Ниоткуда с любовью...

Ты как будто есть, и как будто нет, Мыслимы ли сроки, И бушует май Нежный и жестокий.

***

      Как только занавес закрылся, быстро вышел со сцены и, буквально в два шага преодолев коридор, практически ввалился в гримёрку. Слишком сильно хлопнул дверью. Сел на стул перед зеркалом и, разблокировав телефон, уставился в экран. Кто-то в голове вопил, что всё равно он там ничего не найдёт, но другая часть сознания, уже «улетевшая», на что-то надеялась. Надеяться было не на что. У неё был его телефон, а вот её номера у него нет и не предвиделось…       Продолжая машинально буравить взглядом дорогую технику, не заметил, как за спиной тихонько открылась дверь. Кто-то приблизился к нему и аккуратно положил свои руки ему на плечи. Вздрогнул от этих прикосновений, приходя в себя. Чуть повернул голову набок: длинные тонкие пальцы с аккуратным маникюром. Слишком знакомые длинные тонкие пальцы. Сомнений не было, это мог быть лишь один человек. Хотя он и так готов был поклясться, что войти сюда могла лишь она. — Что ты здесь делаешь? — откинул голову назад, встречаясь с ней глазами — снизу вверх. — Пришла узнать, какого чёрта ты так нервничаешь и не даёшь мне спокойно играть, — мягко улыбнулась, в то же время чуть обеспокоено глядя ему в глаза. — Всё в порядке, Люсь, — сказал, как отрезал. Количеством металла в голосе в пору было убивать.       Артемьева покачала головой: — Я вижу, как с тобой всё в порядке! Может, всё-таки, расскажешь? — Зачем? — Я не кусаюсь, — чуть помолчала, — В отличии от некоторых. — Я предельно спокоен. — Именно поэтому бедной «Элеоноре» доставалось от тебя весь первый акт? — придвинула к нему кресло и опустилась в него, снова заглядывая Николаю прямо в глаза, — Либо ты рассказываешь мне, что такое с тобой происходит, либо я отменяю второй акт, и бедные Ижевские зрители идут по домам.       Сильно сжал костяшки пальцев, заставляя их неестественно побелеть. Вновь откинулся на спинку стула и, глядя в потолок, практически прорычал: — В Казани!.. — Что, «в Казани»? — В Казани девушка была… Ксения… Автографы брала. Я спать не могу второй день — она перед глазами стоит. Сука! — резко ударил ладонью по столу, — Да ничего я не могу! Ни спать, ни жрать, ни играть! Вот только она в голове, хоть ты тресни. — У-у-у, — чуть хмыкнула и покачала головой, — Влюбился что ли, дорогой? — Да куда там! — Чувствам не прикажешь, — положила свою ладонь на его руку, которой опять начинал нервно барабанить по столу, — Кто она такая хоть? — Да не знаю я! — чуть не размахнулся снова. Если бы не Люсина рука, стол бы точно сегодня треснул, — Вот Ксения и всё! Молодая, красивая!.. Очень красивая… Глаза зелёные — я их третий день перед собой вижу. Кажется, что отовсюду на меня смотрит. А вот просто Ксения и ничего больше! Не знаю я, блять, кто она! — Узнай. С твоими возможностями раз плюнуть. — Мне сейчас клич кидать — найдите мне зеленоглазую Ксению из Казани? — посмотрел на неё, как на умалишённую. — Тогда не истери, Добрынин! Сомневаюсь, что ты её ещё когда-нибудь увидишь. Она взяла автограф и больше ничего не надо в жизни, а некоторые заслуженные тут сопли развели, — поднялась с кресла и подошла к двери, — Коль, прекращай. У нас второе действие скоро…       Покачала головой, глядя на него, но, тряхнув волосами, всё же отвернулась и открыла дверь, намереваясь выйти. Была уже практически в коридоре, когда остановил его голос: — Я ей номер свой дал!       Развернулась всем телом и, прицокнув, участливо пожала плечами: — Захочет — позвонит. Да только зачем ей это надо?..

