Последнее желание

Ни единой слезы. Когда женщина не может плакать, это страшно.

  «Унесённые ветром» Маргарет Митчелл

        А Феникс всё не может понять…         Как это – их не будет?         В голове никак не укладывается, что они могут умереть, исчезнут, будто их никогда и не было, потому что погибнет создатель. Из связь рухнет, растает как снег весной, только тепло не будет. Выжженный знак на её груди пропадёт, не оставит от себя и шрама, и почему-то от этой мысли нестерпимо сжимает в груди. Феникс кажется, что ей тяжело дышать, что она вот-вот начнёт задыхаться и свалится без сознания. Но ноги продолжают идти, она даже не покачивается, да и лицо спокойно, будто бы вовсе плевать.         Но если бы так и правда было, Зереф раздери!         Сердце колотится, бьётся и рвётся, будто это ему угрожают остановкой. А может ли это быть тревога этериасов? Конечно, нет, ведь только им передаются её ощущения, и то – не чувства. Чувства их не волнуют. Плевать им, будет ли она мертва душевно после их смерти, потому что до души им нет ровно никакого дела. Они посмеются ей в лицо или проигнорируют и исчезнут-исчезнут-исчезнут!         Феникс хочется кричать. Она будто умирает вместе с ними, только медленно, болезненно и беспрестанно. Их муки закончатся. Её нет, и во веки веков. У Феникс в жизни не было раньше смысла. Сейчас он в них. И сколько бы жалко это ни было, она знает, что без них у неё нет ничего. Без них она ничего и не видит.         Тошнит.         Внутри зарождается желание, которое кажется просто жалким. Впрочем, спасибо этериасам, многие чувства и эмоции кажутся жалкими только по факту своего существования, а те, над которыми можно посмеяться, и вовсе кажутся мерзкой слабостью. Таковым и является возникающее желание: Феникс хочется сорваться с места, подбежать со спины к Мар Де Гиру и обнять его так крепко, как она только способна. Обнять, прижаться, взмолиться, чтобы он остановился, всё обдумал, нашёл способ всё как-то изменить, отрезать их жизни от желанного и ненавистного создателя. Хочется кричать… Плакать, почти унижаться в признании, что она согласна на всё, только бы они не исчезали. Не погибали…         Не оставляйте меня, я люблю вас!         Но Феникс молчит. Взгляд опустошён. Замыкается в себе, в горле встаёт ком невысказанных слов, в груди всё сжимает от невыплаканных слёз. Это бессмысленно. Этериасы не люди. Да и людьми бы они были жестокими, чёрствыми, смеющимися над чужой болью. Не то чтобы много изменилось. Они бы лишь насмехнулись над её болью, высмеяли жалкий уязвимый вид. Мар Де Гир бы скривился в отвращении, наверняка. Надоевшая игрушка, которая только докучает, отвлекает, тратит его время. Маленькая всевидящая, небольшая проблема, на которую и время-то тратить не захочешь.         Как она вообще могла их так беззаветно и безответно полюбить? В этом нет логики, смысла, даже причин, – правда заключается в том, что они жестоки, ведомы одной лишь целью, убили бы её, не связывай их жизненная связь. Почти все их разговоры о людях, чувствах, окружающем мире заканчивались конфликтами. Ей приходилось голыми руками с кровью и болью раздирать лёд между ними, чтобы банально добиться нескольких минут их снисходительного внимания.         Сознание вдруг начинает окрашивать всё в чёрные краски. Феникс выпадает из жизни, безвольной куклой следуя за плащом Марде, к подолу которого прикован её опустошённый взгляд. Мыслями она в картинках прошлого. Чистилище. Этериасы. Демоны книг Зерефа, которые били её, резали, истязали, ломали. Не жизненная связь, давно бы избавились. Все угрозы Шакала, которые Феникс изо всех сил спускала с улыбкой на шутки, на самом деле ни разу не были весёлыми. Он буквально угрожал взорвать её, разорвать на части хрупкое девичье тело. Шакал бы наслаждался её страхом и болью, как наслаждался ими у всех, кого убил до. Кьёка бы надругалась над самой её душой, ломала бы и ломала, если бы этим не решил заняться сам Мар Де Гир, которому вдруг оказалось интересно её наивное влюблённое сердце, которое он взял в свои ледяные руки. Он взял её мысли, тело, желания, мечты. Собрал в сильных руках всё, что ей принадлежало, и сломал в одночасье.         