо сказал Сабир, спохватился было, что Офелия не расслышала из-за фенов, но она поняла.       Вместе они справились ровно за полчаса, раскалив четыре фена. Волосы Офелии к тому времени почти высохли и без них. Поблагодарив ее, Сабир шмыгнул обратно в мужскую раздевалку, наскоро переоделся и, прихватив с собой вешалку директора, потащил ее к кабинету. Не обнаружив там Макензи, Сабир колебался всего секунду.       Подозрения насчет Кэтчпоулов могут и подождать. Прежде всего надо разобраться с говнюком-Диланом. Так что Сабир отбросил сомнения и полез в картотеку с личными делами учеников. Перебрав с сотню папок, он нашел, что искал, в ящике с буквой К.       Ха, Косак. Такой же иммигрант, как и он сам, а еще выпендривается.       Но куда больше фамилии нужны был адрес и телефон. Проговорив их шепотом, Сабир постарался запечатлеть информацию, словно на внутренней стороне век, и знал, что вечером без проблем ее воспроизведёт. Захлопнув ящик, он водрузил вешалку на свое законное место как раз вовремя — в коридоре послышались шаги.       — Черт!       Деваться было некуда, и Сабир рухнул в кресло для посетителей, приняв знакомый скучающий вид. Директор Макензи вошел, повернулся и удивленно заморгал, увидев его.       — Сабир? Чем обязан?       — Я вас ждал, мистер Макензи, — невинно заявил Сабир. — Хотел поблагодарить за то, что поговорили с мистером Вотромом. Он наконец-то перестал делать из меня мишень для наших дорогих хулиганов.       Брови директора поползли вверх.       — Я не вполне… — потом он, очевидно, взял себя в руки. — Что ж, не за что.       — А еще вы обещали позвонить родителям Дилана.       — В самом деле? Я? — не сдержал удивления директор.       Теперь была очередь Сабира удивленно пялиться. Их директор — хронический алкоголик с деменцией? Или у него амнезия похлеще той, что у Сабира? Как можно было забыть, о чем говорил всего неделю назад?       Кое-что Сабир знал точно: стоит побыстрее убраться отсюда, пока Макензи что-нибудь не заподозрил.       — Ну, видите ли, я говорил с вашим секретарем, — пробормотал он растерянно, — и, наверное, не так ее понял… Я, пожалуй, пойду.       Он быстро поднялся и выскользнул за дверь, но Макензи не спешил закрывать ее снова. Высунувшись в коридор, он крикнул ему вслед:       — Не переживай из-за этого недоразумения! Можешь приходить, если тебе нужно о чем-то поговорить.       — Спасибо! — крикнул Сабир и поспешил свернуть в холл.       Но обдумать случившееся даже сейчас было некогда: у главного выхода в самом деле дежурила шайка говнюков во главе с Диланом. Только завидев его, они принялись было ржать, но потом кто-то заметил, что он не в спортивной форме, а в собственной да еще и сухой одежде. Да еще идет мимо, не глядя в их сторону.       — Эй! К тебе обращаются! Ходил в бабью раздевалку? Конечно, ходил, тебе там самое место! — Сабир не удостоил их взглядом даже после взрыва хохота. — Можешь привыкать, теперь твоя кабинка там.       Где не разит потом, так что аж глаза режет, а дружелюбные девчонки подбадривают и убеждают не сдаваться? О, ужас, напугали. Но потом Дилан крикнул нечто, на что Сабир еле сдержался, чтобы не зарядить ему в рыло:       — Что там ваши опекуны делают с жидом и мальком, что они такие шуганые? Ваш приемный батя их поебывал, пока жена не видит? Ему еще и бабки за это платят, да пацаны?       И снова взрыв смеха, но на сей раз Сабир этому даже порадовался, потому что испугался на секунду, что скрип его зубов будет слышен за два квартала. Он заставил одеревеневшее от ярости тело двигаться дальше, спустился по лестнице, уговаривая себя, что сейчас не время. Он подготовится и нанесет ответный удар, такой, что эта шайка захлебнется дерьмом, не успев понять, в чем дело. Но не сейчас.       И все же как точно этот придурок ткнул в его собственные подозрения. Сабир нацепил рюкзак на обе лямки и глубоко вздохнул. Кэтчпоулы тоже могут готовиться. Потому что если он найдет хоть что-то, похожее на тычок Дилана пальцем в небо, им несдобровать.       