Скованная

      Она бежала, но преследователи уверенно её настигали, готовясь накинуть аркан на её шею, надеялась улететь, но её крылья безвольно свисали по бокам, словно порванные тряпки, переломанные и измазанные в крови и грязи, когда жестокая людская ловушка, в которую её загнали, сработала, лишив её своего самого дорогого и важного для любого дракона — неба. Очередная волна боли пронзила её тело, из-за чего красношкурая самка споткнулась, чуть было не упав на землю, однако, каким-то образом ей удалось устоять на ногах и продолжить бег.       С каждой минутой крики людей и собак становились всё более отчётливыми. Они окружали её со всех сторон, вынуждая юную драконницу бежать по одному, заранее проигрышному маршруту следование которому явно вело её к неизбежной гибели, однако, её разум упрямо отказывался принимать факт неотвратимости своей судьбы, отказывался сдаваться, а инстинкт выживания упрямо толкал её вперёд, несмотря на серьёзные раны и кровопотерю.       Шаг, шаг, ещё шаг, каждое движение отдавалось в её теле нестерпимой болью, которую уже просто невозможно было игнорировать. И в тот самый момент, когда силы окончательно покинули её, а сама она повалилась на бок, заливая зелёную лесную полянку собственной кровью, вооружённые, закованные в кирасы люди подбежали к ней, накинув сетку и крепко связав.       — Хах, попалась, курва красная. — драконница почувствовала, как на её израненный бок обрушился окованный железом ботинок, выбив очередной стон из её глотки. — Барон будет доволен.

* * *

      Драконница с криком проснулась, часто задышав, всё ещё пребывая в объятиях ужаса и паники, далеко не сразу осознав, что увиденное ею было лишь плодом разыгравшегося воображения. Долгие несколько минут ушли у неё на то, чтобы наконец отличить реальность от сна и облегчённо выдохнуть, осознав, что она всё ещё жива и, что самое главное, вроде как цела и здорова. Ей уже было хотелось зарыться головой в свои ладони и зарыдать от облегчения, когда звон цепи вновь вогнал её в ступор, а тело покрылось мурашками, вновь погружая её в пучину безумия.       Она отчаянно дёргалась снова и снова, стараясь пошевелить хоть какими-то своими конечностями, с ужасом осознавая, что её тело полностью скованно, причём в подвешенном состоянии, а когда глаза наконец привыкли к кромешной тьме вокруг, она окончательно поняла: всё это был не сон. Всё это было ужасающей реальностью.       Молодая драконница обнаружила себя в тёмном и мрачном, да к тому же ещё и сыром помещении, в углах которого виднелись приличные по размерам наросты люминесцентной плесени, излучающей крайне тусклое и мрачное желтоватое сияние, а где-то в отдалении, неторопливо, капля за каплей, стекала вода, действуя на нервы и рискуя свести с ума любого, кто бы задержался в столь негостеприимном месте дольше, чем на несколько дней. Хотя сама она точно не знала, да и знать не могла, как долго ей приходилось быть пленницей этого места.       Самка бегло осматривала каземат, быстро мотая головой, благо, строение позвоночника позволяло ей делать это, подобно сове, не боясь причинить самой себе травму. И увиденное не прибавляло ей оптимизма, а мысли о том, что это был не сон и не галлюцинация и вовсе подводили её к новой панической черте, правда, ей пока как-то удавалось держать себя в лапах.       — Отсюда… отсюда нет выхода, д-да?! — тихо прошептала она       По щекам дочери неба скатились горькие, солёные слёзы. Она тихонько всхлипывала, предаваясь собственному отчаянью, позабыв про всякий самоконтроль, со временем лишь распаляясь, а её всё нарастающие крики эхом отражались от влажных стен её темницы, нагнетая и без того, казавшуюся полностью безысходной, обстановку.       И в момент, когда всепоглощающее чувство страха и одиночества полностью овладели её сознанием, где-то вдалеке послышался грохот массивной металлической двери, сопровождаемый громким лязгом давно проржавевших петель и замков. Самка тотчас встрепенулась на своих цепях, а в сердце её затеплилась дрожащая, едва тлеющая подобно догорающей свече надежда, что кто-то пришёл сюда спасти её, вытащить из этого гнилого места, к небесам, в вышину, где она вновь сможет обрести свою свободу.       Шаги неторопливо приближались к её камере, и юная самка побоялась, что они протопают мимо, снова оставив её наедине с гнетущей тишиной и тяжёлыми, редкими каплями проточной воды из подземного источника. И когда шаги остановились прямо напротив двери её темницы, а с той стороны массивной железной двери послышался звон ключей, сменяемый лазаньем замка, драконница невольно сглотнула, с замиранием сердца ожидая того, что сейчас произойдёт.       Серия коротких металлических щелчков и лёгкий скрип, сопровождающий открытие двери вновь окунул самку в мир света, создаваемый как минимум двумя факелами, от света которых привыкшие к тьме глаза пленницы на секунду ослепли и заболели, вынудив её отвести взгляд и крепко зажмуриться.       