В конце концов, они демоны.         Другие этериасы тоже по-своему бы разобрались с ней. Пока она тешила себя мыслями, что они своеобразная семья, они лишь ждали мига, когда исполнят своё заветное желание. Феникс никогда не была частью их мыслей о будущем. Они никогда не были её семьёй. Феникс всего лишь слабый человек, который наивно привязался к тем, кто из надобности её защищал.         Жалкая-жалкая девочка… Разве имеешь право ты ломаться на части? Ведь нельзя потерять то, что никогда тебе не принадлежало. Нельзя тосковать по тому, чего у тебя никогда не было. С тебя всего лишь спала пелена самообмана. Радуйся же!         Нездоровая саркастичная улыбка искажает бледное лицо. Феникс медленно поднимает взгляд на крепкую спину Короля Преисподней. А всё было сыграно идеально, знаете, Мар Де Гир? Даже поверилось, что испытываете что-то, похожее на… Симпатию? Простите наивность молодой одинокой дурёхе.         Сверху, вжимается горячим телом в её… Тёмные глаза поглощают, затягивают, руки демона блуждают по телу.         Вы сыграли идеально. А юное девичье сердце радо обмануться.         Ведомый странным чувством, Мар Де Гир бросает взгляд через плечо. Что-то в тихо следующей за ним Феникс напрягает, заставляет кровь стыть в жилах. Незнание того, что может выкинуть эта несносная девчонка, возможно. Их взгляды встречаются. На её лице какая-то сардоническая улыбка, а глаза лихорадочно горят, кажется, ещё немного, и Феникс с понятным только ей мрачным торжеством зааплодирует некой игре, которую увидела, осознала и приняла как своё поражение, зато какое!         Что за бездна разверзлась в глубине этих глаз?         Мар Де Гиру унизительно ловить себя на мысли, что его так занимает всё происходящее в этой кудрявой рыжей голове. Проникнуть бы в её сознание и узнать каждую мысль, каждую неровность глупых человеческих эмоций, каждый сдвиг, вспышку, что происходит где-то внутри неё. Короля Преисподней всё ещё не интересуют люди.         Абсолютного демона интересует она, упавшая в бездну его чёрного сердца, если оно всё же может биться в его проклятом теле — эфирное сердце создано, чтобы стучать в одном едином бездушном ритме. Но именно Феникс виновница того, что проклятое сердце оживает в дьявольском теле.         Впрочем, ей не нужно этого знать. И не узнает. Мар Де Гир и сам себе не позволит это признать. Всего лишь побочный эффект жизненной связи с человеком, да её мысли, иногда подслушанные им, над которыми он размышлял, возможно, слишком много. Чушь. Всё это абсолютно неважная чушь.         Феникс вдруг резко переводит взгляд в сторону, останавливаясь. Улыбка спадает с её лица, и долгий взгляд оказывается прикован куда-то вдаль – видение, понимает Мар Де Гир и смотрит по тому же направлению.       — Мар Де Гир предполагал, что в той стороне один из новых этериасов создателя, — замечает Король Преисподней, — с ним уже должны были разобраться.         Он ждёт, что Феникс подтвердит или опровергнет его слова тем, что видит, но она молчит. Совершенно безразлична к его словам, и Мар Де Гир переводит взгляд на неё взгляд, в его чёрных глазах заметен блеск стали.         Мар Де Гир не намерен играть в эти глупые игры. Он без разрешения вторгается в её сознание, чтобы увидеть образы битвы. Там, где Брадман сеял смерть, убил множество рядовых волшебников, хотя какую-то часть смогли спасти хвостатые феи, там вступили в схватку этериасы и парочка магов. Вихрь жестокости закрутился на поле боя, сгущался с криками волшебников, пытки и убийства демонов рассеялись по полю боя, убивая всех, кто не успел его покинуть. А хотя, даже вступив в бой со Жнецом Смерти, парочка волшебников смогла выжить. Но с антиэфирными частицами в теле надолго ли?       — Хвост Феи никогда не может стоять в стороне, Мар Де Гира это даже забавляет.         