С Бобби он пока так и не помирился, зато на новой учебной неделе Офелия демонстративно пересела за соседнюю парту под недоуменные взгляды Дилана и его шайки. Сабир таращился на нее не менее удивленно.       — А на тебя они не переключатся за компанию? — шепотом поинтересовался он.       — Неа. Мой папа полицейский, а у Дилана уже есть один привод.       — В самом деле? — в голове Сабира начала формироваться некая мысль, но ей помешал звонок.       — Потом, — прошипела Офелия.       Еле дотерпев до конца уроков, они устроились в дальнем уголке библиотеки, где полки завалены так, что их столик совсем не было видно. И, судя по здоровенным книгам-”кирпичам”, возможно, и не слышно тоже. Но Сабир все-таки воровато огляделся перед тем, как заговорить.       — Бобби сказал, Дилан тебя не трогает, потому что ты ему математику даешь списать, — сказал он тихо.       — Бобби Штерн из класса мисс Элоди? — с усмешкой переспросила Офелия и помрачнела. — Хотела бы я, чтобы это было так.       — А откуда у него привод?       Офелия вздохнула, уставилась в столешницу и принялась постукивать ногтями по мобильному телефону.       — Дилан пытался изнасиловать мою подругу. — шепотом сказала она чуть погодя. — Я ему помешала, а еще додумалась записать его домогательства на диктофон и отнесла в участок. Его чуть на месте не придушил сначала мой отец, потом — отец Франсин. Посадить его не посадили, но дали сто пятьдесят часов исправительных работ. Родители Франсин перевели ее в другую школу, а Дилан теперь меня ненавидит, но тронуть не может.       — А его дружки? Неужели там все такие же отморозки?       — Нет, что ты. Некоторых из них я знаю с детского сада — Джека и Бернарда, например. — Офелия снова понизила голос. — Я думаю, они поддерживают его выходки, только чтобы он на них не переключился. Он так уже делал.       Сабир покачал головой.       — Господи, ну и мудак.       — Не то слово.       Она снова надолго замолчала, а Сабир все не мог оторвать взгляда от ее пальцев, выстукивающих неровный ритм на корпусе телефона. Мысль, возникшая на уроке утром, наконец закончила формироваться, и Сабир достал из кармана свой собственный мобильник..       — Значит, говоришь, на диктофон записала? — задумчиво проговорил он.       Офелия утвердительно промычала в ответ. Головы она не поднимала, так что Сабир с опозданием заметил, что Офелия ухмыляется.       — Что ты задумал? — спросила она шепотом.       — Пока не знаю.       — Что бы ты ни придумал, я в деле. Хоть последний год в средней школе хочется доучиться без этого куска дерьма под боком. И без него работы навалом, — Офелия снова погрустнела, и чтобы скрыть это, потянулась к ближайшей полке за книгой. — Театральный кружок к Рождеству должен готовить постановку, а мы даже сценарий еще не начинали, ни одной идеи.       — Что за постановку? — не понял Сабир. — Пьесу?       — Мы хотели мюзикл. Обычно берем какую-нибудь старую-добрую классику, но с начальной школы уже все перебрали, даже родителям надоедает в очередной раз смотреть Диккенса и Андерсена.       Театры Сабиру нравились. В тех ошметках памяти, что у него остались, нашлись картинки, как в затемненном зале, освещенном только приглушенными светильниками причудливой формы, он смотрит — скорее, слушает, — трех ведьм, предсказывающих будущее. Рядом, прижав к глазам бинокль, сидит мама, восхищенная, как ребенок в магазине игрушек. Это ее первое появление на людях за весь год. Сабир уже знает, чем закончится постановка и крутится, не в силах сдержать скуку.       Он моргнул, и перед глазами уже другая сцена. Рядом не мама, а тот мальчик, с которым Сабир играл в прятки. Вместо шорт и рубашек на них обоих старомодные костюмы с камзолами. На сцене девушка с потерянным видом советовала спутнику розмарин и анютины глазки. Конец этой пьесы Сабир тоже знает, но упорно молчит, когда мальчик спрашивает, что будет дальше.       