А когда она всё же решилась открыть глаза и осмотреться, то увидела, как два одетых в кирасы и металлические каски человека, вооружённые факелами, вошли в её клетку, громко лязгая снаряжением и совершенно не обращая никакого внимания на скованную пленницу, встали по обе стороны от неё, поместив источники света в факельные держатели, после чего удалились.       — Приказ выполнен, ваша светлость — пробасил один из голосов, явно принадлежащий уже немолодому стражнику.       — Хорошо, вы свободны. Пусть меня никто не беспокоит, пока я здесь занят. — раздался властный, молодой баритон.       — Но, эм, ваше благородие, а что делать на случай, коль его сиятельство маркграф явится? — всё не унимался простолюдин.       — В таком случае, передайте его сиятельству, что я уехал на охоту и вернусь только послезавтра к обеду, так понятно? — в голосе человека слышалось раздражение вкупе с явной неприязнью к этому самому маркграфу. — А теперь проваливайте, пока я не рассердился.       Снова раздался лязг доспехов и быстро удаляющиеся шаги, вскоре стихнувшие за закрывшейся с грохотом дверьми. Человек, благородной внешности, одетый в модный бежевый брючный костюм и прогулочные туфли медленно повернул голову к ней, довольно улыбнувшись, а драконница поняла, что зафиксирована в очень, даже слишком откровенной позе перед ним, из-за чего её носовые чешуйки заметно покраснели и она отвела взгляд.       Человек ухмыльнулся и, сложив на груди руки домиком, сделал два осторожных шага вперёд, не прекращая улыбаться, пожирая пленницу взглядом, проходясь по самым пикантным её местам.       — К-кто вы, ч-что… что вам нужно? — вскрикнула напуганная самка, только что потерявшая всякую, даже призрачную надежду что перед ней был её избавитель. Она активно заёрзала в своих цепях, предпринимая очередную отчаянную попытку вырваться и бежать, забыть обо всём, что с ней приключилось. Её хвост нервно задёргался, лязгая оковами. — Впустите меня отсюда!       — О, всего лишь скромный хозяин этих гостеприимных подземелий, моя милая, — ещё шаг вперёд. — Неужели, тебе не нравится здесь, о прекрасная драконница? Уверяю тебя, как только мы с тобой закончим, тебе больше никогда не захочется покинуть это место. Лоб самки прошиб холодный пот. Он подошёл ещё ближе, погладив ладонью её заднюю лапу, медленно спускаясь ниже, упиваясь её беспомощностью, ощущая гладкую, слегка холодящую пальцы чешую. Самка задёргалась ещё яростнее, её разумом вновь овладела паника и она отчаянно зарычала, в надежде отогнать отвратительного человека.       — Не смей трогать меня!       Но человек только шире улыбался, переместив ладонь на бедро, делая ей импровизированный массаж и уверено приближаясь к её узкой, чуть розоватой щёлке, которая так манила его. Драконница вновь задёргалась, отчаянно пытаясь разорвать цепь, однако с каждой секундой она всё яснее и яснее осознавала тщетность своей борьбы, заскулив от чувства всепожирающей изнутри безысходности и отчаянья. А ведь она была даже была не в состоянии закрыться лапами от него, не то что там оттолкнуть или ударить.       — О, какая ты упорная, — слащаво продолжал насильник. — Мне нравится, что-то есть крайне притягательное в твоей бессмысленной борьбе, это… это невероятно заводит, милая моя, ах, блаженство!       Она ещё несколько раз дёрнулась в своих оковах, силясь сбросить омерзительную руку со своего бедра, однако, единственное, что она могла себе позволить, это сжимать и разжимать когти на своих задних лапах и скулить от бессилия, с холодным ужасом чувствуя, как возбуждалось её собственное тело от его действий.       — Н-не надо, п-прошу вас, господин, отпустите меня, умоляю! — на глазах у самки выступили слёзы, она негромко всхлипнула.       — Ах, так теперь ты просишь меня, милая? Продолжай, мне нравится, когда ты так делаешь.       Он встал прямо между её лап, положив свободную руку на алый живот, постепенно спускаясь ниже, упиваясь собственным положением и полной безнаказанностью. Столичные мастера действительно не зря если свой хлеб и сумели предоставить цепь, которая, не то что дракона выдержит, такими крепкими цепями можно было хоть великана в плуг запрячь.       — Увы, я глух к мольбам, как громко не проси. Ты теперь моя собственность, моя рабыня и я буду делать с тобой ровно то, что пожелаю нужным, и когда пожелаю, сколь угодно долго, ты поняла меня, тварь крылатая? — он повысил голос. — Но, ничего, совсем скоро ты будешь вожделеть меня и делать всё что я только тебе ни прикажу, дай только время.       Под его бесцеремонными прикосновениями самка сильно задрожала, а из её глотки сорвался очередной, полный ненависти и страха рык.       — Никогда! Слышишь меня? Никогда я не буду тебя вожделеть, ты, ублюдок! Я скорее сдохну, чем приму свою участь, я не рабыня, я — Парисса, вольная дочь небес! Не смей называть меня так!       На живот легла вторая ладонь.       — Ох, если бы ты только знала, как меня возбуждает твой рык, порождённый обречённостью. Так ты ещё и огрызаешься, милочка, пытаешься мне указывать? — барон цокнул языком. — Ты явно не в том положении, дорогая моя и явно не перед тем человеком, с которым можно позволять себе подобного рода поведение, но ничего, со временем ты научишься, или, на худой конец, я отдам тебя своей страже на развлечение, в объятиях которых ты довольно быстро покинешь этот бренный мир, удовлетворив их похоть. Всерьёз напуганная его словами, Парисса тихо всхлипнула, едва слышно прошептав:       — Н-нет… нет, никогда!       — Никогда не говори никогда, но ты продолжай, не останавливайся, мне нравится привкус горечи в твоих словах, для меня они словно хорошее вино. Его правая ладонь легла на её узкую, розоватую щель, которую он неторопливо и осторожно, словно боясь испортить этот сокровенный момент, оттопырил пальцем, пожирая глазами нежную плоть её половых губок, торжествующе улыбаясь.       — Красота какая… надо же, какая удача: в моё распоряжение попала не просто молодая и красивая самка, так ещё и, судя по всему, не знавшая мужских объятий. Охотники в полной мере отработали свои деньги! Ну ничего, милая, очень скоро мы это исправим.       От прикосновений из уст самки вырвался тихий стон, а пальцы на лапах непроизвольно сжались, она откинула голову. Не смотря на жгучую ненависть, которую она испытывала к своему похитителю, его действия очень сильно возбуждали её, заставив губки взмокнуть. Проклиная себя за это, самка негромко всхлипнула, понимая, что в этой ситуации от её желаний совершенно ничего не зависит.       — Н-не трогай меня… п-пожалуйста…       — Ах, так теперь ты умоляешь меня? Молодец, ты быстро учишься, но мне абсолютно наплевать на тебя и твои чувства.       Он проник двумя пальцами в её жаркое, влажное нутро, грубо и жёстко проникая всё глубже, буквально ощупывая самку изнутри и похабно скалясь, чувствуя, как тесно становится в брюках, а желание как можно скорее овладеть этой непокорной самкой заняли все его мысли.       Из глаз Париссы потекли горькие слёзы из-за осознания собственной беззащитности. Она хоть и желала, но никак не могла сопротивляться действиям насильника, который причинял ей боль, заставляя тело выгибаться под его жёсткими и холодными пальцами, поскуливая и постанывая.       — Я… я не хочу… Слёзы ещё сильнее завели насильника, который, вдоволь наигравшись с ней пальцами, приспустил штаны, водя своим разгорячённым членом по истекающей соками киске, похотливо постанывая и водя руками по её животу и правой лапе.       — Горячая какая… у меня член до боли напрягается, когда я представляю, насколько ты мягкая и вместе с тем тугая внутри, ммм, я уже весь в предвкушении!       Паника уже отступила, оставив после себя лишь безысходность и какую-то холодную отрешённость, словно всё это происходило вовсе не с ней. Она подняла свои большие, яркие жёлтые заплаканные глаза, посмотрев в лицо своему насильнику, что вот-вот был готов воспользоваться ей, словно она была какой-то вещью. В этом взгляде отчётливо читались боль и отчаяние. Драконница вновь заёрзала от прикосновений его детородного органа, срывающимся голосом спросив:       — За… но з-за что? Почему я?       Человек всё же соизволил ответить, не прекращая своего занятия.       — Потому что мог, потому что мне так хочется. И потом, я нахожу в драконах нечто невероятно притягательное и сексуальное, а ваш запах… твой запах, твои слёзы, твоё отчаянье — они пьянят меня, путают мысли, словно наркотик. Но больше всего на свете мне нравится ломать судьбы и разрушать личности своих рабов, превращая их из когда-то гордых и уверенных в себе существ в мои податливые игрушки, готовые пойти на всё, лишь бы угодить моей непреклонной воле. И это твоя судьба, да-да, Парисса, это неизбежно. Я буду играть с тобой как хочу и сколь угодно долго, годами, до тех пор, пока ты мне не надоешь, и я с чистой совестью не проиграю тебя в карты какому-то своему гостю, или выброшу на потеху своим солдатам. Так что в твоих планах как можно быстрее принять эту суровую реальность. Ах, и почему я так много разглагольствую с мясом вроде тебя? Недолго думая, насильник приставил свой изнывающий от желания член к её нежным створкам и сильно толкнулся бёдрами, входя сразу на всю длину и выбив длинный, глухой стон из пасти драконницы, что конвульсивно выгнулась на своих цепях и закричала, лишь сильнее раззадоривая отвратительного человека. Барон же, решил никуда не торопиться, медленно и со вкусом трахая самку, наслаждаясь каждым мгновеньем пребывая в столь узкой и горячей щели.       — Ох, м-м-м, д-да, я не ошибся — твоя вагина действительно бесподобна! Будь уверенна, я буду пользоваться тобой очень, очень часто, запомни это! Со временем т-ты научишься ценить каждый момент нашей близости, будешь вожделеть меня и подчиняться, а пока… ах, а пока привыкай, тварь крылатая!       