Там, где моё место

      Он и сам не понял, как ложился спать в середине декабря, а проснулся двадцать четвертого, в последний учебный день перед рождественскими каникулами и день премьеры. Сабир проснулся рано, даже Айс еще спал, устроившись клубочком в ногах. Просто резко открыл глаза, не пошевелив остальным телом, и сон как рукой сняло. Он тут же пожалел об этом.       Во сне над ним склонилась мама — упругие черные кудри выбились из-под платка, у нее родинка на виске, глаза улыбаются, и они такого же бездонно-черного цвета, как его собственные. Она воркует нежно, поправляет на нем одеяло, подается назад, а он тянет за ней маленькие пухлые руки.       Что ж, наверное, это хороший знак, что мама снится перед важным днем. Словно напутствие удачи из далекого прошлого.       Он оделся и спустился вниз, по привычке стукнув пару раз по дороге в закрытую дверь комнаты Адель. Ей нравилось завтракать вместе, а Сабиру так почти удалось отучить ее прятать еду. К тому времени, как она спустилась, потирая глаза, на столе уже стоял стакан сока и сэндвичи с ореховой пастой.       Позавтракали в полном молчании, и в таком же молчании он шел в школу. Сабиру было не по себе: на спектакль должны были прийти Пьер с Терезой после того, как заберут из детского сада Адель. Беспокоило еще и то, что доктор Каннингем так и не перезвонил, а без доказательств Сабиру нечего было предъявить Кэтчпоулам. Он понятия не имел, что делать дальше. По дороге он так переволновался, что даже не помнил, как прошли уроки, и как оказался посреди гримерки. Очнулся только когда Офелия похлопала его по плечу.       — Ты в порядке?       — Э-э, да. Пожалуй, — неуверенно отозвался он.       — Ты все знаешь и помнишь, — заявила Офелия, — Удачи!       Нужно взять себя в руки. Он не может подвести Офелию и остальных ребят. Сабир закрыл глаза, глубоко вздохнул и строчки сценария заскользили перед внутренним взором, как широкие развевающиеся на ветру ленты. Уверенность и спокойствие, которые были с ним с самого начала, когда он пришел в себя в клинике, еще никогда не покидали так надолго. Но к тому времени, как он открыл глаза, они заполнили разум снова. Откуда-то он знал: школьная пьеса вовсе не то, чего стоит опасаться, все получится.       И все получилось. Они вышли на сцену, и Лина сыграла замечательную разумную и строгую Сьюзан, и Жюли не прекращала острить и спорить в костюме Альберта, и волшебники, которые когда-то может и были футбольной командой, веселились и подначивали друг друга, и Бернард в тоге с венком на белокурой голове выглядел как настоящее божество, и Майкл в роли ТчайТчая двигался, как опасный хищник, и голос Сабира ни разу не подвел его, а звучал убедительно, судьбоносно, ТОЧНО КАК И ТРЕБОВАЛОСЬ.       А в одной из сцен, когда Альберт-Жюли спросила:       — А зачем тебе понадобилась борода? Ты же сам сколько раз говорил: люди видят только то, что хотят увидеть.       Сабир с мстительным удовольствием посмотрел прямо на Кэтчпоулов, которые сидели в зрительном зале рядом с Адель, и вкрадчиво произнес:       — НО НЕ ДЕТИ. ОНИ ЗАЧАСТУЮ ВИДЯТ ТО, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ НА САМОМ ДЕЛЕ.       И он мог поклясться, что у Терезы расширились глаза, а Пьер поднял взгляд от мобильного. Такая простая, но выдающая с потрохами реакция придала Сабиру сил, и он по-настоящему наслаждался, доигрывая остаток постановки.       Когда он вернулся за кулисы, его чуть было не сбила с ног счастливая Офелия, которая налетела, как ураган, и сжала в объятиях. Под оглушительные аплодисменты они таращились друг на друга, пока за кулисы не ввалились остальные. Тогда Офелия смущенно отступила. Сабир дал дорогу выходящим со сцены волшебникам, и смотрел, как Офелия и ее подруги поздравляют друг друга. Их она обнимала тоже, но с со странным трепещущим чувством Сабир подумал, что эти объятия совершенно другие.       Он не помнил, чтобы когда-нибудь у него была девушка. По крайней мере не смог найти ничего похожего в тех обрывках воспоминаний, что наполняли голову и являлись во снах. Вряд ли, конечно. Но он обязательно поставит этот вопрос перед Офелией, дождаться бы только подходящего момента.       Ради такого Сабир наотрез отказался от того, чтобы вернуться домой на машине с Кэтчпоулами. Они сдержанно поздравили его с успешным выступлением, и как-то подозрительно легко согласились поехать без него. Довольно странно, учитывая, что они весь месяц старались удержать его дома, а на улице мало того, что давно стемнело, но еще и доходило десять вечера.       Офелию он перехватил вместе с Жюли на крыльце главного входа и не стал терять время.       — Можно тебя проводить?       — Ого, пойду-ка я домой, наступает недетское время, — рассмеялась Жюли, спустилась и растворилась в темноте улицы, как какой-нибудь таинственный супергерой.       Не глядя друг на друга, они почему-то пошли по длинной дороге. Наверное, смущение дошло до такой степени, что Сабир не хотел, чтобы даже Айс подслушивал. А еще на тротуарах им не приходилось огибать сугробы, как на узкой тропинке, и можно было идти рядом, а не гуськом.       Когда молчание затянулось уже на целую улицу, Сабир решился и поднял взгляд. Офелия слабо улыбалась, и неловкость тут же улетучилась, словно ее и не было. Просто в тот момент он понял, что и молчать им тоже было вполне комфортно. Идущий снег перестал раздражать, наоборот, красиво сверкал в теплом желтом свете уличных фонарей.       В начале одиннадцатого они стояли возле невысокого забора перед домом Офелии. Ее родители уже давно вернулись с постановки, Сабир на мгновение заметил, как в кухне кто-то раздвинул жалюзи и, убедившись, что дочь рядом, задвинул снова. Проследив его взгляд, Офелия усмехнулась.       — Они подглядывать не станут, не бойся.       — Я и не боюсь. Во всяком случае, точно не их.       — Мне почему-то казалось, что ты вообще ничего не боишься, — негромко сказала она.       Хотел бы Сабир, чтобы это было так. Собравшись с силами, он заставил себя улыбнуться в ответ. Вышло скорее нервно, чем уверенно или харизматично.       — Ну, например, сейчас я боюсь, что поцелую тебя, а ты зарядишь мне в глаза перцовкой.       Офелия явно не ждала чего-то подобного, потому что даже руку приподняла в попытке прикрыть приоткрытый рот. И ей потребовалось еще больше времени, чем ему, чтобы совладать с бушевавшими эмоциями. Слегка привстав на носки, чтобы их глаза оказались на одном уровне, она прошептала:       — Вот уж тебе этого можно не бояться, — а потом поцеловала его.       Чувство было такое, словно Сабира захлестнуло цунами. Он даже не сразу понял, что это не только эмоции и жар. Было что-то еще, в самой глубине его памяти, скрытое плотным серым покрывалом, словно мебель в старом доме, только очертания и угадываются. В висках начинала пульсировать слабая ноющая боль. Подавив желание тряхнуть головой, Сабир разорвал поцелуй, хотя на самом деле мог простоять так хоть до утра.       Он опасался, что Офелию могло обидеть, что он пошел на попятный, но та выглядела вполне довольной, хоть и смущенной. Румянец Сабир решил на свой счет не приписывать, все-таки зима на дворе.       — Спокойной ночи, — сказала она, направляясь к дому.       — Увидимся на каникулах, — кивнул он в ответ, и держал ее руку до тех пор, пока она не выскользнула.       Все еще не определившись, как себя чувствовать — на седьмом небе от счастья или обеспокоенным внезапной болью, — Сабир не спеша зашагал домой. Было уже довольно поздно, так что по дороге не встретились даже собачники, выгуливающие своих питомцев. Только падал снег, тихо и медленно, все так же тепло светили фонари. В гостиной дома Кэтчпоулов приглушенно светился телевизор. На губах все еще горело мягкое прикосновение, и ничто, казалось, не могло испортить сегодняшний идеальный вечер.       Уже предвкушая, как неслышно проскользнет мимо гостиной и заберется в душ, Сабир открыл входную дверь и окунулся в кошмар.       Первым делом он все-таки потряс головой, как сбитый с толку щенок, потому что не сразу понял, куда попал. Может, и правда домом ошибся? Весь холл и часть гостиной, что просматривалась от двери, были увешаны распечатками и фото. Людей на них Сабир узнал моментально: видел их вместе с доктором Каннингемом в полицейских сводках.       Осунувшееся лицо Найджела с тяжелыми покрасневшими веками и полубезумным взглядом перемежалось с записями рваным почерком. Вглядевшись, Сабир разобрал только повторяющееся с равным интервалом слово “чудовища”. Фото Катрин — тоненькой блондинки, чем-то напоминавшей Лину, — здесь тоже были. Кто бы ни вывесил их по дому, он явно пощадил зрителей и фото из судмедэкспертизы упустил. Сабир шел, вглядываясь в их лица, пытаясь понять, что они видели, живя в этом доме, и пропустил момент, когда мышеловка захлопнулась.       Из кухни все так же бесшумно вышел Пьер и преградил входную дверь. В гостиной на диване ждала Тереза, сложив ногу на ногу. Вид у нее был совершенно обычный: строгая бизнес-леди, решившая поиграть в не менее строгую мамочку. Сабир ожидал другого, сам не знал, чего, но уж точно не ее ежедневной маски.       Он остановился так, чтобы видеть и диван, и выход.       — Полагаю, у вас ко мне вопрос, — улыбнулся он, подавив дрожь.       Тереза кивнула.       — И не один.       — Отвечу на любой, если скажете, где остальные.       — В своих комнатах. А ты что подумал? — фыркнул Пьер. — Снова подвал?       Сабир пожал плечами. Он пытался выстроить в голове линию поведения с ними, но пока инстинкты понятия не имели, как реагировать. Все его знания о злодеях ограничивались Гарри Поттером и прочей масс-культурой, так что, видимо, пока его не попытаются прикончить, придется лавировать. Он помахал рукой, как бы говоря, что готов отвечать.       — Какого черта ты устроил в холле?        У Сабира отвисла челюсть. Не этого вопроса он ждал!       — Что? Но я думал, это вы!       Если это не опекуны, тогда кто же? Кэтчпоулы переглянулись, снова уставились на него, и взгляд этот Сабиру не понравился.       — Тогда переходим к следующей части. Кто ты такой?       — Отличный вопрос, — лукаво улыбнулся Сабир. — Сам хотел бы знать.       — На тебя не действуют заклинания, — негромко вступил Пьер, — не работает наша магия, не распознается аура. Это нонсенс. С таким иммунитетом ты явно был бы магом или нечистью. Но будь ты кем-то из нас, то уже давно бы понял, кто мы.       Сейчас тоже был подходящий момент для отвисшей челюсти или ошалелого взгляда, но Сабир уже достаточно прочувствовал ситуацию, чтобы не реагировать на подобные откровения. Наоборот, использовал кусочки паззла, чтобы достроить покосившуюся картину мира. Раз уж в ход пошли ауры с магами, пора им всем вскрывать карты.       — Я и так в конце концов понял. Плевать, как вы называетесь. — Сабир оперся задом на камин. Где-то рядом должна стоять кочерга на крайний случай. — Наверное, что-то вроде вампиров, да? Только энергетических. Схема, надо сказать, выстроена потрясающе. Находите детей с душевными травмами, вроде Мартина, у которого погибли родители, или Бобби, которого явно недолюбили. Выходит двойная выгода: вы получаете деньги за опекунство и параллельно жрёте детей. Не как ведьмы из сказок, но даже хуже. Как там? “Запреты, правила, нотации”. И воздействуете как-то еще, потому что обычные дети со здоровой психикой не плачут от нотаций по ночам, не пытаются покончить с собой и не нуждаются в терапии из-за запретов. После восемнадцати они получают убитые вытрепанные нервы, а вас уже это и не касается. Только с Адель вы промахнулись, но если бы вернули в приют, испортили бы личное дело. А она вас насквозь видит, только сказать никому не может.       Как только он договорил, Тереза поднялась на ноги. Они с Пьером теперь перегораживали ему все выходы из гостиной — и в холл, и на лестницу. Но Сабир не думал убегать. По крайней мере, один.       — Я говорила тебе, мальчишка с таким иммунитетом опасен, — с досадой вздохнула Тереза.       Пьер покосился на нее, но ничего не сказал. Сабиру показалось, что он видит — вокруг них формировалось сияние. Не зеленое, как он ожидал после рисунков Адель, а фиолетовое, но все такое же ядовитое. Его было видно только периферийным зрением.       — И что вы сделаете? — поинтересовался он, как бы расслабленно распластав руки по камину. — Закопаете меня в саду? Съедите по-настоящему, чтобы тела не оставить? Телепортируете в Антарктиду, чтобы запутать следствие?       Сияние сформировалось окончательно, теперь Сабир мог видеть его и прямым взглядом. Он ждал, что Кэтчпоулы изменятся внешне, уже представил что-нибудь уродливое и отталкивающее, вроде змеиных носов, узловатых когтистых лап и слизи, но Пьер лишь распустил костяные крылья, а это выглядело, честно сказать, довольно круто.       — Вообще-то, вариант с Антарктидой звучит разумно, — сказал он.       Черт. Не только в школе нельзя быть слишком умным.       — Как считаешь, Тереза? Устроим полномасштабные поиски, будем плакать и грустно стоять с портретом на камеры, а его найдут только когда на Конкордию прибудет следующая смена. И следующие несколько лет полиция будет ломать голову, как он туда добрался и почему нет ни следов вокруг, ни признаков насильственной смерти на теле. Сбежал из дома и дошел пешком? Похитили инопланетяне? Ты станешь самым загадочным исчезновением десятилетия.       — Пожалуй, примем твое предложение, — согласилась Тереза.       Она развела руки, сделала ими движение, показавшееся Сабиру смутно знакомым. В висках снова заныло, но отвлекаться сейчас он не мог. Посреди гостиной вырастала воронка. За считанные секунды из точки она раскрутилась до двух метров в диаметре, и с учетом того, что висела над полом, выглядела внушительно. На поверхности воронки завораживающе скользили фиолетово-черные пятна.       Кажется, пришло время действовать. Сабир безуспешно пошарил рукой у стенки камина, но нащупал только пустой крючок.       — Кочергу ищешь? — издевательски спросила Тереза.       Она достала ее из-за спинки дивана и теперь легко поигрывала в руке, словно это была не кочерга, а карандаш. Наигравшись, Тереза передала ее Пьеру, и тот замахнулся. Одновременно с этим со второго этажа раздался восхищенно-испуганный вдох:       — Ого! Нифига себе!       — Ну только тебя здесь не хватало, Бобби, — закатил глаза Пьер.       Странно было соглашаться с тем, кто собирается тебя прикончить, но Сабир солидарно хлопнул себя по лбу, забыв о кочерге.       — Просто сотри ему память, бестолочь! — рявкнула Тереза, но было поздно: на площадке второго этажа показались сонный Мартин и Адель.       Пьер, потеряв терпение, размахнулся кочергой еще раз и ударил. Сабиру некуда было отклоняться, и без того стоял вплотную к камину. По выбранной Пьером траектории, кочерга пришлась бы ему прямо в голову, в район виска. Попытавшись увернуться, Сабир вдруг понял, что в комнате может двигаться только он сам. Все остальные замерли.       Застыла Тереза с таким выражением на бледном лице, будто увидела в своем доме ксеноморфа. Застыл на полпути с лестницы Бобби. Он все еще разглядывал сияющую воронку.       Но самое главное — застыл Пьер. Сабир скосил глаза в сторону. Кочерга остановилась в дюйме от виска. В глазах Пьера отчетливо читалось непонимание и страх.       — Что, не сработала кочерга? А все потому, что чудовище в этом доме не я, — усмехнулся Сабир.       А в следующий миг их окутали черные тени. Не резко, как свет выключили, а завораживающе красиво. Словно гостиная была стаканом воды, в который капнули черной акварелью с кисточки. С потолка вниз заструились теневые разводы, клубясь и перетекая из узора в узор. Телевизор замигал и погас.       Взрывной порыв ветра отбросил Пьера к противоположной стене, и одновременно с этим все остальные тоже обрели способность двигаться. Уворачиваться Сабиру уже не нужно было, но он поспешил отступить к лестнице и затормозил Бобби.       Тереза ринулась было на них, но дымно-черная акварель теней достигла пола и преобразилась. Сначала Сабир не поверил своим глазам — посреди гостиной оказался мистер Макензи. Но очень быстро он понял, что все не так просто. Мистер Макензи, словно расплавленный воск, перетек в доктора Каннингема, а затем вдруг пропал. Когда черные тени отступили к стенам комнаты, удерживая подальше Пьера, Сабир увидел, что посреди гостиной сидит Айс.       Деловито обвив хвост вокруг туловища, кот обернулся на него и вздохнул.       — Прости, что опоздал, — сказал он. — Ждал тебя у короткой дороги.       Сабир уже ничему не удивлялся. Этот кот слишком давно вел себя необычно.       — Ч… ч… чего… — прошептал Бобби за спиной.       — Ты меня узнаешь? — спросил Айс.       Сабир помотал головой.       — У тебя знакомый голос, но… — и тут он вспомнил. — Прятки! Мы играли в прятки с черными тенями. Я играл с тобой.       Айс довольно пошевелил усами. Зрачки желтых глаз опасно расширились, когда он перевел взгляд на Терезу.       — Вы ему не ровня. Он припер вас к стенке даже с амнезией.       Сабир мог бы поспорить насчет “припер к стенке”, потому что расклад до появления Айса получался явно не в его пользу, однако предпочел промолчать.       — Я боялся, что наврежу тебе потоком воспоминаний, и слишком полагался на удаленную защиту, — кот снова взглянул на Сабира.       — Все-таки нужно было сразу показаться тебе на глаза, и мы бы быстрее разделались с этими мерзавцами.       — Так ты в точности знаешь, кто они? — спросил Сабир.       — Ты догадался быстрее меня, — виновато отозвался Айс. — Обычно их ауры пропитаны целым спектром эмоций, запахами, мыслями. А эти совсем мелкие сошки, от них пахнет только жадностью. Фурии, — сказал он, будто сплюнул. — Я знал таких фурий, рядом с которыми цветы вяли. А вы питаетесь детьми, которым нужна помощь, которые даже не знают о нечисти… впрочем, Сабир уже все сказал.       Тем временем к Терезе вернулся дар речи.       — А ты еще кто? — разъяренно прошипела она.       — Что, женщина, гадаешь, почему не распознала во мне демона, хотя я два месяца у вас жил? — презрительно усмехнулся кот. — Не вижу смысла оставлять вас в живых, но пусть будет, как Сабир скажет.       Сабир сглотнул. Как бы ему хотелось сказать что-то вроде “Сотри их в порошок!” И он бы сказал. Но в плечо ему все еще дышал Бобби, а где-то позади него спускались, шлепая тапочками по ступенькам, Адель и Мартин, тихие, испуганные и ничего не понимающие. В глубине души Сабир понимал не больше их самих.       — Кто-то может их наказать? Полиция, например?       — Полиция тут не поможет. Разве что только Совет, но я не знаю, кто представитель в этой стране.       — Совет? — расхохотался вдруг Пьер. Он наконец перестал тщетно бороться с тенями. — Эта страна закрыла глаза на сирот Дюплесси, ты что, правда думаешь, что кому-то будет дело до еще четырех брошенных детей?       — Трех, — поправил его Айс. — Сабир, во-первых, не совсем ребенок, а во-вторых, как видишь, на помощь ему пришел я. Что ж, пусть будет по-твоему, — он подошел, и Сабир присел перед ним. — Я свяжу их, запру в подвале и попробую выяснить, к кому здесь можно обратиться. Останешься здесь?       — Да. Да, конечно. Присмотрю за всеми.       Он обвел взглядом Кэтчпоулов и своих приемных сестру и братьев. Айс покладисто кивнул.       Но перед тем, как черные тени обвились вокруг тел, они на мгновение ослабили напор. Этого хватило Пьеру, чтобы высвободить руку и вызвать в ней огненный шар — но не желто-оранжевый, как обычное пламя, а мятно-зеленый. Айс развернулся сразу же и бросился на Пьера, черные тени почти поглотили его целиком в попытке потушить шар. Им бы это почти удалось, если бы не Тереза.       Перехватив кочергу, она попыталась ударить Айса, и тот отвлекся. Пьер метнул огненный шар прямо в Сабира.       На этот раз Айсу не понадобилось останавливать время. Сабир отскочил на пару ступенек выше, повалив спиной Бобби. Началась полная неразбериха. Тереза пыталась освободить Пьера, которого тени окутали уже целиком. Мятный огонь, перекинувшись на ковролин и дерево, окрасился в обычные желтые оттенки и продолжал разгораться дальше.       Бросив Кэтчпоулов, Айс перескочил пламя и оттеснил выше по лестнице Адель. Сабир поторапливал Бобби и Мартина.       — Давайте, давайте, мы никак его не потушим, — раздраженно фырчал Айс и потянул Адель за подол ночной рубашки. — Лучше бы ты была ведьмой воды, кроха…       Они были уже на площадке второго этажа, когда по звукам стало понятно, что огнем занялась уже вся гостиная. Кто-то метался внизу и сдавленно кричал, но под потолком стоял плотный черный дым и разглядеть как следует было невозможно. Запах резал глаза.       У Сабира мурашки поползли по загривку. Путь к входной двери оказался отрезан. Они открыли поочередно двери в комнаты на втором этаже, но оказалось, что все они уже окутаны дымом.       — Выше, — скомандовал Сабир, натянув на нос воротник куртки, которую так и не снял.       Шарф он намотал на Адель, и погнал их всех вверх по узкой лесенке в мансарду. Да, оттуда высоко падать, но по крайней мере прямо под окном удобно стоит кровать, рядом растет клен, а часть крыши покатая. Лестницы все еще доставляли ноге беспокойство, но Сабир уверенно преодолел все и закрыл дверь в комнату, как раз когда у основания лестницы показались клубы черного дыма.       Сабир стащил с кровати одеяло и заткнул им щель между полом и дверью. Затем метнулся в свою крошечную ванную, заткнул слив в душе и отвинтил на полную мощность кран с холодной водой. Не было времени ждать, когда намокнет одеяло и тащить потом обратно.       — А ты разве, ну, не можешь как-то нейтрализовать огонь? — спросил он у Айса, откашлявшись.       — Проще вытащить отсюда вас, чем подбирать заклинания.       Вместе с Бобби они открыли окно и подперли его толстенной энциклопедией. Сабир все косился на него: Бобби выглядел плохо, видимо, надышался все-таки дыма, пока они искали выход на втором этаже. Теория подтвердилась, когда Бобби пошатнулся и сполз вниз по стене.       — Я что-то… — пробормотал он, — пару минут посижу и станет легче.       — Через пару минут мы все тут превратимся в бифштекс, — отрезал Сабир.       Вода перелилась через край душевого поддона и потекла по полу. Медленно, гораздо медленнее, чем им было нужно! Внизу, под полом, трещали балки и ревело пламя. И дым продолжал просачиваться сквозь щели даже через плотное одеяло. Сабир уже тоже ощущал вялость и желание присесть на пару минут. Но Айс вовремя ткнулся мокрым носом ему в ладонь, и он понял, что не может себе этого позволить.       — Так, — тряхнул головой Сабир. — Забирай Мартина и Адель и уматывай через окно. А я вытащу Бобби.       Айс прикрыл глаза, соглашаясь, крутанулся и превратился в сиреневого тигра. Адель тут же радостно потянулась к нему, словно не в первый раз видела. Тигр сгруппировался, один мощный рывок — и вот он уже стоит на крыше, а Сабир протягивает ему пищащую от восторга Адель. Айс подцепил ее зубами, закинул к себе на спину, а Сабир уже подсаживал наружу Мартина.       Когда Айс с младшими скрылся внизу, Сабир ухватил Бобби подмышки и поднял к окну. Свежий воздух немного придал сил им обоим, и все же недостаточно. Сложив руки в замок, Сабир чуть ли не силком, поставил на них ногу Бобби.       — Давай, черт побери! Оттолкнись! — гаркнул он.       Вот бы пригодился сейчас тот голос, которым он говорил в роли Смерти! Впрочем, ненадолго подействовал и обычный. Бобби оттолкнулся, из последних сил ухватился за оконную раму и попытался подтянуться. Сабир бесцеремонно вытолкнул его, и Бобби повис снаружи.       Под потолком уже было достаточно дыма, чтобы можно было его разглядеть — он клубился вовсе не так красиво, как акварельные черные тени. В нем не было никакого изящества. Скорее, он напоминал глухую стену с ровной поверхностью — или могильную плиту.       Оставшись в одиночестве, Сабир вернулся к двери, разбежался, оттолкнулся от спружинившей кровати и почти вылетел в окно. Скорость замедлилась когда он был снаружи по пояс. Осторожно перекинув ноги наружу, он перехватил руки Бобби как раз, когда тот отключился снова и разжал хватку. Сабир негодующе застонал. Весил засранец прилично.       На улице все так же падал снег. Света соседних домов почти не было видно за белой пеленой и ветками клена. После жара и дыма Сабир покрылся гусиной кожей, но так даже лучше, хоть немного прочистит голову. От дыма или нет, а голова была тяжелая, в висках снова запульсировала боль.       Он уже спасал кого-то из огня.       Может не в точности так, но…       Внизу звонко разбилось стекло, приводя в чувства. Только сейчас Сабир заметил, как сильно из открытого окна валил дым. Пора было спускаться.       Он перехватил Бобби одной рукой, и, скрипя от натуги зубами, медленно стал сползать задом по кровле, второй рукой держась за раму. Стоит сделать резкое движение — и они оба полетят вниз. А им нужно плавно съехать по покатой крыше хотя бы до второго этажа. Остальное сделают сугроб и Айс.       К тому моменту, как они оказались у края крыши, рука, которой Сабир держал Бобби, вспотела на морозе. Он осторожно переместился ниже, свесил ноги, притянул к себе Бобби, придерживая его голову и плечи. Второй рукой он как мог тормозил их спуск, но теперь пришло время для резкого движения.       Сабир отпустил вторую руку и перевернулся, чтобы упасть на спину. Он еще успел заметить, как в последний момент перед падением Бобби пошевелился и открыл глаза, но ничего не успел сделать. С высоты трех метров они рухнули в сугроб, подняв облако снежных брызг. Наверное, Айс все-таки смягчил их падение, потому что приземления Сабир не ощутил вовсе. Просто открыл глаза и увидел перед собой лохматую черную макушку Бобби, припорошенную снегом. Лежать было невероятно мягко, удобно и прохладно.       Всю ночь бы так лежал. Но боль окутала уже всю голову целиком, и второе лопнувшее окно с другой стороны дома ее только усугубило. Собравшись с силами, Сабир приподнялся, сел и похлопал Бобби по бледным щекам. Дышал тот по-прежнему редко и неглубоко.       — Эй… ну, очнись, давай же. Ты не говорил, что настолько боишься высоты, — попытался он пошутить.       Сквозь сугроб к ним что-то пробиралось — но не кот и не тигр. Сабир склонился над Бобби, уже не зная, пытаться ли разбудить, или бороться с собственной болью.       Он уже приводил кого-то в чувства.       Может не в точности так, но…       Фигура, пробиравшаяся через сугроб, показалась четче, хоть и все еще окутанная белой пеленой снегопада. Сабир поднял взгляд — и память всколыхнулась, встала на дыбы, как неукротимая лошадь, поднялась водоворотом из глубокого сна. Он стоял на коленях над черноволосым мальчиком, но видел перед собой другого, с сиреневыми волосами, смуглой кожей, с искрящимся неоново-синим узорчатым крестом над грудью. Мимо проносились вещи, сиреневые стрелы и порывы ветра, а еще образы — улыбающаяся мама, запах цветущей вишни от ее платка, серьезная девочка с каштановыми волосами, рыжая женщина, окутанная огнем, строгий наставник из академии и отец, заносящий руку, как Пьер кочергу. Сабир глотал все образы жадно, как мальчик из воспоминаний проглатывал магию в попытках восстановить силы.       Но их было слишком много, куда больше, чем может быть у обычного человека, и переполненная голова звенела болью, как колокол. Сабир вскрикнул, сжал ее руками, словно пытаясь уменьшить, скомкать боль, как бумагу, и фигура из снегопада опустилась рядом.       Смуглые руки легли поверх его собственных.       — Рами, — выдохнул Сабир радостно.       — Не борись, пусть текут мимо, — сказал тот. — Если отключишься, ничего страшного.       — Знаю. — Он понял, что и вправду к этому близок. Перед глазами основательно плыло, голова кружилась. — Ты же здесь.       