Там, где моё место

      Новость о Дилане-Сейлор Мун разнеслась по школе уже в тот же вечер. Он проснулся вполне бодрым и без последствий, непредусмотрительно заявился в спортивный зал, даже не оглядев самого себя, а в сочетании с очерком на школьном сайте эффект получился сногсшибательный. Дилан рвал и метал, искал виноватых, требовал у директора просмотреть записи с камер. Мистер Макензи делал вид, что ничего не знает. Школа первое время ходила по стеночкам, боясь попасться под горячую руку, но вне поля зрения хихикали и пересказывали друг другу его злоключения.       Из грозного страшилища Дилан превращался в посмешище, и только усугублял свое положение, задирая от отчаяния всех, даже стал грубить учителям, хотя раньше это было единственное, чего он себе не позволял. По-настоящему Сабир понял, что им удалось переломить ситуацию, когда в кафетерии за столик подсели Бернард и Джек.       — Ого, чем это мы удостоились такой чести? — подняла бровь Офелия.       — Джек сказал, вы оба шарите в алгебре. Вотром объявил контрольную на следующей неделе. Не поднатаскаете нас? Не за просто так, естественно.       Сабир пожал плечами.       — Почему бы и нет. А вы тогда сыграете роли в рождественской постановке, — сказал он, накалывая на вилку брокколи.       Джек сморщился.       — А чего попроще нет?       — Увы.       — Да брось, Джеки, там остались прикольные роли бандитов и бога похмелья, тебе понравится, — улыбнулась Офелия.       — Так вы не Диккенса в этом году ставите? — удивился Бернард. — Жаль, моей бабушке нравилось.       — В этом году у нас Терри Пратчетт, юмористическое фентези о том, как Смерть заменял Санту. Приходите завтра после уроков, почитаете сценарий.       — Господи, чувак, как ты можешь есть брокколи с такой довольной рожей? — возмутился Бернард. — Это преступление!       Сабир ехидно улыбнулся и вместо ответа спросил:       — Как нога? Это ушиб оказался?       — Да, слава богу, — негромко сказал Бернард и почему-то покраснел, что при его светлых волосах и почти белой веснушчатой коже было отлично заметно. — Через неделю смогу вернуться в игру, но уже и не знаю… играть там под руководством этой Сейлор Мун…       — Усаги была прекрасным лидером и подругой, в отличие от Дилана, — кивнул Сабир.       — Ты смотришь девчачий мультик? — хмуро фыркнул Бернард.       — Эй, полегче тут про “девчачий”, — напомнила о себе Офелия таким тоном, что оба как-то непроизвольно выпрямились. — Так что, алгебра в обмен на театр? Вы придете завтра?       — Мы подумаем, — уклончиво ответил Джек, но Сабир знал, что они придут.       И оказался прав.       К середине ноября в театральный кружок пришли не только Джек и Бернард, но и еще четверо парней из подпевал Дилана — теперь уже бывших подпевал, — которых эти двое привели с собой, как только поняли, какой проект затеяла Офелия. Песня в сценарии осталась всего одна, в финале, зато большую часть шуток она добросовестно перенесла из книги, так что оценили даже бестолковые футболисты.       Пришлось, правда, учиться ходить на платформе, потому что хоть рост у Сабира и дотянул до пяти футов и семи дюймов, ребята из команды все равно были выше него. А Смерть должен выглядеть высоким. Так что пока он нетвердой походкой выхаживал в сапогах из реквизита, Офелия учила худосочного Майкла двигаться с хореографией изящного убийцы, а не фонарного столба, и раз за разом прогоняла их всех по сценарию. Откуда-то она вполне сносно разбиралась в том, что делает, и на вопрос Сабира, рассказала, что занималась в театральном кружке с первых классов, пока в прошлом году преподаватель не уволилась, потому что ее позвали в театр в Монреале, а замену ей пока не нашли. И чтобы кружок не расформировали, Офелии пришлось взять руководство на себя.       Сабиру никогда не нравились чересчур идеальные люди, и он готов был спорить, если бы кто-то посчитал такой Офелию. Потому что, определенно, она ему нравилась. В основном за то, что умело использовала свои достоинства, не скрывала недостатки, а за друзей и увлечения готова была бороться до последнего. В том числе причиняя вред. Обычно девчонки, насколько знал Сабир, могли крепко ругаться между собой, доходя до драк, но лет этак после двенадцати с мальчишками у них был совершенно другой разговор на расстоянии вытянутой руки.       А еще они с Офелией были похожи: оба любили литературу и математику, и умирали от скуки и сонливости на истории и английском. Да, с памятью у него все еще складывалось неважно, но вещи, которые он узнал после переезда — книжки, фильмы и комиксы — им обоим нравились тоже практически одинаковые.       А как решительно она направилась заманивать в ловушку Дилана — черт возьми, на нее можно положиться! Впервые Сабиру стало жизненно необходимо выяснить, думает ли она так же про него.       За уроками и репетициями Сабир не переставал наблюдать за поведением школьного смутьяна. Его по-прежнему окружала стайка подпевал, хоть и изрядно обмелевшая. Остались всего два-три человека. Самые тупые, очевидно. Но Дилан рано или поздно выяснит, чьих это рук дело. Не так уж это было сложно: кто-нибудь на вечеринке да видел, что кот Артемис пришел в компании человека, который опоил Дилана. Одно радовало: Офелия весь вечер почти не снимала маску, опознать ее у Дилана никаких шансов.       Как Сабир и боялся, унижение только усугубило ситуацию. Поняв, что родная параллель его уже не боится, а даже посмеивается, Дилан переключился на ребят помладше. Сильно доставалось седьмому классу — начиная с него формировалась младшая школьная сборная, и Дилан издевался над ними, как над новичками в армии, — и восьмому, особенно эмо-тусовке Бобби. На них Дилан особенно сил не жалел. Напряжение росло, и Сабир ждал взрыва. Как-то Бобби приехал от психотерапевта заплаканный, и Сабир понял, что терпеть этого больше не станет, и не важно, общается с ним Бобби или нет. Если подойти с умом, то проблема превратится в задачу, которую нужно решить. Как в математике.       