Не обратив никакого внимания на оскорбления, самка громко застонала от удовольствия, чувствуя, как её лоно сжимает орган похитителя. Она возненавидела себя за то, что наслаждается сексом с таким как он, но ничего с собой поделать не могла, полностью отдаваясь инстинктам, что завладели её разумом, затмив даже ненависть и отвращение. Каждый толчок отзывался невероятно приятной дрожью во всём теле и стонами из её глотки. Каждое движение в ней сопровождалось её тихими рыками и шлепками возбуждённой плоти друг о друга, а в ноздри бил пьянящий аромат похоти и желания.       — Ах, о, д-да, вот так. Я вижу, что тебе нравится, крылатая шлюха, чувствую это! Что, б-больше не сопротивляешься? Н-ну и где твоя хвалёная гордость?       — Дааа! Сильнее! Оттрахай меня сильнее! — Вырвалось из глотки драконницы, вместе с воздухом из её лёгких.       Насильник, подогреваемый воплями своей жертвы, ускорился, буквально в течении нескольких минут ощутив подступающий оргазм. Войдя на всю длину и уперевшись головкой в шейку матки, он кончил, даже не думая об удовольствии своей невольной партнёрши, ещё несколько раз грубо толкнувшись в неё, громко простонав, после чего вышел, спустив остатки собственной спермы ей на живот.       — Ах, до чего ты хороша, крылатая потаскуха.       Драконница громко закричала, почувствовав горячее, вязкое семя, заполнившее её нутро, получая порцию своего, на подсознательном уровне отвратительного наслаждения. Когда же спустя всего несколько минут к ней вернулось осознание происходящего, а инстинкты спаривания и возбуждение отошли на второй план, она увидела, как его сперма вытекает из её тугой киски, а какая-то её часть и вовсе попала на живот, испачкав её некогда блестяще красные чешуйки. Жгучий стыд и отвращение к самой себе безраздельно завладели её разумом. Она и сама начинала считать себя не более чем шлюхой, посмевшей получать удовольствие от столь грязного, ужасающего и противоестественного соития с человеком, которого она искренне ненавидела и презирала. Идеализированный внутренний мирок самки начал потихоньку разрушаться под гнётом ужасающей действительности. Она отвернулась и горько заплакала, громко всхлипывая и безрезультатно стараясь сдвинуть лапы, прикрыв своё обесчещенное нутро.       Человек подошёл к ней сбоку и, вытерев перепачканный в сперме и соках член о её живот, натянул штаны, любуясь результатом своей работы. Его переполняло невероятное чувство гордости и превосходства, что ему удалось унизить и обесчестить столь величественное существо. Её истерика была для него словно музыка, а горькие солёные слёзы, стекающие по её скулам и капающие на пол — были слаще изысканного нектара. Да, возможно, её дух всё ещё не был сломлен, но человек знал, что он на верном пути, и однажды, ему это непременно удастся, получив на выходе податливую, преданную и покорную рабыню, что будет его вожделеть. Но те успехи, которых он достиг сегодня уже дорого стоили.       — Что расхныкалась, потаскуха крылатая? Наоборот, ты должна улыбаться и благодарить меня за семя, что заполонило твоё нутро.       Красная драконница всхлипнула, подняв полный горя и ненависти взгляд на своего мучителя, тихо и неуверенно проговорив.       — Я… я н-не потаскуха, ты, г-грязный ублюдок. Мне мерзко, мерзко что ты воспользовался моей беззащитностью, осквернив меня своей отвратительной спермой. Н-ненавижу, ненавижу, ненавижуууу…       Она снова разрыдалась, мысленно проклиная всё на свете, но оскорблённый барон просто так не оставил её слов. Взбешённый человек, недолго думая, со всей силы ударил её ногой по рёбрам, выбив воздух из её лёгких, а затем ещё и ещё, самозабвенно избивая и поливая оскорблениями красношкурую Париссу, выплёскивая на неё всю скопившуюся свою злобу и ненависть.       — Пожалуйста… остановитесь… не надо…п-прошу!       Но садист был непреклонен, подкрепляя каждое произносимое им слово ударом ноги.       — Никто. Не смеет. Говорить. Со мной. В таком. Тоне. Тварь! Грязная шваль! Ненавижу!       Довольно скоро самка прекратила даже жалкие попытки к сопротивлению. Закрыв глаза, она молилась всем известным богам, прося их лишь о спасительной тьме забвения, способную укрыть её от кошмара наяву, в который она попала. «Уж лучше бы смерть», пронеслось в голове сотрясаемой ударами драконницы. И неожиданно всё затихло.       Нанеся последний удар, обессиленный человек отпрянул от своей жертвы. Его грудь часто и тяжело вздымалась, он был весь взмылен и по-прежнему адски зол, буря Париссу полным ненависти взглядом и драконница, поймав его на себе, ужаснулась, рефлекторно дёрнув головой и лихорадочно задрожав на зазвеневших цепях.       — П-простите…я…       — Заткнись! — шёпотом, от которого у драконницы по спине пошли мурашки, отрезал насильник. — Ещё одно поганое слово из твоей пасти — и убедишься на собственном опыте что смерть — это слишком просто для грязной швали вроде тебя, низшее ты существо!       Человек приблизился, вызвав новый приступ адской паники у самки.       — А чтобы ты полностью соответствовала своему истинному обличию, я, пожалуй, помечу тебя.       