25 декабря 2007       Он очнулся вечером следующего дня и долго не мог понять, куда это его занесло. Через какое-то время Сабир понял. Свет был приглушен, дверь прикрыта, звуков из коридора почти не разобрать, но больничную палату он узнал. Над изголовьем светился кардиомонитор, но не пищал привычно, как в кино — наверное, не подключен. Да и зачем бы, он прекрасно себя чувствовал.       По крайней мере физически. Чем дальше отступала сонливость, тем ярче представала реальность. Сабир бы ужаснулся, будь он хоть немного впечатлительней.       Вектор Морвен Натрикс сработал. Сработал на нем. Сработал так, как хотел Лорн, и забрал у Сабира всю его магию. Теперь он человек, которому немного за двести, а выглядит он на пятнадцать. Пресвятые котики, как же его угораздило?!       Он даже усмехнулся, когда вспомнил Кэтчпоулов. В былые времена он… нет, не оставил бы все как есть, не такой уж он и козел, если подумать. Скажем, уменьшил бы их до размеров муравья и закатал в волшебную лампу. А лампу бросил бы в море. Сабир любил сказочные мотивы, и не любил наглых выскочек. Такой выскочкой когда-то был для него Фабиан.       Но чего бы Сабир не сделал, так это не пошел бы сдавать врагов Совету. У них было свое представление о справедливости, далекое от реальности так же, как “Гарри Поттер” от времен учебы в академии Тисса. Какая-то часть Сабира радовалась, что он не угодил в руки Совета сам за то, что собирался сделать с вектором и Фабианом. Пожалуй, тут все остались квиты. Это своеобразное наказание, но… соразмерное? Такое же в конечном итоге получили и Кэтчпоулы. Сабиру было их даже немного жаль, ведь они не могли знать, что взяли под опеку темного мага.       Он снова тихо усмехнулся, заворочавшись в темноте, и понял, что в больничной кровати не один. Под боком спал серый кот, умильно прижав передние лапки к груди с белым пятнышком. На его памяти Рами не признавал обликов, в которых его можно затискать, но за последнее время перебрал целых два таких. Не зря все-таки Адель упорно раскрашивала тигра принцессы Жасмин в сиреневый.       Почувствовав на себе взгляд, Рами открыл глаза — уже не кошачьи желтые, а привычные — нежного цвета лавандового лепестка. Убедился, что дверь закрыта, превратился в мальчика и сел сбоку, свесив ноги с кровати.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он шепотом.       — Все еще пытаюсь осмыслить.       — Это непросто, — согласился Рами. — Потому я и не стал показываться тебе сразу. Столько лет воспоминаний, столько эмоций сложно принять любому, неважно человеку или нет.       — Больше всего я боялся вспомнить, что мама и мальчик, с которым играл в прятки, мертвы. Я тогда думал, ты мой брат. — Сабир положил руку ему на плечо, когда Рами обернулся удивленно и обрадованно. — В какой-то мере все так и оказалось.       — Ты помнишь? Твоя мама была добра ко мне, как к собственному сыну, — Рами коснулся его плеча в ответ. — Мы оба держали ее за руку, когда она уходила. Тебе было…       — Пятнадцать. Я помню, — Сабир закрыл глаза и вздохнул.       Вновь обретенная память принесла с собой старую скорбь, но помогла всё расставить на свои места. Больше не нужно мучиться, пытаясь отыскать ответы во снах. Подтвердились и его догадки насчет отца. Его не стало в ту же ночь, что и мамы: за то что он сделал, Рами взял за руку и его, но не успокаивающим рукопожатием, а смертоносным. Сабир никогда не жалел, что не помешал ему.       И хотя проблема воспоминаний теперь была решена, положение все еще мучило. Магический способностей, с которыми Сабир вырос и к которым привык, больше нет. Несмотря на это, его все еще тянет к магии, пусть к опасной, пусть к темной, но зная о ней, как можно отбросить все и жить обычной жизнью?       — Как считаешь, стоит что-то менять? — спросил он у Рами. — Бывают же способы вернуть магическую силу назад?       — Считаю, тебе стоит хорошенько все обдумать. Если такие способы и есть, я о них не слышал. Даже то, что сделал вектор, стало для меня неожиданным. Сабир, ты пожил уже не одной жизнью, владея магией. Почему бы не попробовать пока без нее?       Это звучало разумно. Но проблемы на этом не заканчивались!       — Но как мне, черт возьми, делать вид, что я подросток? Я войну за независимость застал, и в прямом смысле слишком стар для этого дерьма со школами и тупыми футболистами. Без воспоминаний было легче! И что подумает Офелия… — Сабир схватился за голову.       Что подумает Офелия, если он расстанется с ней на следующий день после поцелуя, не объяснив причины? Ее самооценка рухнет, пробив земную кору. Не говоря уже о том, что он будет выглядеть последним ублюдком. И что лучше — выглядеть ублюдком, бросив ее вот так, или быть ублюдком, продолжая с ней встречаться и не рассказывая правды? Сабиру захотелось свернуться на кровати и никогда не покидать одеяльный кокон.       