Во-первых, на переменах он стал почаще выходить во внутренний дворик, которого раньше избегал. Шумно, людно, ни присесть, ни книжку почитать. Зато там имелось два очень важных компонента: камера видеонаблюдения и Дилан, время от времени выходивший до кого-нибудь докопаться.       Во-вторых, пришлось все же навестить Дилана по домашнему адресу, раздобыв у Офелии походный бинокль. Бог знает, что он ожидал увидеть. Как Дилана бьет отец? Такое частенько случалось с говнюками, которые травят других. Как Дилан мучает животных? Сабир бы не удивился. Как Дилана дома называют “сахарным пончиком”? Очень поможет, спасибо.       И все же после ужина Сабир выскользнул из дома и по сгустившейся темноте побежал через соседние улицы. Адрес он помнил прекрасно, еще бы родителей своих так помнить, как адрес, который видел всего секунд пять. Небо затянули тучи, так что звезды совсем не просматривались, а вкупе с фонарями на улице было достаточно света, чтобы Сабира мог заметить кто угодно.       А вот он сам слишком поздно заметил, как следом за ним неторопливо, но вполне целенаправленно бежит Айс. Хвост трубой, на морде написаны энтузиазм и самодовольство.       Сабир остановился.       — Чего тебе дома не сидится? — спросил он у кота.       Айс издал привычное мягкое “мя-я-я” и потерся о его ноги.       — Ладно, пойдем, куда тебя девать, — вздохнул Сабир.       Так они вместе и дошли до нужного дома, свернули от него в противоположную сторону в чей-то заросший двор и залегли в засаде. Сабир достал бинокль и приложил к лицу.       Про автомеханика Бернард не соврал — домик явно принадлежал не топ-менеджеру. И хотя выглядел он вполне сносно и добротно, такое впечатление возникало, скорее, потому что руки у хозяина росли из нужного места. У гаража стоял видавший виды фургон, по отсветам на асфальтированной дорожке и газоне Сабир понял, что дверь гаража приоткрыта и там горит свет. В доме же свет был включен только в гостиной.       Вытянувшись в высокой траве, Сабир не смел пошевелиться, и вздрогнул от неожиданности, когда Айс забрался к нему на спину. Он склонил голову к самому уху, щекоча усами, словно тоже пытался заглянуть в бинокль.       Спустя минут десять неловкого ожидания, дверь дома распахнулась, на улицу выглянула полноватая женщина в тапочках и пижаме и зычно прокричала:       — Дилан! Долго еще там торчать собираешься? Ужин остыл давно!       — Щас, мам! — неохотно отозвался знакомый голос из гаража.       — Блин, вот бы и им подсунуть диктофон, — тихо вздохнул Сабир.       Айс на спине вдруг заволновался, стал перебирать лапами. Пока Сабир боролся с неудержимой щекоткой, чтобы не выдать себя, кот нашел в заднем кармане джинс мобильный и зубами достал его оттуда за брелок. И как ни в чем не бывало уставился в глаза обернувшемуся в недоумении Сабиру.       — Ты можешь это сделать? — зачем-то уточнил он.       Как будто кот осознанно ответит. Это же полнейшее безумие.       — Мря, — сказал Айс.       И для убедительности положил на мобильный лапу.       Что ж, если он сейчас спит и все это ему снится, хуже не будет. Чем абсурднее сны, тем лучше. Так что Сабир взял мобильный, включил в нем диктофон и протянул Айсу. Тот потерся головой и ушами об руку, затем схватил телефон зубами и умчался к гаражу, промелькнув по освещенной фонарями улице неприметной серой тенью.       — Господи, это не Дилан — Сейлор Мун, а я, — пробормотал Сабир, с силой потерев лицо руками.       Стараясь поменьше шуршать сухой травой, Сабир устроился поудобнее, приготовившись ждать кота столько, сколько потребуется. Но всего через пять минут он подпрыгнул на месте, потому что ночную тишину прорезал самый настоящий вопль ужаса — высокий, прерывистый, будто не хватает воздуха, а голосовые связки не слушаются. Свет в гараже замигал и погас, а Дилан все орал.       Дверь дома распахнулась минутой позже — Сабир ничком нырнул в траву, — все та же женщина в пижаме выскочила на улицу, воинственно держа наготове швабру. Сделала шаг и ругнулась, едва не споткнувшись об серого кота, прошмыгнувшего под ногами. На сей раз Айс избегал фонарей, дал внушительный круг через соседские участки и вернулся со стороны, противоположной той, куда убегал. Сабир почувствовал на спине его мурлыкающее невесомое тело, и только сейчас понял, что сам все это время дрожал. От кота по телу расходилось тепло. Так и подмывало спросить, что произошло, но Сабир понимал, что уж это-то кот ему описать не сможет, да мешал инстинкт самосохранения.       Все остальное время они пролежали, не смея пошевелиться. Могли лишь слушать, как из гаража вывалился заикающийся Дилан, как его мать одновременно причитает и распекает его за то, что наверняка перебудил всю округу.       Это натолкнуло Сабира на мысль, что как только к Дилану вернется дар речи, семейка может и полицию вызвать. Едва дождавшись, когда они уйдут в дом, он по-пластунски прополз весь заросший участок, соседний пробежал на полусогнутых и во весь рост осмелился встать только на углу квартала.       И почти не помнил, как вернулся домой, как вытер лапы Айсу, как спрятал перепачканную в земле и траве одежду на дно тазика с грязным бельем.       В себя Сабир пришел только в душе, осознав, что его колотит крупная дрожь. Ничего удивительного — он не меньше часа пролежал на холодной земле в ноябре. Но было и еще кое-что. На записи диктофона оказались сплошные помехи, переходящие в вопль, который он и так уже слышал. Голосок глубоко внутри продолжал задавать вопрос без ответа.       Что же все-таки случилось в гараже?       Позже Сабир решил, что каким бы ни был ответ, он все же может это использовать. Жаль, конечно, что не удалось увидеть лицо Дилана в тот момент, просто для хроники и приятных воспоминаний. Пока же его самого мучили бессонные ночи, от недосыпа дни казались каторгой, и еле удавалось дожить до вечера. Сабир падал в кровать, мечтая о сне, но тут приходили мысли.       Не мог ведь Дилан испугаться симпатичного серого кота? Пусть и с телефоном в зубах. Определенно не мог. Тогда что его так напугало? Сабир терпеть не мог неизвестные переменные, все эти вопросы не давали покоя.       