Человек снова приспустил штаны и, мерзко ухмыльнувшись, начал испражняться на свою пленницу, метя в глаза, пасть и промежность, силясь как можно сильнее унизить, оскорбить уже и без того попранное достоинство. В спёртом воздухе камеры завоняло мочой, но человеку было всё равно. Он продолжил оскорблять свою жертву, несчастную и сотрясаемую громкими рыданиями Париссу, павшую жертвой злого рока.       Вдруг, всё это издевательство превратилось и человек, спустив последние капли на её хвост, натянул штаны, удовлетворённо разглядывая результат своей работы и видя, как самка мелко дрожит, совершенно не реагируя на внешние раздражители. Он зашёл с другой стороны и, встав на корточки, посмотрел в её прекрасные, её янтарные заплаканные глаза и, с улыбкой, повернув голову набок, сказал:       — Запомни этот день, крылатая дрянь, запомни, что бывает с теми, кто разочаровывает барона Фон Райнара. По-хорошему, тебя надо казнить за такую дерзость но… но я сегодня добрый. Живи пока, непокорная рабыня, живи и помни о моём великодушии. Сейчас я покину тебя, но знай, я вернусь, гораздо раньше чем ты думаешь. И до тех пор, пока ты не будешь знать своё место, до тех самых пор, пока я не сочту нужным, ты будешь гнить здесь, в цепях и сырости.       Он встал и, потеряв всякий интерес к своей жертве, вышел в коридор, захлопнув за собой дверь, оставив разбитую и обесчещенную драконницу наедине со своим горем, в компании воплотившихся в реальность кошмаров.

* * *

      С тех пор издевательства продолжались каждый день, на протяжении долгих недель и даже месяцев, силясь сломить сопротивление самки и превратить её в послушную, готовую на всё ради своего хозяина игрушку. Стереть её индивидуальность, её характер и прошлое, оставив лишь смирное существо. И, надо сказать, далеко не всегда это ограничивалось лишь изнасилованием. Иногда её просто били, иногда лишали сна до такой степени, что реальность и грёзы сливались воедино и самка переставала понимать, спит она, или всё же бодрствует.       Даже порой еды и питья лишали, однако, к удивлению, Париссы, её никто и никогда не пытался, кроме барона, естественно, изнасиловать, более того, после избиений и пыток ей всегда оказывали достойную медицинскую помощь, позволяя отсыпаться и отъедаться на протяжении нескольких дней. Даже цепи снимали.       И чем дольше продолжалось её заточении, тем чаще и чаще к собственному ужасу и отвращению она замечала, что ей начинало нравиться всё это, а моменты, когда хозяин грубо брал её, и вовсе становились всё более желанными день ото дня. Всё сходилось именно к тому, чему она так яростно противилась. В конечном счёте, после очередного изнасилования, когда её мучитель в очередной раз заполнил её нутро своим семенем, она, вместо тихих проклятий, поблагодарила его за это, ощутив, небывалый ранее прилив сил. Именно этого её хозяин и добивался. И именно после этого жизнь Париссы разительно изменилась.       Больше не было никаких избиений, никаких пыток и лишения сна. А место отвратительной на вкус и запах желтоватой похлёбки заняли если не роскошные, то весьма вкусные и качественные мясные блюда, достававшиеся ей с барского стола. Её даже расковали и принесли мягкий матрас в камеру, поставили качественный дубовый стол, слуги каждый день прибирались, а её оковы ограничили лишь ошейником на толстой цепи, за что, драконница, начала подсознательно благодарить барона за его великодушие. Увы, ей было невдомёк, что всё это было лишь очередной частью плана этого жестоко и расчётливого человека, на пути к её полному подчинению. Да и хозяин перестал её посещать, уступив место своей многочисленной прислуге и учителям, которые преподавали уже почти сломленной самке азы этикета и поведения, которые необходимо было соблюдать при встречах с теперь уже её хозяином, а какие действия наоборот — могли привести к немилости.       Парисса была хорошей ученицей. Каждый день она изучала и запоминала что-то новое, с воодушевлением встречая каждый последующий день, а мысли о побеге и свободе полностью оставили её, уступив место раболепному ожиданию момента, когда барон соизволит её посетить. И лишь грёзы о свежем воздухе, о бескрайнем синем небе и ветре, что трепал её могучие крылья, даря заполоняющую сознание эйфорию полёта, пробуждали в ней чувство тоски и печали, заставляя крылья ныть от мучительного бездействия. Её тяготили эти угрюмые и сырые подземелья. Но, она всё же верила и надеялась, что ещё хотя бы раз ей доведётся испытать эти пьянящие разум чувства, без которых любой дракон своей жизни не видел, вновь воспарить над землёй и радостно закричать, подаваясь навстречу солнцу и купаясь в его ярких золотистых лучах…       От мыслей её отвлёк шум шагов в коридоре. Самка встала с матраса, навострив свои длинные уши, быстро различив шум шагов одиноко стражника с окованными железом сапогами. Через минуту послышался лязг ключей и отпираемого замка и на пороге появился невысокий, коренастый человек из личной охраны барона.       — Парисса, господин желает вас видеть в своих покоях. Сейчас я тебя раскую, и ты последуешь за мной, чтобы принять ванну и получить последние инструкции от прислуги, дабы не разочаровать хозяина сего поместья. Не стоит заставлять его Светлость дожидаться дольше необходимого.       С этими словами служака подошёл, при помощи небольшого ключа сняв ошейник с самки, размяв затёкшую шею Париссы сильными пальцами, на что она ответила благодарным урчанием. Человек кивнул и, напоследок предупредив её о последствиях непослушания, двинулся в коридор, и драконница поспешила проследовать за ним. Она внимательно осматривала стены и двери попадающихся на пути камер, но увы, как она не пыталась напрячь слух, ей не удалось засечь внутри чьего-либо присутствия, справедливо решив, что сейчас они скорее всего пустовали и Парисса в данный момент была единственной обитательницей этого мрачного каземата. «И я очень надеюсь, что надолго здесь не задержусь», подумала она, не отставая от стража.       Их дальнейший путь пролегал по длинной, старой винтовой лестнице, выложенной из красного и, местами, растрескивавшегося кирпича, утопая в полумраке. Однако, вопреки её ожиданиям, уже буквально через несколько минут, оставив позади толстую деревянную дверь с решёткой и минув двоих дозорных, драконница словно оказалась в другом мире, полном света, звуков и солнечного света, падающего на богато украшенные колонны и мраморные статуи с внушительных стеклянных витражей, переливаясь всевозможными цветами радуги. Парисса тихо ахнула. Впервые её представилась возможность созерцать подобную роскошь.       Её сопровождающий, заметив замешательство самки, тихо усмехнулся, но ничего не сказал. Ему нравилось наблюдать за реакцией каждого, кто впервые попадал в этот дом, и, зачастую, она была именно такой, как у этой порабощённой красношкурой драконницы. Да что там, даже столичные дворяне оценивали по достоинству богатство молодого наследника древнего рода.       А тем временем они дошли до прачечной, где замковая обслуга, погрузив драконницу в широкую бадью с горячей водой, тщательно вымыла самку от длинных витых рогов до кончика хвоста, втирая ароматические масла в чешую. Затем, обтерев насухо, служанки поспешили надеть на лапы драконницы длинные двухцветные чёрно-жёлтые носочки.       — Хм, думаю, вполне пристойно, — резюмировал высокий сухопарый старикашка в роскошном фраке, потирая подбородок пальцами. — его Светлость будет доволен. Ян, можешь вести её в барские покои, а у меня ещё дел по горло, ох!       Взмахнув рукой подошедшему коренастому солдату, дворецкий удалился, тихо покашливая в белоснежный носовой платок. Человек, назвавшийся Яном, тихо выругался и, поманив рабыню за собой, зашагал дальше. Они преодолели четыре этажа и несколько коридоров, прежде чем оказаться у больших, украшенных мифологической резьбой дверей с двумя часовыми на посту, которые, заметив посетителей, вежливо постучали, открывая двери в господскую опочивальню. Оказавшись в покоях, гости низко поклонились стоящему к ним спиной барону, и Парисса, воспользовавшись короткой паузой, поспешила осмотреться.       Внутреннее убранство покоев было обставлено просто и со вкусом: Высокие книжные шкафы вдоль правой стены из красных пород дерева, небольшой журнальный столик с парой удобных стульев и большое, мягкое кресло перед кирпичным камином, с противоположных сторон от которого расположилась большая двуспальная кровать. Кроме того, выходящее на восток большое стеклянное окно предоставляло восхитительный обзор как на имение, так и на ближайшие к нему величественные лиственные леса, что раскинулись вокруг на километры вперёд, к тому же, оно прекрасно освещало комнату уже с первыми лучами солнца, помогая человеку рано просыпаться и комфортно работать на протяжении дня.       Стоящий у окна человек развернулся и, одарив вошедших равнодушным взглядом, коротко кивнул.       — А, Ян, я вижу, ты привёл ко мне мою игрушку. Чудно, чудно. — он бросил короткий взгляд на самку. — Можешь возвращаться к своим обязанностям, я непременно прикажу кликнуть тебя, если в этом будет нужда.       Ян поднялся в полный рост и, коротко кивнув, развернулся на носках и проследовал к выходу, закрыв за собой двери. Драконница вновь оказалась наедине со своим пленителем, боясь поднять на него взгляд или даже пошевелиться, чувствуя, как безумно колотится сердце и как сухо стало в глотке. Но человек первых решил нарушить затянувшуюся паузу.       — Парисса, подойди ко мне. Я не могу как следует полюбоваться своей рабыней, со столь почтительного расстояния.       От его голоса самка вздрогнула и, словно заколдованная, засеменила к своему хозяину и улеглась прямо перед ним на спину, демонстрируя под самыми пикантными углами свои прелести, игриво размахивая хвостом и ласково урча, однако, всё также боясь посмотреть ему в глаза. Человек улыбнулся. Наконец, его рабыня знала своё законное место и выказывала полную покорность.       