Король Преисподней усмехается и наконец встречается взглядами с оторвавшейся от видения Феникс. Но её взгляд столь опустошён, точно нет дела ей до его замечаний, насмешек и всего, что он обычно направляет на неё, даже если сами слова обращены не к ней.         Неужели всевидящую девочку было так просто сломать?         Мар Де Гир в полной мере осознаёт своё разочарование, когда смотрит в эти потускневшие глаза. Одна правда, одно лукавство, – и Феникс не хочет жить.         Какое жалкое зрелище.         Мар Де Гиру казалось, что с ней может быть намного интереснее. Что её упрямство не погнуть так просто, что она всегда будет продолжать искать варианты. Эта внутренняя сила, которую в прошлом он никогда не считал важной, цепляла его, но сейчас от неё будто не осталось и следа. Феникс продолжает идти следом, но отчего? Что толкает её двигаться дальше, если она выглядит сейчас как покрывшаяся слоем пыли фарфоровая кукла?         Неосторожный жест – разбита.         Махнуть бы рукой на сломанную игрушку, но всё внутри зажигается недовольством. Мар Де Гир не хочет видеть в последние часы своей жизни это безжизненное лицо. Люди до одури скучны, когда не видят смысла бороться, жалкие настолько, насколько людям и свойственно. Хочется вновь вызывать у неё эмоции, чтобы хмурила недовольно брови и настойчивым голосом защищала свою позицию. Споры с рождённой человеком девушкой и правда могут развлечь.       — Видишь, девочка? — улыбается Мар Де Гир, смотрит ей в глаза: — Проклятья воплощают в себе самые дурные чувства людей. Где есть проклятья, людям долго не прожить.         На его привычные речи должно быть всё равно, но в груди Феникс сжимает, скребёт привычное стремление вступить в спор, и она не успевает осознать, как уже слышит собственный хрипловатый голос:       — Разве это не значит, что используя негативные чувства, можно проклятиями корректировать историю в лучшее русло?         Мар Де Гир испытывает странное удовлетворение.       — Ты противоречишь сама себе.       — Отнюдь. Вопрос не в истоке чего бы то ни было, а как использовать это.         Каждое слово даётся тяжело. Феникс точно выжимает из себя остатки привычек, последнее, что истощённое сознание делает быстрее, чем задумываешься.         А вот абсолютный демон кажется неестественно и непривычно разговорчивым. Он спешит парировать её слова, продолжает путь, не прерывая разговора, и у Феникс нет сил искать причины его внезапному стремлению обсуждать привычно спорные моменты. Его вопросы всё более развёрнуты. Её ответы всё скупее.         Феникс обыденно спорит, что проклятия не определяют жестокость демонов, однако, пусть слова звучат сухо и конкретно, сама она уже во всём сомневается. Образы умерщвлённых Брадманом волшебников стоят перед глазами – все ли этериасы были так жестоки?         Осознание накрывает тут же. Все.         Почему она считала, что с ней в итоге будет иначе? Почему считала, что может их изменить?         Почему считает, что они изменились?         Почему даже не думала вступаться за безжалостного Брадмана, когда демоны Тартароса точно такие же? Всё это одно большое лицемерие и её собственная слепота.         Опустошение вмиг сменяется острой болью. И боль эта разверзлась не там, где сердце. Боль раскалывает черепушку, она расходится по швам. Абсолютно страшное и рациональное осознание, что Феникс захотела отдать свою жизнь чудовищам, у которых, да, есть сердца, мечты и стремления. Но они никогда не будут любить в той полноте, как умеют любить люди. Их любовь одержимая, жестокая, манипулятивная и пожирающая заживо. Так они любят создателя. Только так, возможно, её мог бы полюбить Мар Де Гир. И вовеки веков она была бы его любимой игрушкой, слабым человечком, за которым интересно наблюдать.         Феникс не может больше слушать, куда заводит спор Мар Де Гир. Она опускает ладонь на голову, будто это может помочь унять боль, и зажмуривается.         Боги Ишгара… Пусть это всё просто закончится как можно скорее.         Видение обрушиваться новой волной головной боли. До конца ещё далеко.