***

      Сутки провела в каком-то практически оцепенении, не зная, как реагировать на своеобразный «автограф». Что он хотел этим сказать, показать? Нет, что — в голове чётко осознавалось, но верить как-то не хотелось. Кто он? Он заслуженный артист России, человек с огромной популярностью и не менее огромными связями, да и просто потрясающий мужчина, который может найти себе любую — по щелчку пальцев. А она просто девочка из Казани, мимолётная поклонница, посетитель театра. Таких ещё сотни, если не тысячи. Просто случайный эпизод.       Из этого странного состояния вывел звонок любимой крёстной. Улыбнулась экрану, принимая вызов. Соскучилась. А ещё — замечательный способ отвлечься. — Да! Надя, боже, ты не представляешь как я рада тебя слышать! — И я тебя тоже, очень, — Надежда на том конце провода явно улыбалась, — Но я по делу звоню, к сожалению. — Как ты? Всё хорошо? Что-то случилось? — Со мной-то всё в порядке, — Ксюшина крёстная хмыкнула, — А вот у дяди Димы как всегда всё не слава Богу! — Что?.. — закусила губу. — Твой любимый дядя ногу сломал, играл с детьми в футбол! Большой ребёнок, бл…! — выругалась себе под нос и тут же, — Извини. Просто он опять свою придурошность не вовремя включил, прямо перед… — Господи! — заволновалась, — Точно всё в порядке? — Да ничего страшного, Ксень, правда, — женщина вздохнула, — Ну полежит месяцок в гипсе, будет знать! Так вот, — быстро переменила тему, — Я же зачем собственно тебе звоню. Не попугать Диминым гипсом, нет. Просто он умудрился сломать ногу за сутки до того, как сам же меня в театр собирался вывести. К нам в Набережные Челны завтра твой Добрынин приезжает…       Вздрогнула, услышав это имя. Браво, Ксюшка, отвлеклась! —…не хочешь сходить? Я бы тебя завтра с утра на машине забрала, переночевала бы потом у нас. И на кумира своего посмотришь, да и мы соскучились все…       Прикрыла глаза и постаралась унять начавшуюся дрожь. Максимально незаметно выдохнуть. Отказать сейчас — вызвать вопросы. Все и вся знали, как она восхищается этим человеком… Но согласиться, значило бы… Стоп! А что это, собственно, значило бы? Да ничего это не значило бы! Просто глупая шутка, подкол от актёра, совершенно ничего не значащий. Херня, пошутил! Он её, наверное, и не вспомнит уже. Да и зачем вспоминать… А ей — лишний шанс увидеть его на сцене, насладиться моментом. Ведь возможно, этого никогда больше не повторится…       Выдохнула окончательно. Улыбнулась: — Надька! Конечно, хочу, спрашиваешь ещё! — Отлично! Тогда завтра с утра поедешь к нам.

***

      С утра была уже в Набережных Челнах вместе с крёстной, которую очень давно не видела, и её семьёй. И, вроде бы, должен был быть хороший настрой, какое-то такое — безоблачное — настроение, но весь день нещадно трясло. Любая мысль о предстоящем спектакле и возможной встрече с ним отдавалась Ксюше дрожью, мурашками, кое-где — даже чуть нервными всхлипами. Старалась не показывать Надежде своего состояния, всё ещё сама до конца не понимая его причину — про себя всё так же старательно думала, что это всё бред, шутка, розыгрыш.       Решила отвлечься, сходить за цветами. В цветочном магазине выбрала «красивущий» букет бело-жёлтых альстромерий в нежной обёртке, в голове вдруг составила собственный образ (будто по щелчку) и, наконец-то, облегчённо заулыбалась. Вроде отпустило. Всё это просто бред!

***

      Последний танец — и поклоны уже ставшего за год родным «Синдрома…». Улыбался аплодирующим зрителям, машинально пробегаясь глазами по тем, кто поднимался на сцену с цветами. Уже условный рефлекс. Кивнул Артемьевой на молодого человека, букет от которого она никак не замечала… и вдруг…       Нет, это бред! Это уже видения, последствия трёх дней, прошедших со спектакля в этой чёртовой Казани, отголоски зелёных глаз, мерещившихся ему везде. Вздрогнул. Медленно закрыл глаза, глубоко вздохнул. Открыл. Не видения… По маленькой лестнице на сцену, в длинном белом платье с какой-то очередной ассиметричной мутью на плече и в тёмной накидке сверху, с небрежно разбросанными по плечам светло-русыми волосами, с огромным букетом каких-то нежных-нежных цветов в руках, поднималась — она. Да, поднималась именно та, которая не давала ему спать последние несколько суток. Та, которая так зацепила тогда, что рука сама вместо автографа вывела номер телефона… Тело будто прошибло током.       Медленно наблюдал, как она идёт по лестнице, пересекает сцену и подходит к нему. Очнулся, лишь когда протянула цветы: — Николай Николаевич, спасибо за спектакль!       Тряхнул головой, улыбнулся, принял из её рук потрясающий букет, будто случайно проводя своей по её тонким пальчикам. Когда смутилась и опустила, будто шторы, глаза — очень захотелось улыбнуться.       Ничего не ответил, — но, — но вдруг приобнял свободной рукой за плечи и оставил лёгкий поцелуй на её щеке. Показалось, что затряслась под его рукой от такого жеста. А может и не показалось…       Понял, что если отпустит её сейчас, то не увидит никогда больше. Короткий полукивок Люсе — кажется, поняла всё без слов. Подошла к девушке и, хватая её за ладошку: — Пойдём с нами кланяться!..       Обычно делали так только на «Близких…», но сегодня был не тот день, не тот час и абсолютно не тот случай, чтобы не делать так. «Синдром счастья» пострадал во имя зеленоглазой девушки, встреченной в Казани. Не это ли так долго искал?       Крепко держа её за тонкую ручку, поклонился ещё раз — финальный. Отпуская, тихо произнёс: — Не откажете в чести встретиться у служебного? — тоном то ли кота, то ли мачо. А может быть — добрынинским тоном.       Знал, что не откажет. Знал, что не сможет обойти стороной «служебку». Никто ещё не отказывал…