Барон приказал ей встать и, жёстко взяв за подбородок, с лёгкой усмешкой поймал её бегающий взгляд.       — Смотри мне прямо в глаза, Парисса и не моргай, ты поняла?       — Да… х-хозяин, к-как прикажете!       Он улыбнулся шире.       — Я погляжу, ты всё же усвоила своё место, не так ли? Скажи мне, Парисса, кто ты? Какой цели ты служишь и ради чего живёшь? Думай быстро, у тебя всего лишь одна попытка, или, быть может, ты всё ещё грезишь о своей глупой свободе, которую вы, драконы, столь рьяно оберегаете? Что ж, в таком случае я вновь отправлю тебя обратно, в подземелье, чтобы ты как следует подумала о неправильности своего выбора.       Драконница судорожно сглотнула. Вот и наступил переломный момент, ради которого её так долго мучили, издевались, ради которого её сковали и опорочили. Всего одно короткое предложение, всего лишь признание уже устоявшегося факта и смирение с ним и всё, все эти мучения кончатся, но… но независимый драконий дух не так-то просто сломить, даже сейчас, находясь в столь плачевном состоянии, она подсознательно цеплялась за свою свободу, пускай и эти попытки уже практически тщетны. Но время поджимало. Самка видела, как с каждой секундой её промедления человек становился всё более и более угрюмым, а спустя минуту в его глазах и вовсе затлели угольки распаляющейся ярости.       Время пришло. Сосредоточившись, самка вновь глубоко сглотнула и, набрав как в лёгкие как можно больше воздуха, ответила:       — Я — ваша собственность, ваша рабыня и ваша верная наложница, что живёт лишь ради доставления вам удовольствия и исполнения любых ваших желаний.       Вот и всё. Драконница сильно задрожала и крепко зажмурилась, силясь окончательно принять свою новую судьбу, с удивлением для себя обнаружив, что больше не испытывает чувства стыда или отвращения к самой себе, скорее наоборот: впервые за долгие дни и недели она ощутила что по-настоящему счастлива. Открыв свои большие и красивые жёлтые глаза, она ласково улыбнулась, потеревшись головой о ладонь своего пленителя и ласково, даже с любовью, заурчала, готовая отныне и навек исполнить любой его каприз. Даже если он потребует от неё умереть, она сделает это, с улыбкой на устах и любовью в сердце.       Барон ликовал. Теперь он окончательно убедился в её преданности и мог отныне и до самой своей смерти использовать её в точности как пожелает нужным, а потому, решив не тянуть, уселся в кресло, приказав ей расположить свою морду прямо между его ног, поглаживая самку между рогами, пока она с вожделением громко вдыхала его феромоны, поглаживая живот лапой.       Решив больше не томить, человек слегка приподнялся в кресле и, приспустив брюки, обнажил своё возбуждённое, налитое кровью достоинство с крупной малиновой головкой, с кончика которой медленно стекала капелька смазки. Драконница завороженно смотрела на член своего господина и, решив не заставлять ждать, медленно провела языком от яиц до головки, силясь распробовать каждый миллиметр его нежной плоти, с удовольствием и внутренним трепетом громко облизав его головку, ощутив, как её собственные половые губки взмокли от желания, однако, наслаждение хозяина стояло для неё выше своих собственных.       Человек хищно ухмыльнулся. Его труды не прошли даром, а слуги действительно многому её научили, порой, приводя других рабов для совокупления на её глазах, дабы показать, что и как необходимо делать, чтобы он, барон, остался доволен.       А тем временем самка, продолжила смаковать его жаркий, чутка солоноватый на вкус член, используя преимущества своего сильного и гибкого языка: то просто вылизывая, то оборачивая мужское достоинство хозяина лентой, сжимая и целуя его по всей длине, буквально вожделея его плоть, однако, пока не решаясь брать его в пасть. А в это время её лапы также не бездействовали: поглаживали живот и бёдра хозяина, не забывая также про яйца.       Человеку лишь оставалось тихо постанывать, время от времени выстреливая в её пасть горьковатой смазкой, чему она была только рада, с громким, утробным урчанием слизывая её и смакуя. Однако, через какое-то время эта ласка ему надоела, самка заметила это по скуке, отразившейся в его глазах, а потому, дабы вновь порадовать своего пленителя, она раскрыла пасть, взяв сразу его горячий, пульсирующий орган на всю длину. Послышались громкие, сосущие движения, когда она быстро, но вместе с тем, и осторожно, двигала головой вверх-вниз, довольно покачивая хвостом и мелко дрожа, наслаждаясь процессом не меньше своего хозяина, который, в свою очередь, оценив по достоинству её ласку, положил руку между рогов самки, довольно грубо и нетерпеливо прижав самку к паху, уперевшись головкой ей в глотку.       Парисса громко захрипела, давясь его членом и испытывая дефицит кислорода, однако не прекращая своей ласки, продолжая активно работать языком, вознося человека на вершину удовольствия. И довольно скоро её активные, пускай и сквозящие недостатком опыта старания, принесли свои плоды и человек, шумно выпустив воздух из лёгких и запрокинув голову, кончил, наполнив её глотку своей горячей, густой спермой, сотрясаемый волнами оргазма.       