***

      — Это явно не по плану Короля Преисподней, — сухо замечает Темпестер, когда на них обрушиваются вражеские силы.         Перед Темпестером и Торафузаром оказываются Грех Ведьмы в компании бывших Орасион Сейс.       — Люди, вы правда хотите тратить на это время? — басит Торафузар и щурит в недовольстве глаза. — Даже волшебники фей здраво оценили ситуацию.       — Союз с вами – опасная игра, — спокойно говорит Жерар, выходя вперёд. — Мастер Хвоста Феи решил создать с вами этот шаткий союз, но мы не члены Хвоста Феи. Мы Грех Ведьмы, которые намерены уничтожить Зерефа и всех, кто связан с ним, в том числе его существ.       — Вы не наша цель, — стоит на своём Торафузар, — прочь с дороги.         Жерар и его товарищи не успевают ответить, как вдруг вновь заговаривает Темпестер:       — Уничтожить всех, кто связан с Зерефом… — все переводят взгляд на этериаса. — Это вы изничтожали дочерние гильдии Тартароса?         Жерар молчит, на фоне усмехаются Эрик и Савьер.       — Это были вы, — заключает Торафузар.       — Теперь больше желания сразиться, демоны? — усмехается Савьер.       — Если этих демонов было так просто уничтожить, толку от них всё равно было бы немного, — спокойно отвечает Торафузар.       — Ваши души говорят только о бессердечности и рациональности, — насмешливо тянет Эрик, — иными словами, если одолеем вас, это тоже будет значить, что вы не стоите жизни?       — Мы не можем пустить под откос план Мар Де Гира, — говорит Темпестеру Торафузар.       — Значит, поспешим, — сухо отвечает демон бедствий. — Огонь. Ветер.         Едва вырывается огненный столб, как его закручивают вихри. Грех Ведьмы бросаются в рассыпную, уворачиваясь от проклятия демона, и вступают в бой.         Савьер ждал этого, мгновение, он уже за спиной массивного этериаса, налету ударяет того ногой, но точно врезается в стену.       — Что…       — Хмф, — Торафузар оглядывается, — одной скоростью не пробить мою броню.         Савьер отступает быстрее, чем Торафузар наносит удар, но тут же со стороны появляется Эрик:       — Я тебя слышу! — насмешливо бросает он и замахивается ядовитыми когтями на Торафузара, но они лишь со скрежетом скользят по чешуе.       — Глухи ли вы, люди? — сухо насмехается Торафузар и замахивается лезвием на вмиг выгнувшегося Эрика, что ловко ушёл от удара.       — Чёрт пробьёшь! — возмущается Савьер.       — Крепкая тварь, — соглашается Эрик.         Едва они срываются с места, их движения прерывает ряд вдруг возникших ураганов. Савьер вдруг осознаёт, что его волшебство вступает в конфронтацию с проклятыми частицами, они с воздухом проникают в его тело, не дают двигаться так же резво.       — Чёрт, моя магия!.. — выругался Савьер и тут же поднял взгляд на прыгнувшего на него этериаса.         Темпестер вскидывает ногу, наносит ей режущий удар сверху, но в следующий миг перед ним взмывает жидкая почва, охватывая его ногу и втягивая в землю. Он переводит взгляд на крупного мужчину, что с блаженной улыбкой вытянул руку:       — Жить нужно во имя любви. Давайте не предаваться бессмысленному насилию.       — На нас напали вы, — констатирует Темпестер, который даже несколько удивляется людской логике.       — Держи их, Ричард! — улыбается Сорано, когда этериасов затягивает в землю. — Вперёд, мои ангелочки!         Маленькие пернатые белые существа бросаются на этериасов, но искажается само пространство. Антиэфирные частицы съедают людскую магию, разъедают названных ангелов, и их обличение искажается уродливостью.       — Что с моими ангелами? — в ужасе выдыхает Сорано.       — Благодаря Феникс насыщенность антиэфирными частицами самого моего проклятия возросла кратно, — поясняет Темпестер, — нейтрализовать волшебство стало много проще. — Бессмертный опускает ладонь в жидкую почву: — Рушься.         