А если Дилан все же испугался Айса, выходит… Выходит, кот, который спит все ночи под боком у Сабира, или на подушке, ткнувшись носом в ухо, или в ногах — не тот, кем кажется. И Сабир спустил бы все на тормозах и отбросил подозрения, если бы не факт, что Айс сам предложил сходить в гараж с диктофоном.       Он чертовски умный кот.       Он, возможно, и не кот вовсе.       Эти два вывода крутились в голове круглосуточно, и Сабир теперь вздрагивал, стоило Айсу пошевелить во сне хотя бы усами.       Таким образом, взрыв Дилана, которого он ждал и опасался, застал Сабира в самом скверном расположении духа. Он снова ночь не спал, и с удовольствием упал бы прямо на парту, но на автопилоте вышел во внутренний дворик следом за Офелией, которая что-то увлеченно рассказывала. Сабир очень хотел вслушаться, но не мог. Казалось, его мозги превратились в мед, в котором плавает одинокая дохлая муха. Айсу нравились мухи за то, как прикольно они хрустят, если их слопать.       Даже момент, когда во дворике появился Дилан и стал задирать тусовку эмо, Сабир проворонил. Из транса его вывело слово:       — ...жиденок? Готов сегодня снова искупаться в сортире?       — Закрой рот, Дилан, и оставь его в покое, — спокойно сказал Сабир прежде, чем понял, что делает. Очень быстро он сообразил, что так даже лучше. Сомнений меньше.       — Хочешь в сортир за компанию? — повернулся к нему Дилан.       — Лучше расскажи, отчего ты на неделе так дико орал в гараже, — улыбнулся Сабир. — Чудовище увидел? Что ж ты не превратился в воина в матроске?       Одноклассники за соседними столиками рассмеялись, но Сабир не сводил глаз с Дилана и увидел то, что не удалось запечатлеть в тот вечер. Лицо Дилана буквально на глазах побелело, даже губы, а зрачки на пару секунд расфокусировались от неверия, забегали от отголосков того ужаса. Сабира подмывало взглянуть на Бобби, проверить, в порядке ли он, и на Офелию. Но он смотрел Дилану прямо в глаза и слабо улыбался, как Джоконда.       — От-откуда ты знаешь? — поняв, что пойман на горячем, спросил Дилан.       — Тебя за три квартала было слышно, — пожал плечами Сабир. Он изо всех сил следил, чтобы голос оставался негромким и спокойным, и чтобы расслышать его, затих весь дворик. — Так что ты увидел? Привидение? Папашу, который снимает ремень? Собственное никчемное будущее? Описать тебе, как это будет? Ты сторчишься в тюремной камере, а в последний твой миг тебя в два дула будут переть два здоровенных татуированных наркоторговца со словами “поддай жару, детка”. И ты умрешь счастливым. Потому что в глубине души только об этом и мечтаешь. Это называется мортидо. Ты занимаешься травлей, потому что ненавидишь и боишься нас, нормальных подростков, которых ведет либидо, а у тебя не хватает смелости признаться себе в одной простой вещи. Знаешь, какой, Дилан? Такого, какой ты есть, недостаточно, чтобы тобой интересовались, чтобы ты был кому-то нужен, чтобы тебя хотели. Если бы ты вдумался в эти слова, то орал бы сейчас от осознания громче, чем орал от того, что увидел в гараже. Но ты не осознаешь. Ты педагогическая ошибка, Дилан. И мне тебя даже не жаль.       Сабир замолчал, откинувшись на спинку стула, и краем глаза заметил, как Офелия убрала руки со стола. Захотелось найти ее ладонь, сжать в своей и успокоить, но он знал, что в следующий момент Дилан ударит. Не нужно быть гением, чтобы это предугадать.       Прежде чем кулак Дилана врезался в его скулу, Сабир отклонился назад, встретил удар по касательной и кувыркнулся вместе со стулом. Дилан попер на него, едва удалось подняться на ноги, но за его спиной Сабир разглядел, как Офелия, отпрянув назад, яростно шарит рукой в сумке, а Бобби приподнялся со скамьи, в ужасе зажав рот ладонью.       От нескольких бешеных ударов получилось увернуться, один даже блокировать, но как бы Сабир ни убеждал себя, что сможет противостоять Дилану, тот все-таки был тренированным спортсменом. Конечно, он тоже разбил ему губу и вырвал несколько секунд передышки, врезав противнику под дых. Но рано или поздно перевес оказался бы на стороне Дилана.       Чего Сабир совершенно не ожидал, так это того, что оказавшись напротив входа, Дилан взревет, как медведь, кинется вперед, перехватывая его поперек туловища и пробьет им прозрачные двери. Пока они летели, Сабир все гадал, разобьются ли они и как много осколков вопьется в задницу. Но полет закончился, стеклопакет глухо затрещал под напором их общего веса, все-таки треснул, и оба ввалились в холл. Двери стали открываться, ногу резануло болью. Сабир вскрикнул, принялся, барахтаясь, выбираться из-под Дилана, но тут подоспела кавалерия.       Переборов ступор, Бобби залихватски пнул вверх столешницу, когда она подлетела, схватил на манер спортивного диска и запустил в Дилана. Столешница с тупым стуком прилетела ему ребром прямо в затылок. Дилан поднялся, покачнувшись, и двинулся было обратно, и тут Офелия нашла в сумке что искала, в один прыжок оказалась перед дверями и выпустила в глаза высунувшемуся Дилану весь перцовый баллончик. Первую минуту Дилан вопил, растирал лицо и катался по земле, а затем вырубился от боли.       Полный двор школьников, которые всю драку кричали, как болельщики на матче, снова затих и уставился на троицу.       — Весь год мечтала это сделать, — глубоко дыша, выпалила Офелия.       Сабир облегченно откинулся обратно на пол, и вдруг сам того не желая рассмеялся, сначала неуверенно, затем все громче, и продолжал смеяться, когда рядом присели Офелия и Бобби, пробегали мимо учителя и школьные врачи, а мистер Макензи вызвал скорую прямо в школу, потому что из бедра у Сабира все еще торчал здоровенный обломок стеклопакета, а кровь залила уже целый квадратный метр.       Все это было не важно.       Что случилось потом, Сабир выяснил только на следующий день. Когда врачи убедились, что рана больше не кровоточит, его сдали на руки Кэтчпоулам вместе с внушительным счетом, за который Сабиру было ни капельки не стыдно. Дома Бобби встретил его распростертыми объятиями и обычной для него сбивчивой тирадой.       