И что теперь делать с Бобби, Мартином и Адель? Их же вернут обратно в приют. Да, всем станет легче без нездоровой атмосферы Кэтчпоулов, но у Бобби это уже третья приемная семья. Каково ему сейчас? Каково им всем было увидеть, как сгорели двое — пусть плохих, — но людей? Сейчас он как никогда чувствовал себя беспомощным мальчишкой.       Словно перехватив все эти мысли, Рами снова коснулся плеча.       — Может, магии ты и лишился, но зато нашел новых близких людей. Это дорогого стоит, Сабир. Ты слишком долго был один.       — У меня всегда был ты, — возразил Сабир, и Рами заулыбался.       — Мы с тобой — великолепный холостяцкий дуэт. Но я не против, чтобы у тебя появились вредная маленькая ведьма-сестренка, приемные братья и в дальней перспективе, возможно, мать твоих детишек. Ты представить себе не можешь, сколько взрослых людей ежедневно мечтают вернуться назад во времени, когда еще учились в школе, и разыграть карты по-другому. Жалеют, что не обдумали как следует решающие шаги в своей жизни. Жаждут снова тех ярких и сладких переживаний юности, которые взрослые ощущают безвкусными и бесцветными через пелену рутины. Мечтают о втором шансе. А у тебя он есть.       Сабир сглотнул ком в горле, отнял от головы одну руку, а второй потер глаза. Рами всегда умел найти для него слова. Рами всегда оказывался прав. Рами знал его лучше, чем кто-либо.       Оказался прав он и в этот раз. Сабир осознал это по той простой мысли, что ему не все равно. Не все равно что будет с этими детьми, что будет с ним самим, что подумает о нем девочка, ради которой он перевернул пол-школы вверх дном. А потом он подумал, что все не так безнадежно, как кажется. Их не разобьют по разным приемным семьям, если они не захотят этого. Да, он влюбился в Офелию, когда мыслил как пятнадцатилетний мальчишка, но рано или поздно она ведь повзрослеет. Если подумать, все это не такие уж большие проблемы.       Он справится.       — Погоди-ка, ты сказал “ведьма-сестренка”? — спросил Сабир. — Адель все-таки… Рами снова превратился в кота и свернулся в клубок между боком Сабира и рукой.       — Ведьма воздуха, да. Ей повезло, что Кэтчпоулы взяли под опеку тебя. Она видела их магию и ауры, ее это пугало, но они ничего не объясняли о своих и ее способностях, и к тому же ничего не делали с речью. Рано или поздно она бы их, наверное, задушила.       До чего же отвратные личности! Сабир возмущенно уставился в потолок, обдумывая ответ, как вдруг дверь в палату открылась, впуская немного света и смуглую медсестру в голубой форме. Наверное, Рами услышал ее шаги еще в коридоре и очень вовремя превратился. Сабир привстал на локте.       — О, наш герой уже проснулся, — улыбнулась медсестра. — Скоро принесу тебе ужин.       — Герой? — не понял Сабир.       Медсестра подошла ближе, и на ее бейдже блеснула надпись “Марси”. Она кивнула куда-то влево, и проследив ее взгляд, он заметил прикроватный столик с парой газет. Беглого взгляда на первую полосу хватило, чтобы заметить заголовок “Подросток спас приемных братьев и сестру из пожара”. Сабир почувствовал, что краснеет.       — Твоя подружка принесла, почитаешь попозже.       — Здесь была Офелия?       — Полдня тут проторчала, ждала, когда очнешься. Завтра снова придет.       — И как долго мне здесь лежать?       — Ну, ты немного надышался угарным газом и, судя по всему, ударился головой, так что еще пару дней придется провести здесь. Но ваши кураторы из приюта уже готовы принять вас обратно. Так что, пожалуй, скоро ты сам решишь, когда выписываться.       — А где остальные? — не смог удержаться Сабир. — Неужели в приюте?       — Нет, что ты! Отбивались, как разъярённые медведи. Пару часов назад их спать сморило, и мы с дежурной сестрой уложили их в ординаторской. — Она хмыкнула, закончила осмотр и рискнула погладить Рами по затылку между ушек. — Кота как раз они принесли.       — Это наш кот. Ему тоже пойти некуда.       — Поэтому он все еще здесь. Главврач, конечно, против животных, но если выставит на улицу, поднимется невообразимая буча, репутации клиники конец. Ты следи, пожалуйста, за ним.       — Хорошо, — улыбнулся Сабир. — Веди себя прилично, Айс.       В ответ Рами замурчал куда громче, чем должны мурчать обыкновенные кошки — почти как отбойный молоток, но Марси пришла в восторг. Похоже, не только Сабир открыл для себя что-то новое.       Да, жизнь без магии будет совершенно другой, но Сабиру начинало казаться, всего на йоту, что он понимает. По-другому — не обязательно хуже.