Драконница инстинктивно дёрнулась, прикрыв глаза, с наслаждением, до дрожи в коленях, смакуя его терпкое семя, прикрыв глаза и стараясь размеренно его глотать, ощущая, как кислородное голодание приводит к медленному затуханию собственного сознания, вместе с тем даря и какое-то особое наслаждение. Приятная пытка длилась ещё какое-то время, прежде чем драконнице, испившей всё до капли, было позволено отпрянуть и глубоко вдохнуть глоток пьянящего воздуха, часто и тяжело дыша.       Человек упёр кулак в подбородок, с интересом наблюдая теперь уже за своей самкой, давая ей шанс как следует перевести дыхание, после чего, приказал ей развернуться. Самка была рада служить ему, без второго слова исполнив приказ и низко пригнувшись, вздёрнув бёдра как можно выше и зазывающе виляя хвостом.       Её хозяин поднялся из кресла и обошёл по кругу самку несколько раз, любуясь её сильным, поджарым молодым телом и блестящей красной чешуёй, что так красиво и ярко блестела. Налюбовавшись своей игрушкой вдоволь, человек полностью разделся и, аккуратно сложив вещи на прикроватный столик, пристроился сзади, навалившись на спину самки и прижав её к себе руками, водя горячим членом по её промежности, легко скользя от обилия смазки. Самка тоже не оставалась безучастной, обхватив ногу человека хвостом и довольно заурчав, она прижала крылья, чтобы не стеснять движений своего хозяина, который, более не раздумывая, вошёл в её тугое нутро, громко простонав.       Драконница вскрикнула, ощутив приятное чувство наполненности внизу живота и, не раздумывая ни секунды, начала активно подаваться навстречу, громко порыкивая и постанывая.       — Ах, м, да-да, умоляю, х-хозяин, г-глубже…       Подстёгиваемый её мольбами, насильник увеличил темп, получая какое-то невероятное удовольствие от осознания её покорности и жажды угодить, а разносящийся по комнате стойкий аромат возбуждения и похотливые шлепки возбуждённой плоти друг о друга и вовсе заставляли его почувствовать сложно описуемое словами удовольствие, так восхитительно это было.       Да и сама драконница не отставала. Громко и часто дыша, она с невероятным наслаждением чувствовала его пульсирующий орган в себе, ритмично работая внутренними мышцами, в надежде принести удовольствие, совершенно не думая о своём. Лишь мечтая, чтобы его горячая, такая желанная сперма как можно скорее заполонила её жадное нутро, даря невероятное чувство тепла, являясь самой желанной для сломленной Париссы наградой.       Однако, человек вовсе не торопился предоставлять ей эту радость. Желая как можно дольше оттянуть момент кульминации, он значительно замедлился, делая редкие, ритмичные толчки, стараясь получить максимум удовольствия от процесса. Затем, когда данная поза ему внезапно надоела, он решил сменить её, выйдя из самки и приказав ей лечь на спину и широко расставить задние лапы. Когда же и это было выполнено, он снова прильнул к ней и, крепко обняв самку за шею, снова вошёл, на этот раз чередуя быстрые и жёсткие толчки с медленными и размеренными, чувствуя, как уверенно приближается к финалу.       Запечатлев её пасть поцелуем, язык человека переплёлся с драконьими. Барон громко и протяжно простонал в её пасть, силясь совладать с затуманившими его разум эмоциями. Да и сама драконница была близка к этому. Прижав человека к себе при помощи лап и крыльев, она ненасытно двигала бёдрами ему навстречу и всё активнее работая внутренними мышцами, буквально через пару минут в экстазе закричав, когда первые струи густого, горячего семени выстрелили в её нутро, заполняя то доверху и вытекая тяжёлыми белыми каплями на ковёр.       Он разрывает их поцелуй, продолжая фрикции ещё долгие три минуты, громко ухая и постанывая, прежде чем полностью излиться, а его опавший член с лёгкостью выскальзывает из неё.       Мужчина поднимается на ноги, часто и надрывисто дыша, всё ещё не в состоянии восстановить дыхания, однако с лица его всё никак не может сойти улыбка, когда он смотрит на свою обессиленную рабыню, полностью отдавшуюся ему, не только телом, но, что более важно, и душой, отныне и навек став его преданной и безотказной рабыней. Навсегда. До самой своей смерти. Хотя, она уже была фактически мертва, а из праха её старой личности родилась новая, полностью покорная и не знающая иной жизни, кроме той, где присутствует хозяин, совершенно не желая свободы или любви. Лишь её искажённую, извращённую копию, которую ей навязал этот жестокий человек.       А когда придёт его время, да-да, время того самого человека, что когда-то надругался над её невинностью, похитив её, сломив волю и пытая, поплывёт в царство мёртвых на длинной ладье, она не раздумывая последует за ним, взлетев повыше и сложив крылья налету. Потому что такова печальная судьба сломленных и разбитых судеб и с этим, увы, не всегда можно что-то поделать.