Оказалось, Офелия времени зря не теряла. Еще до того, как Сабира забрали в больницу, она вызвонила отца, так что полицейские приехали в школу одновременно со скорой, забрали записи со школьных камер и Дилана в участок. Но остальное, и самое странное, ее заслугой уже не было. Во внутреннем дворике во время драки находилось человек сорок и в разговорах с полицией все придерживались одной версии: Дилан набросился на него безо всякой причины, и никакой перепалки между ними они не слышали. Два дружка Дилана, конечно, бормотали что-то про злого-презлого Сабира, чем-то смертельно оскорбившего их заводилу, но даже так расклад был не в пользу Дилана.       В общем, закончил свою мысль Бобби, в школе его в ближайшее время не увидят.       Это не могло не радовать.       Два дня Сабир отлеживался у себя в комнате, устроив ногу на башне из подушек, читая книжки и болтая с Бобби, который приносил вести из школы и взял на себя уход за Айсом. Теперь можно было сосредоточиться на том, что копилось с самого лета.       Кэтчпоулы удивили Сабира и в этот раз — ну такие сочувствующие состроили рожи, забирая его из больницы, что любо-дорого было смотреть. Состроили — и будто забыли о том, что произошло. Сабир все гадал, “забывала” ли Тереза позвонить родителям Дилана, как обещала тогда, еще летом? Теперь можно было не теряться в догадках. Он спросил об этом Бобби напрямую, и тот, немного подумав, сказал:       — Если бы она хоть раз им позвонила, Дилан припомнил бы мне это в школе. Так что, думаю, нет.       Что бы сделал любой родитель, если бы ребенок оказался на больничной койке из-за драки с тем, чья вина доказана? Проследил бы, чтобы виновник понес наказание. Это же просто, как день. Так поступил бы любой нормальный человек, и опекун в том числе, необязательно для этого быть родителем.       Теперь уже смутные подозрения, основанные на личной неприязни, обретали почву. Сабир слышал запись: Кэтчпоулам не нравится, что он всюду сует свой нос. Им было выгодно, чтобы с ним что-нибудь случилось. Что-нибудь, что заставило бы его сидеть смирно.       Не вышло. Черта с два у них выйдет, злорадно подумал Сабир.       Но что дальше-то делать?       Как отковырять с них маски добродушных в меру строгих опекунов? Какая им выгода держать под рукой четверых сирот и пускать на самотек все, что с ними происходит? Ведь случись что действительно серьезное — и государство заберет их всех и перекроет денежный кран.       Нужна была информация.       Только кого спросить? Самой первоочередной кандидатурой была Адель — именно она всплыла в том загадочном диалоге опекунов. Было бы, конечно, круто, если бы она разговаривала.       Да еще Айс, который напугал Дилана до усрачки… Всего через пару недель, как Сабир в разговоре с котом сказал, что единственный способ воздействия на Дилана и ему подобных — это напугать до усрачки. Что за чертовщина вокруг происходит?       Айс как раз устраивался рядом на ночевку, перед этим обнюхав раненую ногу и неодобрительно вздохнув. Что ж, если бы кот хотел причинить ему вред — давно бы уже это сделал, так что бояться его, по всей видимости, смысла нет.       Как ни поверни, ситуация заходила в тупик.       Через пару дней Сабир вернулся в школу и почувствовал перемены с первым же вдохом. Ребята здоровались с ним, болтали между собой, ходили по коридорам, не оглядываясь воровато и не понижая голоса. Бернард и Джек перед уроками пожали ему руку. На репетиции теперь парней ходило больше, чем девчонок. Офелии даже пришлось вернуть в сюжет пару сценок, которые они еще в октябре с разочарованием выкинули, потому что некому было играть директора ресторана и Библиотекаря.       Свои реплики Сабир читал из зала — нога еще очень болела от подъемов по лестнице. В клинике ему даже рекомендовали трость, но пришлось отказаться, как бы ни была привлекательна мысль о том, чтобы бить придурков клюкой, как старый дед. Впрочем, проблемы Офелия не видела, она и так знала, что Сабир свою роль заучил еще месяц назад. Сейчас она муштровала Лину-Сьюзан и Бернарда-О боже похмелья.       Иногда на репетиции забегал Бобби, и вываливал на Сабира все, что у него накопилось за то время, пока они не разговаривали. Первым делом они решили, что извиняться не должен никто из них. Инцидент ведь исчерпан. А еще Бобби явно наслаждался всеобщим вниманием, которое обрушилось на него за потрясающе меткий и эффектный удар столешницей. Сабир еще помнил, как жалел о том, что пока они в ссоре, не с кем поделиться своими мыслями о Кэтчпоулах. Но пока сомневался, рассказывать ли ему.       Недели потекли одна за другой. За всеми уроками, репетициями и восстановленным общением с Бобби, Сабир не сразу заметил, как изменилась атмосфера дома. В сторону, противоположную школьной. Так что когда его снова оставили с Мартином и Адель, ничего не казалось ему странным.       Ровно до тех пор, пока в гостиную не ворвался Айс. С диким мявом он в два прыжка преодолел лестницу, вцепился Сабиру в штанину и куда-то отчаянно потянул.       — Я тебя кормил сегодня уже, — отмахнулся Сабир.       Утробно рыча, кот прокусил ткань и потянул сильнее.       — Эй!       Сабир попытался убрать его руками, но не успел заметить, как Айс оказался вдруг у него на коленях, потоптался, затем перелез на плечи и замяукал прямо в ухо. Затем спрыгнул обратно, снова потянул за штанину и взлетел по лестнице. Сабир переглянулся с Адель.       Она молча указала пальцем туда же. Сабир вздохнул.       Придется идти.       Айс привел его к двери в комнату Бобби и Мартина, но та оказалась закрыта. Сабир нахмурился: обычно Мартин ее не запирал, ему не нравились замкнутые пространства. Полчаса назад он поднялся сюда и сказал, что за комиксом, но если бы это было так, то давно бы уже вернулся.       Нехорошие подозрения зашевелились в голове, а от них засосало под ложечкой. Сабир зашел в комнату Адель — она располагалась по соседству, и из окна можно было разглядеть, открыто ли окно в комнате мальчишек.       Да — приоткрыто! Но Сабиру туда не пролезть — слишком высоко от земли, далеко от клена и гаража, а от окна мансарды вообще на другой стороне. Под ногами снова мяукнул Айс.       — Ну что? — раздраженно спросил Сабир, и тут его осенило. Он присел перед котом на корточки. — Хочешь помочь? Тогда слушай: не знаю, что ты тогда сделал в гараже с Диланом, но я теперь тебя тоже боюсь. Помоги мне попасть в ту комнату — и докажи, что не желаешь нам ничего плохого.       Он взял притихшего кота на руки и выглянул с ним из окна.       — Вон то окно видишь? Мне туда не попасть. А ты сможешь?       Айс выпутался из его хватки, смерил странным взглядом, а затем его желтые глаза сверкнули. Он с минуту примерялся для прыжка с одного карниза до другого, но затем вдруг резко изменил планы, прыгнул на ствол клена, а уже оттолкнувшись от него — к соседнему окну. Сердце у Сабира пропустило удар, пока кот летел. Сейчас он ударится о карниз, не сможет уцепиться и свалится в траву…       Но нет: кот вцепился когтями в деревянную раму, подтянулся и исчез в оконном проеме. Сабир выдохнул, как ныряльщик — оказалось, он все это время задерживал дыхание, и метнулся обратно.       На этот раз дверь поддалась.       Сабир ввалился в комнату, и не обнаружив Мартина сходу, уже готов был обругать себя за излишнюю подозрительность и идиотизм. Но затем заметил светлые точки на сером ковре, рассыпанные, как звездочки или хлопья. А из уборной донесся глухой странный звук — не то всхлип, не то шмыганье носом. Сабир заставил себя сделать шаг, для начала хотя бы один, чтобы вернуть мышцам способность двигаться. Тогда же он окончательно разглядел точки на ковре — таблетки.       Таблетки из баночки, вот же она, рядом, у ножки кресла вместе с крышкой.       — Мартин? — осторожно позвал он, с трудом разлепив губы.       Не дожидаясь ответа, он заглянул в ванную, и увидел Мартина, который свесился над унитазом. Он поднял голову на голос, но сразу же свесился обратно, скрученный спазмом. Айс лапой подтолкнул баночку к ногам, и Сабир поднял ее на автомате. Название лекарства ни о чем не сказало. Сабир понятия не имел, что делать.       Мартин обессиленно откинулся на стенку душевой кабинки и уставился на него. Сабир потер пальцами переносицу и висок и постарался отбросить все ругательства, что крутились сейчас в голове. Вместо этого он собрал рассыпанные по ковру таблетки, взял с письменного стола стакан с недопитым соком.       — Если думаешь, что я тебе буду нотации читать, так забудь об этом. Только делай, что говорю, ладно?       Он опрокинул сок в раковину, сполоснул стакан и набрал холодной воды.       — Давай, всю выпей.       Они присели рядом — Сабир по одну сторону, Айс по другую. Мартин, очевидно, слишком измучился, чтобы спорить, так что просто забрал стакан и выпил. Айс терся боками о его ноги.       — Дыши глубже.       Сабир перерыл домашнюю аптечку, вчитываясь в инструкции, нашел уголь и заставил Мартина съесть четыре таблетки, а затем запить еще одним стаканом воды.       — Не вызы… не вызывай врачей, — попросил Мартин, вытирая рукавом рот. — И мистера и миссис Кэтчпоул. Хорошо?       — Это не первая твоя попытка, да? — догадался Сабир.       Мартин покачал головой.       — Предупреждаю, врач из меня паршивый. И что ты съел?       — Не знаю, — хрипло сказал он. — Там должны быть транквилизаторы, но Бобби, должно быть, поменял бутыльки.       — Напомни мне выдать ему медаль, — фыркнул Сабир. — Не хочешь объяснить, какого черта?       Мартин снова помотал головой. Кожа у него позеленела, под глазами проступили синяки, а еще он прижимал к животу руки. На вид невозможно было определить, больно ему или нет, но на всякий случай Сабир сказал:       — Тебе врач нужен, Марти. Все может быть серьезнее, чем ты думаешь.       — Нет. Я там был уже. Два раза, — отозвался тот, словно отвечая на незаданный вопрос. — Но в этот раз я не… не смогу объяснить, почему. Они всегда присылают в палату психотерапевтов, чтобы… ну, понять, зачем, проработать проблему и отвлечь. Но я не… я правда не знаю, зачем, — прошептал Мартин. — А если попытаюсь объяснить, боюсь, сделаю только хуже. Не хочу опять в дурку.       Черт бы побрал этих малолеток с их душевными проблемами, выругался про себя Сабир и потер руками лицо. Айс тем временем осторожно влез на Мартина и устроился на его животе, а чтобы не сделать больно, не стал даже топтаться лапами, как обычно делают кошки, когда готовятся лечь. Мартин тут же принялся гладить его по лоснящейся серо-голубой шерстке, и кот прикрыл глаза.       Что ж, Сабир согласен был лишь с одним: не говорить опекунам. Но может Мартин просит его об этом вовсе не потому, что боится наказания, разборок и врачей? Может, все происходящее с Бобби, Мартином и Адель связано воедино, и узел — сами опекуны?       — Ладно, знаешь что? — сказал Сабир, поднимая голову. — Я не скажу Кэтчпоулам ни слова. Зато собираюсь рассказать кое-что тебе, и ты будешь первым, с кем я этим поделюсь. Поднимешь меня на смех — и я не знаю, к кому тогда пойду.       Мартин непонимающе смотрел в ответ, и его голубые глаза на осунувшемся лице словно стали больше. Сабир тем временем набрал побольше воздуха.       — У меня есть кое-какие подозрения насчет наших опекунов. Я не знаю, кто они, так что не могу сказать “они не те, за кого себя выдают”. Так что скажу по-другому: с ними что-то определенно не в порядке. И чем дальше, тем это очевиднее для меня. Они стараются выглядеть участливыми и добродушными, но не предприняли ничего ни когда мы с Бобби поругались, ни когда я подрался с Диланом. Потом ты сказал, что раньше часто ссорился с Бобби, а тот позволял себе язвить и критиковать чужие вкусы, чего я за ним не замечал. Бобби изменился, так ведь? Но для тебя это было не очевидно, потому что изменялся и ты. Потом я залез к ним в гараж, но не нашел ничего, кроме компьютеров. Зато оставил там диктофон, и знаешь, что я услышал? — Сабир выудил телефон из кармана, быстро пролистал файлы до нужной записи, которую с тех пор обрезал до нужного фрагмента, и дал Мартину послушать. Как он и ожидал, сначала Мартин не выглядел впечатленным, но чем дальше он вникал в сказанное, тем больше до него доходило. Он догадался куда быстрее Сабира.       — То есть… погоди-ка, — почесал он затылок, — слова про нос можно списать на то, что ты влез в гараж и они как-то об этом узнали. Но что за аура? И для чего еще слишком мала Адель?       — Мря, — сказал Айс.       — Вот именно, — кивнул Сабир. — Она что-то знает, но сказать нам не может.       — А что, если они, ну, знаешь, — Мартин понизил голос, — педофилы?       Сабир тоже об этом думал.       — Сомневаюсь, что дело в этом. Если они хотели получить в распоряжение маленькую девчонку, которая не говорит и уж точно никуда не денется, то какой смысл портить малину и набирать в придачу к ней еще и нас? Мы же можем что-то заметить или услышать. К тебе же они не приставали?       — Фу! Нет, слава богу.       — Вот видишь. Я постоянно разговариваю с Адель, но пока добился от нее только слова “вечеринка”. Тусовщицей вырастет, — Сабира вдруг поразила внезапная мысль и он вскочил на ноги. — Черт побери, я же ее внизу одну оставил! Жди здесь.       — Я никуда не денусь, — усмехнулся Мартин, которого придавил к полу Айс.       По пути в гостиную Сабир что есть силы напрягал мозги в попытке придумать, как же разговорить Адель. Но при виде нее догадка забрезжила в мозгу, как свет далекого факела в темноте. Та все еще сидела на диване, раскрашивая очередную принцессу, и одним глазом поглядывая в телевизор. Когда Сабир спустился и сел рядом, она подняла на него преданный взгляд. Сабир вздохнул.       Когда он успел стать им нянькой?..       — Покажи свои рисунки, Адель? — попросил он. Она приподняла раскраску, но Сабир махнул в сторону комнаты. — Не такие. А те, которые ты сама рисовала. Я бы очень хотел взглянуть. И Мартин тоже.       Адель покладисто кивнула, слезла с дивана и повела его за руку наверх. В ее комнате они нашли папку и перебрались с ней в соседнюю ванную, где Мартин почесывал Айса за ухом, и разложили рисунки на полу.       Перед ними оказалось два десятка листков, и ни один не выглядел как нормальный детский рисунок. Чтобы начать с чего-то, Сабир взял ближайший к нему: на черном фоне коричневый прямоугольник — не то кровать, не то гроб — а рядом палка-палка-огуречик на коленях.       “Ее забрали у каких-то сектантов”, сказал когда-то Бобби.       Похоже на правду. В папке было еще несколько рисунков с черным фоном: окно с плотными занавесками, угол с крестами, стол без тарелок, белая фигура все у того же коричневого прямоугольника, но белая не спасительным лучом света в темном царстве, а белесая, призрачная и неуютная.       — Мама, — одними губами сказала Адель, ткнув в фигуру пальцем.       Сабир машинально погладил ее по волосам. Если бы не воспоминания о маме, вряд ли бы ему удалось так долго продержаться. Невозможно представить, каково это, когда воспоминания о маме вот такие — призрачные и неуютные.       Следующие рисунки оказались о приюте, черный сменился серым. Серые окна, серые стены, серые фигуры. Но хотя бы уже ни крестов, ни гробов-кроватей. Зато очень ярко отслеживался момент, когда появились Кэтчпоулы: эти рисунки были больше всего похожи на обычные детсадовские каракули, на которых обязательно домик с трубой и окошком, дерево рядом, трава четко под домом, а над ним — желтое пятно с отростками.       “Все дети так рисуют. Я так рисовала”, говорила Сьюзан Сто Гелитская. Сабир выучил не только свои реплики в пьесе.       Но рядом с домом вместо фигур — два зеленых пятна. Сначала Сабир не придал им значения, но они появлялись на всех рисунках, которые касались дома Кэтчпоулов. И все же дошло до него только тогда, когда на последних двух рисунках в зеленых пятнах появились фигуры — все те же палка-палка-огуречик, круглая голова, палочки вместо конечностей, они все же были вполне узнаваемы. Адель отметила Терезу желтым пятном волос вокруг головы, а Пьера — бородой.       Зеленые пятна словно обрамляли их фигуры целиком. Только теперь Сабир понял, что зеленый цвет Адель выбрала не такой, как у травы. Более ядовитый.       — Это… это аура, Адель? — спросил Сабир. — Это то, как ты их видишь?       Адель кивнула и принялась торопливо собирать рисунки. Мартин и Сабир переглянулись.       — Что они делают? — Сабир пересел поближе к ней и заглянул в глаза. — Они ведь что-то делают со всеми нами, да?       — Делают плохо.       Сперва Сабиру показалось, что он ослышался, но нет — девочка сказала это не шепотом и не одними губами, как прежде. Сейчас ее голос звучал твердо.       Но договорить им не дал Айс. Он вдруг подскочил и принялся энергично топтаться на животе у Мартина, что-то ворчливо мурлыча себе под нос. Сабир и Адель недоуменно уставились на него. Мартин таращился было с ними, но спустя минуту содрогнулся.       — Ой, нет-нет-нет!       Довольный Айс спрыгнул с него как раз вовремя, Мартин снова навис над унитазом и его вывернуло, на этот раз основательно. Прежде чем Сабир спохватился и выволок Адель из ванной, он успел пересчитать в унитазе все проглоченные Мартином таблетки.       С началом новой недели о планах пришлось забыть. Кэтчпоулы, изображая крайнюю обеспокоенность его ногой, потребовали, чтобы после школы и репетиций Сабир шел домой. Едва он успел решить, что им все еще стоит держаться от опекунов подальше, как они нашли способы оставить его в поле зрения.       — Тебе нужно обрабатывать швы, — безапелляционным тоном заявляла Тереза. — Пьер поможет тебе, он почти всегда дома.       — Мне Бобби поможет, — вежливо отказывался Сабир, не без брезгливости поглядывая на бороду Пьера, если тот оказывался поблизости.       — И раз уж ты теперь школьная знаменитость, кто знает, что взбредет в голову дружкам этого Дилана. Тебе следует быть осторожнее и побольше времени проводить дома.       — Да он же до сих пор под домашним арестом!       Но все аргументы разбивались о навязчивую “заботу”.       И ведь даже раскопать что-нибудь еще на них не выйдет! Невозможно нормально шпионить, когда объекты шпионажа сидят в той же гостиной. Сабир кипел от возмущения, но сдерживался и помогали ему в этом двойные порции бутербродов с нутеллой.       