***

      Подошла к чёрному входу именно в тот момент, когда он вышел из больших тяжёлых дверей. Не знала, что притянуло её сюда — заканчивая смотреть спектакль была абсолютно уверена, что никогда и ни за что больше не окажется у служебного, ни при каких обстоятельствах. Дооказывалась уже. Но что-то было такого в той фразе, сказанной ей после того, как она внезапно оказалась втянутой в поклоны любимых артистов, что не позволило ей просто так уйти…       …Провела рукой по волосам. Стоял около дверей, глядя прямо на неё. Достал из кармана пачку сигарет и, выбив одну, закурил, но всё также, не отрывая взора. Вздрогнула (в который раз уже за сегодня?).       Дабы хоть на секунду отвлечься, огляделась вокруг. Оглядевшись — промурашило ещё больше. То ли в Набережных Челнах не было поклонников именитых актеров вообще, то ли она пришла слишком рано или слишком поздно, то ли Добрынин специально вдруг разогнал всех ради встречи с ней, — но вокруг не было абсолютно никого. Ни единой живой души. Практически тет-а-тет…       Чуть перемнулась с ноги на ногу и, всё же взяв себя в руки, приблизилась к нему. — Николай Николаевич, я бы очень хотела Вам сказать, насколько удивительным… — Ксения, так ведь? — перебил, не дал договорить.       Замолчала на полуслове. Пожала плечами. Кивнула. — Ксения. — Красивое имя… — выкинул окурок куда-то в сторону и сделал полшага вперёд, — Фамилия, я думаю, не менее красивая?       Прищурилась, напряглась. Хотела промолчать, но губы сами, против воли, разжались и произнесли: — Калеева, — и тут же добавили спешное, — Ничего необычного.       Чуть приподнял уголки губ в своей странной полуулыбке: — Почему же! Очень красиво и необычно… Ксения Калеева… — будто смаковал эти два слова… Ну, или запомнил, — Я смотрю, очень нравится этот спектакль? — Да, очень! — распахнула глаза, хлопая длинными ресницами. В этом ни разу не лукавила, — Это правда нечто такое… И веселое, и грустное, а главное — заставляющее глубоко задуматься… — Да, да, — непонятно, то ли согласился, то ли отмахнулся.       Щёлкнул зажигалкой, заставляя загореться ещё одну, довольно затянулся. Вдруг — выдохнул струю дыма прямо на неё. Тихо рассмеялся: — Я вроде в Казани тебя видел… Здесь чего делаешь-то? — Да, в Казани, я там живу, — чуть шокированно и «дымно», но тут же взяла себя в руки, — Ну, сюда, можно сказать, на «Синдром…» приехала… — вдруг снова понесло в любимую стезю, — Спасибо Вам огромное за такой чудесный спектакль, за то, что приезжаете, радуете нас и… — Да, да, — на этот раз точно — отмахнулся. Наверняка, слышал всю эту «песню» далеко не раз, сейчас преследовал другие цели, — Впрочем…       Договорить не дали на этот раз ему. Сбоку раздался автомобильный сигнал — чертыхнулся, оторвал взгляд от девушки и посмотрел в сторону. Водитель чёрной Ауди, ставшей сегодня его, явно намекал на то, что уже пора. Бросил взгляд на часы — сука! поезд был слишком скоро. Кивнул водителю, мол, да, сейчас едем и вернулся обратно к Ксюше. — Впрочем, да. Очень приятно, что мы действительно заинтересовали аудиторию. Всегда очень хочется… Да и…       Разговор как-то расклеился. Непонятно зачем начатый, он был непонятно как закончен. Какие-то обрывки фраз и вот уже Добрынин кивает на прощание.       Правда, снова приобнял так, что протряхнуло и шепнул на ухо: — Вам надо спасибо говорить, что на спектакли ходите… Глаза красивые очень, кстати.