Из задумчивости Сабира вывела Офелия, перелистывая страницы. Она рассеянно скользила по ним взглядом, но не вчитывалась. А вот Сабир в надписи на обложке вчитался. Этого автора еще не знал.       — Можно? — спросил он, протянув руку через стол. — Тебе, кажется, она не по душе.       — А? Вовсе нет, я просто читала ее уже, — улыбнулась Офелия и вручила книгу ему. — А ты нет?       Сабир помотал головой.       — Серьезно? Ни одной? Даже цикл про Ночную стражу? Даже про Смерть? Они просто супер, ты обязан их прочесть! — безапелляционно заявила Офелия.       Но он уже проглядел аннотацию и понял, какой книжной серии бросит следующий вызов. Количества книжек в серии должно хватить месяца на два. Тут у Офелии зазвонил мобильный, и она, извинившись, поспешила ответить, пока на звук не прибежала суровая библиотекарь. Воспользовавшись паузой, Сабир выгреб с полки еще пять книжек — максимум, который по правилам школьной библиотеки, можно взять домой — и сверился со списком на форзаце.       К тому времени, как Офелия договорила, он успел оформить их в электронный абонемент, чтобы не беспокоить библиотекаря. Догнав Сабира у дверей, Офелия вздохнула.       — Извини, мама домой зовет. — И когда они спустились, уже на улице добавила: — Ты приходи в наш кружок, если тебе театр нравится. У нас дефицит парней, а парней с хорошей памятью и того меньше.       — Это у меня-то хорошая память? Я фамилию-то свою не помню, — рассмеялся Сабир. — А почему дефицит?       — Угадай с первого раза.       Но Сабиру и гадать не надо было — ответ сидел неподалеку от главного входа в компании остальных футболистов и выкрикивал очередные оскорбления Бобби и его одноклассникам. Поймав взгляд Сабира, Бобби демонстративно отвернулся, и порыв вмешаться тут же улетучился.       Не очень-то и хотелось.       Вечером, уже начитавшись, он лежа в кровати лениво почесывал Айса за ухом, и пытался придумать, как же прижать Дилана и Кэтчпоулов. С помощью диктофона или без него. Но все мысли перебивало мурчание довольного кота, который растянулся на одеяле.       — Вот ты бы как со школьным задирой поступил, м? Который всех достал, запугал и проходу никому не дает? — спросил Сабир у Айса.       — Мря-я-я? — встрепенулся тот, открыл глаза и недоуменно уставился в ответ.       Откинувшись на спину, Сабир продолжил чесать его пушистое лоснящееся пузо, но Айс совершенно перестал кайфовать и выглядел настороженно. Даже уши отвел назад.       — На таких ублюдков действует только превосходящая сила и страх, да не просто страх, а пробирающий до усрачки ужас. Жаль, у меня нет зловредного джинна, чтобы на него натравить, — вздохнул Сабир. — Вместо джинна у меня зловредный Бобби и ты.       Айс снова затарахтел, каким-то образом догадавшись, что речь о нем.       По всему выходило, что придется так или иначе разведать, где Дилан живет, может, поглядеть на его родителей, собрать компромат. Только использовать его нужно с умом. Если разнести по всей школе и опозорить, может стать только хуже. Почему-то Сабир был уверен в этом.       Айс вдруг поднялся, выскользнул из-под его руки и принялся топтаться на груди. Кот был совсем легким, хотя ел по две нормы кошачьего корма в день по совету ветеринара. Сабир улыбнулся, дождался, когда он, покрутившись, устроится клубком, стал мягко почесывать его щеки, да так и уснул.       На следующий день он снова остался дома с младшими, так что решил воспользоваться представившейся возможностью. Выгуливая во дворе Мартина и приглядывая за Айсом — именно в такой последовательности — Сабир тщательно осмотрел гараж снаружи. Он находился точно под окном мансарды, именно поэтому оттуда было не разглядеть, горит ли свет в гараже. А еще рядом рос тот самый клен, ветки которого любили заглядывать к Сабиру в гости. Сейчас на одной из нижних веток сидел Айс, но забраться дальше не пытался, только орал на какую-то птичку, шуршащую в листве.       