Постепенно он начинал понимать весь ужас положения: они варятся в собственном соку на огне из фальшивой заботы, показного благородства и альтруизма, не в силах изменить положение, потому что в социальной службе никто не поверит в зеленые ауры, которые видит вокруг Кэтчпоулов Адель, зато верят в тщательно сохраненные чеки на одежду, лекарства и лакомства. И почему-то только у него, Сабира, хватает самообладания не поддаваться на уловки опекунов, в то время, как Бобби и Мартину стабильно становится хуже. И почему-то Адель, которую, к слову, никто и не думал водить к логопеду и детскому психологу, заговорила, только когда с ней начал беспрерывно болтать Сабир?..       Что ж, хотя бы кот на их стороне.       Все раздражение, накапливающееся за вечера, проведенные с Кэтчпоулами, Сабир выплескивал на репетициях, да так, что однажды даже Офелия по дороге домой заметила:       — А ты не думал стать актером? — и в ответ на недоуменный взгляд продолжила: — Прозвучит, может, сопливо, но такую энергию на сцене я видела только у миссис Моро.       Сабир был слишком смущен и не сразу вспомнил, что это бывшая учительница театрального кружка.       — Ты раньше нигде не занимался?       — Я не помню, — выдавил красный как свекла Сабир.       — Ой. Прости, — виновато вздохнула Офелия.       — Не извиняйся. Это был странный, но приятный комплимент.       Он замолчал, по привычке остановившись в конце проулка. Сейчас по обе стороны лежал снег по колено, а в середине они общими усилиями каждый день протаптывали тропинку по дороге из школы. Здесь их как обычно встретил Айс, уже успевший поваляться в снегу.       В последние дни Сабира грызло незнакомое въедливое чувство, с которым больше невозможно было бороться в одиночестве. Конечно, формально он не был в одиночестве: Мартин и Адель ведь знали, что опекунам нельзя доверять. Бобби они пока так и не сказали. Сабир еще с лета уяснил, что все, что узнает Бобби, на следующий день становится известно и его тусовке эмо. Рано или поздно Сабир обязательно ему расскажет, но сейчас хотелось поделиться этим с кем-то, кто, возможно, подскажет что делать. Когда он посмотрел на Офелию, то встретился с ее обеспокоенным взглядом. Как долго он так молча простоял?..       — У тебя бывало ощущение… — начал было Сабир и понял, что стоит как следует подбирать слова, — когда кто-то добр к тебе и вроде как заботится, и с виду оно так и выглядит, но внутри нарастает тревога, и ты понимаешь, что… этим людям нельзя доверять? И не можешь понять, так это или ты просто накручиваешь свою паранойю и оговариваешь честных хороших людей?       Он выдохнул и снова замолчал. Что ж, это оказалось не так сложно. Офелия тем временем открыла было рот, снова закрыла и нахмурилась.       — Ты об опекунах? — тихо спросила она, и Сабир кивнул. — Это называется газлайтинг. Когда ты подозреваешь, что что-то не так, выбивается из обычного порядка вещей, происходит что-то неправильное, но тебя убеждают, что все нормально, и это у тебя с головой проблемы. Нет. Такого у меня не было.       Сабир взвесил в голове новые факты и прикинул услышанное на Кэтчпоулов. Выходило вполне похоже.       — Откуда ты тогда о таком знаешь? — спросил он и тут же пожалел об этом, когда Офелия поморщилась.       — Ходила к психотерапевту после того, что чуть было не случилось с Франсин. Я тогда осталась в школе совсем одна против банды Дилана, которая не видела в случившемся ничего плохого. Просто хотелось кому-то выговориться, а потом стало по-настоящему интересно, и мы с врачом разбирали разные случаи.       Может, это неплохая идея. Ведь мистер Каннингем, психолог детского приюта, оставил ему свой номер не просто так. В конце концов, он же не собирается плакаться там, как какой-нибудь сопливый эмо. Ему нужно просто поговорить. Ничего ведь плохого не случится?..       Не случится, понял Сабир, если пойти туда без ведома Кэтчпоулов.       — Но если это делают опекуны, — продолжила Офелия, — тогда я просто не знаю, что можно сделать. Пожаловаться в социальные службы? Полиция вряд ли таким занимается… нужно подумать, как такое можно доказать. Я могу дать тебе контакты моего доктора, если хочешь.       — Спасибо, Офелия, ты уже помогла, — сказал он и улыбнулся, потому что она выглядела встревоженной.       Они оба не сговариваясь снова продолжили путь и быстро вышли на расчищенный тротуар знакомой улицы.       — Хорошо, если так, — она робко улыбнулась в ответ, и на мгновение Сабиру показалось, что он увидел ее настоящую — девочку, которая все еще одна и все еще живет в страхе. — Ты тормози меня, если я начинаю выстраивать бредовые планы, ладно? Мама это называет активной жизненной позицией и говорит, что я “причиняю добро и наношу справедливость”, и не всем это может нравиться.       Он даже рассмеялся. Лучших определений и придумать нельзя, особенно если знать, что они оба натворили на Хэллоуин, чтобы оставить Дилана в дураках.       — Твоя мама может и права насчет терминов, — отозвался Сабир, перед тем, как разойтись в разные стороны, — но мне, например, это нравится.       Домой Сабир не пошел. Он отключил мобильный, посадил Айса в капюшон и направился к автобусной остановке через две улицы. Всю дорогу до приюта он беспокоился, что не предупредил доктора заранее, но ничего не поделать. Карточка с телефоном осталась в одной из книжек, а появись он там — и Кэтчпоулы оставят его дома на весь день. Хорошо хоть, что дорогу до приюта запомнил.       По дороге от остановки Айс беспокойно завозился, так что пришло вытащить его и сунуть за пазуху.       — Да сиди же ты смирно! — прошипел Сабир. — Это человеческий доктор, голову лечит, он не ветеринар. Тут дел на десять минут всего, зайдем и выйдем.       Но кот все-таки выскользнул из его хватки и был таков. Удрал во двор приюта через прорехи в заборе, только хвост мелькнул. Сабир вздохнул и решил не тратить время на поиски. Уж за такого кота можно не переживать.       На ресепшен никого не оказалось, так что Сабир сразу поднялся на второй этаж. Кабинет доктора Каннингема был совсем рядом с кабинетом мисс Лесли, но ее-то как раз сейчас беспокоить не хотелось. На стук в дверь долго не отзывались, и Сабир уже думал уйти, как она все-таки открылась.       Доктор Каннингем выглядел слегка помятым и чуть более небритым, чем он его запомнил весной.       — Сабир? Что ты здесь делаешь?       