В конце концов, Сабир чуть не разбил себе ладонью лоб, поразившись собственной глупости.       Сейчас ведь дома никого нет!       — Эй, Мартин, — окликнул он, — хочешь лимонада?       — Лучше какао, — попросил тот, не отрываясь от комикса.       Зато сидевшая рядом с ним Адель отвлеклась от раскраски и выразительно поглядела на Сабира своими голубыми глазами.       — Ладно, понял, какао и сэндвичи с ореховой пастой, — вздохнул он и поспешил в дом.       В гараж можно было попасть двумя путями: через ворота во дворе, которые днем запирались, когда Тереза уезжала на работу, и через дверь из подвала, где располагался котел, стиральная машина и сушилка. Ожидавший в первый раз от подвала сюрпризов Сабир быстро привык спускаться сюда, чтобы оставить грязные вещи, запустить стиралку и забрать потом чистые.       Стащив по дороге заколку-невидимку, оставленную Терезой на журнальном столике, Сабир скрутил из нее отмычку и спустился в подвал. Замок оказался совсем простым и поддался уже спустя пару движений и пять секунд. Сабир ураганом ворвался в гараж — и застыл на пороге от разочарования.       Он и сам не знал, что воображал себе: подвешенных на крюках, как свиные туши, предыдущих опекаемых детей, еще живых предыдущих опекаемых детей в плену, пыточные инструменты, странные коллекции, вроде оторванных голов животных или кукол, предметы культа на худой конец.       Увиденное, впрочем, вписывалось в категорию “странные коллекции”. В дальнем конце, куда не доезжала машина, пол был заставлен и завален компьютерами. Разномастные системные блоки стояли полуразобранные, из них торчали провода и шлейфы, а вокруг валялись десятки внутренностей для них — платы, диски, маленькие вентиляторы, еще какие-то штуки, названия которых Сабир не знал или не мог вспомнить.       Чтобы не уходить с пустыми руками, он выключил в телефоне вибровызов и звонок, включил диктофон и спрятал в ржавую банку на верхнюю полку, где слой пыли был толще всего. Затем наскоро осмотрел гараж, полки, ящик с инструментами, но так ничего подозрительного и не нашел. Пришлось вернуться на кухню несолоно хлебавши и делать мелким какао и сэндвичи.       Придется минимум сутки провести без телефона, но Сабир решил, что это небольшая плата за возможность что-нибудь разузнать.       — Что читаешь? — спросил он у Мартина, когда поставил на столик на террасе поднос с двумя кружками какао, бутылкой колы для себя и тарелкой сэндвичей.       — Капитана Марвел. Который Шазам.       Сабир в недоумении промолчал. Не дождавшись реакции, Мартин поднял взгляд и улыбнулся.       — Это про супергероев. Ну, которые вроде работают и живут как обычные люди, а на самом деле постоянно кого-нибудь спасают. Этот, правда, не работает, потому что он школьник, просто превращается во взрослого. Я тебе дам почитать.       — Удобно этот парень устроился. Что, как Сейлор Мун превращается?       Мартин задумался на минуту, а потом развеселился. Видеть его улыбку на обычно безэмоциональном или грустном лице было непривычно и приятно.       — Вообще-то, да, Шазам прямо как Сейлор Мун.       — Тогда мне должно понравиться, — ухмыльнулся Сабир. — А мне насоветовали книжек Терри Пратчетта, и знаешь, пока просто отлично. Тебе тоже нужно будет их почитать. В школьной библиотеке есть почти вся серия.       — Это фентези?       — Ага. Но с юмором, не такое скучное, как Властелин колец.       — А мне Властелин колец нравится, — тут же насупился Мартин. — И вообще фентези нравится. Там магия есть, а машин нет.       Сабир помолчал, не желая наступать дважды на одни и те же грабли и портить отношения еще и с Мартином. Да и машины тот неспроста упомянул, ведь его родители погибли в автокатастрофе. Что ж, эскапизм в книжки не новость, сам ведь тем же занимается. Поэтому Сабир придвинул к нему кружку с какао и сэндвич с нутеллой.       — Это да, в любом фентези определенно лучше, чем здесь, — сказал он. — Проблема только в том, что это самое “здесь” — наша единственная попытка и другой не будет.       — Ну и пусть, — пробормотал Мартин.       Психотерапевтом Сабир себя показал неважным, так что решил не развивать тему, чтобы не сделать хуже. Он переключился на Адель.       — Чем тебе так нравится ореховая паста? — спросил он, придвинув сэндвичи и к ней. — Как сухой горох ведь на вкус, разве нет?       Адель стянула со стола один сэндвич, сунула в рот и продолжила раскрашивать очередную диснеевскую принцессу. Кажется, Жасмин. Сабиру показалось, что нос у нее был точь в точь как у мамы из воспоминаний.       — Ты можешь получить что угодно — шоколадки, пиццу, лазанью, чипсы, мармелад, жареный зефир, макароны с сыром. Обалденные вещи! Но ешь пасту ореховую. Почему?       Вместо ответа она протянула ему недоеденный сэндвич и похлопала ресницами, как бы угощая. Тем временем Айс наорался, слез с дерева и пришел за порцией ласки. Подняв его на руки, Сабир почесал ему шейку, и кот замурчал.       — Нет, спасибо, я ее пробовал, — фыркнул Сабир, но про себя признал, что это было мило. — А какая тебе из принцесс больше нравится?       Не перелистывая страницы, Адель ткнула пальцем в Жасмин.       — А почему?       Следующим тычком Адель указала на него, и Сабир поднял брови. Вот поди пойми эту девчонку. Он похож на Жасмин? Ему тоже должна нравиться Жасмин? Айс вроде не похож на ручного тигра. Которого Адель, кстати, раскрасила в сиреневый. Сабир глубоко вздохнул.       Развлекать младших становилось тяжеловато. День провели достаточно спокойно, но перед приездом Кэтчпоулов и Бобби, Адель закатила истерику, и им с Мартином пришлось успокаивать ее. Под конец дня Сабир так вымотался, что упал на кровать и думать забыл о книгах, коварных планах и Шазаме. Он уснул практическим мгновенно, как только Айс вскочил на него и принялся топтать спину.       Зато утром, стоило Сабиру открыть глаза, как он увидел прямо перед собой в полумраке Айса. Кот сидел с чрезвычайно довольным видом, желтые глаза слабо отсвечивали, а на полу возле его передних лап лежал мобильный телефон.       Который вчера остался в банке на пыльной полке.       Не вполне понимая еще, что происходит, Сабир сонно сел и подобрал телефон, не забыв при этом почесать Айса. Строка записи на экране показывала, что диктофон все еще работает, так что Сабир выключил его, дождался, пока запись сохранится и потянулся за наушниками. Слабые лучи рассветного солнца едва проникали сквозь плотные жалюзи. Времени было пять часов утра — вставать еще нескоро. Так что Сабир улегся обратно, сунул в уши наушники, включил запись и продолжил поглаживать Айса, который тут же запрыгнул на него.       На ускоренной перемотке он пропустил приезд Кэтчпоулов и Бобби, парковку машины, громкий гул закрывающихся ворот. Дальше — несколько часов тишины. Сабир уже почти задремал снова, убаюканный белым шумом и вибрацией от мурлыкания Айса на груди.       — ...действовать осторожнее. У мальчишки явно привычка совать нос куда не следует.       Сабир немедленно открыл глаза, словно это помогло бы лучше расслышать. Он поспешил замедлить скорость воспроизведения и замер, боясь дышать.       — И аура обычного человека. Так что это не проблема. А Адель еще слишком мала, чтобы разбираться. И пока уж точно никому не скажет.       Что?       Какая еще, черт побери, аура?       — И все равно нужно действовать тоньше. Запреты. Правила. Нотации. А то у меня такое чувство, что добытчица в этом доме только я, — голос Терезы усмехнулся. — Во всех смыслах.       Дальше был только шум закрывающейся двери, мягкое постукивание железа, будто от перебирания компьютерных запчастей. И снова тишина. Сабир слушал ее, забыв, что вернул скорость в норму, забыл даже, что уже минуты три не моргал.       Что он сейчас вообще услышал? Сабир не до конца осознал и понял. Осталось в мыслях лишь одно слово, крутящееся там, словно волчок.       Опаньки.