Тот ужом просочился в кабинет прямо под рукой доктора.       — Простите, что без предупреждения, но мне нужно поговорить. Это касается Кэтчпоулов.       Доктор сразу же закрыл дверь.       — Что конкретно тебя беспокоит?       Тут Сабир ненадолго завис, пытаясь сформулировать свои подозрения в то, с чем можно работать. Не выйдет просто вывалить все как есть и ждать, что его воспримут всерьез. Нужно такое, что бьет прямо в точку. Он попытался выстроить логическую цепочку: Кэтчпоулы странно себя ведут, обсуждают странные ауры, дети в их доме меняются из обычных вредных подростков в нервных суицидников, которым нужна психологическая помощь. Что же поможет доказать подозрения?       — У них раньше были опекаемые дети? — спросил он, наконец, медленно и вкрадчиво. — Мне нужно знать, что с ними теперь.       — Не совсем то, чего я ожидал, — сказал доктор Каннингем и задумчиво нахмурился, Сабир уже было решил, что уйдет ни с чем. — Но давай посмотрим.       Он долго искал в ящиках стола ключ от картотеки, затем провел его в соседний кабинет. Мисс Лесли там к счастью не оказалось, зато была та самая картотека. Большой, во всю стену, шкаф с замками и толстыми дверцами, похожими на сейфовые. Они открыли ту, что с буквой К, и довольно быстро выудили внушительную папку с документами. Чего там только не было — медицинские карты, всевозможные тестирования и опросники, как детей, так и самих Кэтчпоулов. Нашлось и самое главное: личные дела детей.       Сабир бесцеремонно выхватил папку из рук доктора Каннингема. Досье на него самого и нынешних товарищей по несчастью он пролистал, а вот за ними наткнулся на еще три. Два парня и девочка. Найджел, Анри и Катрин.       Историей они напоминали Бобби и Адель: ничего из ряда вон выходящего, пьющие или просто безответственные родители из такой же маргинальной среды, так что и других родственников, желающих взять детей под опеку, у них не нашлось. Самому старшему сейчас должно быть уже под тридцать — Сабиру в голову не могло прийти, что Кэтчпоулы настолько немолоды. Второй парень и девушка сейчас, должно быть, заканчивают колледж.       — Можно как-то связаться с ними? — Сабир посмотрел на доктора Каннингема. — Пожалуйста. Это не праздное любопытство.       К его удивлению, тот кивнул. Вместе с папкой они вернулись в его кабинет, и доктор подозвал Сабира к компьютеру.       — Попробую пробить их в электронной картотеке. У меня есть доступ в полицейскую базу, ограниченный, но этого должно хватить, чтобы найти контакты.       Но подозрения начали подтверждаться уже с самого старшего, Найджела. В полицейской базе он числился как пациент психиатрической клиники, и весьма буйный пациент. Через два года после совершеннолетия, в две тысячи четвертом, его впервые госпитализировали после нападения на домовладельца.       Быстро пробежав глазами сводку, Сабир попросил следующий файл. Ему нужна была статистика.       Анри сейчас действительно заканчивал колледж, в полицейской сводке он вообще мелькал только потому, что участвовал полгода назад в стихийном студенческом митинге. Этот выглядел вполне благополучно.       А Катрин повезло меньше всех — в две тысячи шестом она повесилась в спальне студенческого общежития после того, как полтора года боролась с депрессией. Ей как раз исполнилось двадцать. Здесь нашлись и отсканированные листки рецептов на разнообразные таблетки, назначения на обследования, показания соседок, которые ее нашли и даже фотографии тела и заключения судмедэкспертов.       По спине поползли мурашки, когда Сабир взглянул на фото. Вот это уже была статистика, только он ей не рад.       — Что ж, полагаю, связаться с этими не выйдет, — тихо вздохнул доктор Каннингем. Сабир поднял на него взгляд.       — Все эти случаи можно как-то связать с Кэтчпоулами?       — Не думаю. По закону после совершеннолетия фостерные опекуны уже не несут ответственность ни за моральное состояние детей, ни за детей вообще. Никто не в силах принудить опекунов продолжать общение с ними.       — А если я скажу, что подобное сейчас происходит с другими детьми? С Бобби и Мартином. Им плохо с этими людьми.       — Подобные вещи очень трудно доказать людям, Сабир, — сказал доктор Каннингем, внимательно глядя на него. — В базе и личном деле сейчас у Кэтчпоулов ни одного нарекания. Как себя чувствуешь ты?       Не ожидавший вопроса Сабир поднял брови и задумался. Себя он на обострившихся неврозах не ловил, но все же атмосфера и ситуация немало давили. К тому же в последнее время спину ему прикрывал кот.       — Я в порядке, но… боюсь за них. Они неплохие ребята и уж точно не заслуживают подобного, — он кивнул на открытые профайлы на мониторе.       — Тогда я постараюсь что-нибудь придумать. Возможно, получится связаться с этим Анри, — доктор Каннингем постучал пальцем по столу в незнакомом ритме.       У Сабира словно гора с плеч свалилась. Все-таки доктор не поднял его на смех! Поглядев на часы, он спохватился и заторопился домой. Скоро Кэтчпоулы его хватятся.       — Спасибо! Мне пора. Я позвоню на неделе, хорошо?       — Договорились. Идем, мне надо закрыть кабинет.       Они вышли вместе, Сабир по инерции пролетел на несколько шагов дальше, но потом вспомнил, что это вроде как невежливо, и обернулся, чтобы подождать доктора. Обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как в отражении в непрозрачном стекле двери мелькнуло что-то желтое.       Сабир проморгался. Нет, наверное, все же померещилось. Доктор Каннингем обернулся.       — Ты иди, а мне нужно еще кое-куда заскочить. До встречи, Сабир, — сказал он.       Они пожали руки, и Сабир поспешил вниз. На ресепшен уже вернулась девушка, которая на удивление сразу его узнала.       — Привет, Сабир! Если ищешь мисс Лесли и доктора Каннингема, так они сегодня волонтерят в больнице. Передать им что-нибудь?       — Как это? Но я только что видел доктора, — возразил Сабир.       — Хм. Наверное, как и ты, проскочил, пока я выходила, — сморщила носик девушка. — Забегай, если хочешь!       Сабир помахал ей и побежал на остановку, где уже нетерпеливо переступая лапами, ждал Айс.