Земля вмиг твердеет, дрожит, разваливается. Грех Ведьмы теряет равновесие, когда этериасы вновь бросаются в бой. Торафузар мощными ударами откидывает волшебников, и Сорано вскрикивает, когда острое лезвие рассекает ей руку.       — Сорано! — выкрикивает Меледи, до сего момента поддерживающая магией чувств Жерара, чем усиливала магию, которую он готовил. Теперь же она срывается с места и вскидывает руки: — Клинки чувств!         Нематериальные лезвия возникают светом в воздухе и резко срываются в сторону Тёмного. Торафузар хмыкает, не ожидая многого, но в следующий миг острая боль пронзает его и откидывает.       — Клинки меня ранили? — щурится он, осознавая: — Столь сильная магия чувств?       — Если не пробить твою чешую, я буду бить по твоим ощущениям, — заявляет Меледи. — Жерар, закончишь сам?       — Продолжай, — соглашается он.         Бой превращается в чудовищный танец: декорации ураганов, в которых начинают закручиваться огненные вихри, обжигающие волшебников и сжигающие их магию, клинки чувств, летящие на самых крепких этериасов. Сорано вдруг кашляет, ощущая, что кружится голова, и становится ясно — лезвия Торафузара также покрыты ядом проклятых частиц.         Силы этериасов и близко не стоят с теми, которые были год назад. Сейчас демоны страшнее в десятки раз, их двое, но они теснят Грех Ведьмы.         Атакующей магией так просто вопрос не решить, понимает Макбет. На холодном лице появляется мрачная улыбка, в глазах заметен алый блеск. Макбет знает: если этериасы – создания, которые всегда стремятся к своему создателю, то и сломать их можно их же желанием. Пока бой продолжается, концентрация магии в воздухе меняется. Лавируя между проклятых частиц, волшебство собирается в образы, застилающие демонам глаза. Они видят, как убивают Грех Ведьмы. Торафузар рассекает лезвием грудь Савьеру и Эрику, но последний, стиснув зубы, держится, его тело устойчивей к яду. Только вот проклятые частицы опасней, сложнее. Темпестер уничтожает бурей Ричарда и Сорано, а Макбета и Жерара с Меледи добивают последними ударами…       — Потратили слишком много времени, — качает головой Торафузар.         Этериасы разворачиваются, чтобы продолжить путь…         Застывают.       — Вы можете решить некоторые проблемы Арболеса, — улыбается стоящий прямо перед ними Зереф. — Уверены, что не хотите присоединиться ко мне?       — Создатель… — боятся пошевелиться этериасы.         Что делать… Как быть… Их проклятия не могут навредить бессмертному магу, однако он уничтожит их, если они совершат один лишь неверный шаг.         Создатель не ждёт ответа. Взмах руки, на демонов обрушивается чёрная магия, откидывает, рвёт их тела на части. Они пытаются бороться, но всё кажется безнадёжным, сложным, невозможным. И начинает казаться, что что-то не так. Что может делать здесь Зереф, почему не обращает их книгами, а продолжает мучительно убивать?         Едва мелькает мысль, может ли это быть иллюзия… Как они слышат ледяной уверенный голос:       — Семь звёзд вынесут вам приговор.         Построение трёхмерной печати, на небе зажигаются огни, прорываются сквозь полотна чужого кошмара.         Этериасы выругиваются, как слепящий свет чудовищной магии звёзд заволакивает поле боя.       — Великая колесница! — кричит Жерар, складывая в жестах печати ладони.         На Тёмного и Бессмертного обрушивается магия небесного приговора. Жерар могущественный волшебник, Меледи узами чувств усилила его магию – они понимают, как важно уничтожить этериасов. Да, главная цель – Зереф. Но какое доверие может быть к этериасам? Они могут подгадать момент, обернуть всё против них. Лучше избавиться от демонов, пока есть такая возможность.       — Жерар… — дрогнул голос Меледи, рядом чертыхается Эрик.       — Да вы шутите, — кривится Савьер.         Этериасы спокойно выпрямляются. Принявшие эфирную форму, они выдерживают магию Жерара и получают даже относительно несильный урон.       — И для наших усиленных проклятий вы оказались сносными противниками, — отмечает Темпестер.       — На большее у нас нет времени, — отрезает Торафузар.         Ветер усиливается. Это проклятье Темпестера вновь бушует, охватывает Грех Ведьмы, и они окончательно осознают, какая зараза пущена по их телам. В самих вихрях Бессмертного бушуют антиэфирные частицы. Сила проклятья Темпестера уже не та, что раньше, и волшебники проиграли этот бой, уже когда встали на пути демонов. Однако и этериасы понимают, что, чтобы убить Грех Ведьмы, потребуется очень много сил и не так мало времени, как хотелось бы. Да, тела волшебников отравлены, истощается сам резерв их волшебства, но даже в таком состоянии эти сильные маги ещё могут бороться. В конце концов, они вырезали немало дочерних гильдий Тартароса, противники они непростые. По плану Мар Де Гира же Торафузар и Темпестер должны отправиться к войскам Арболеса и сдержать их наступление. Ничто не должно помешать последней битве между E.N.D. и Зерефом. Времени на Грех Ведьмы уходит слишком много…         Но вдруг всё меняется. Щелчок, и чужая пугающе могущественная магия заполоняет город…       — Давно не виделись, — слышат бывшие Орасион Сейс голос давно покойного мастера…       — Не может быть… — в шоке оборачиваются они.       — Отец… — шепчет Макбет.       — Жерар, — улыбается Фернадесу Симон, некогда им убитый.       — Быстро же ты забыла о нас, Меледи, — смеётся её бывший согильдиец из Сердца Гримуара.       — Мёртвые… — шокировано шепчет Жерар: — Как это возможно…         Всё сыпется на части. Мёртвые покидают свои могилы и кошмарными воспоминаниями нападают на волшебников.         Темпестер и Торафузар переглядываются, угадывая вражескую магию. Тем не менее, они не видят смысла сражаться с чужими кошмарами, а цель у них другая. Используя суматоху, эфирные демоны спешат скрыться, игнорируя ругательства независимой гильдии вслед. Что ж, так или иначе, некий волшебник Арболеса решил их проблему, пусть стал новой.

***

        Феникс чувствует, что грядёт буря. Если бы это ощущение заставило её прийти в себя. Она пытается, честно пытается.         Феникс на руках Мар Де Гира, он летит по небу, чтобы как можно скорее добраться до нужной точки. Она слишком отчётливо чувствует его ладони на ней, расслабленно держащие её, нет выбора, кроме как обнимать его за шею, чтобы держаться, а в какой-то момент голова сама собой опускается на его грудь, ближе к плечу. Почему и в такой ситуации чувства такие отчётливые? Это же странно. Вокруг война, смерть и ужас, а Феникс думает о горячих руках демона на её хрупком человеческом теле. Пытается смотреть вниз, туда, где сражаются насмерть волшебники и где-то её этериасы, но глаза отчего-то замыливаются, головная боль не проходит, и кажется проще закрыть глаза и погрузиться в полудрёму на руках Короля Преисподней.         Это будет проще. Заснуть на его руках и лучше не просыпаться больше.         На поле боя разверзся ад. Там оживлённые воспоминания нападают на волшебников. И вот… Одно воспоминание атакует их.         Феникс напрягается, вжимается носом в тело Марде и сжимает в кулаках его пальто, когда он резко дёргается в сторону и спикирует. В ушах свистит ветер, страшно открыть глаза и увидеть, что происходит, и Феникс не отказывает себе в слабости просто отдаться чужим рукам. Какая разница. Хуже уже не будет. А отдаваться его рукам почему-то всё ещё просто. Пусть решает за неё, ломает или тянет дальше. Только не оставляет на погибель одну. Это слишком страшно, слишком тяжело.         Чувствует, что Мар Де Гир приземляется и выпрямляется. Он странно молчит, как вдруг Феникс слышит такой родной голос:       — Вижу, моя девочка смогла вывести вас из Чистилища, демоны.         Феникс распахивает глаза и замирает на руках Марде, боясь посмотреть в сторону. Впервые за это время сердце начинает отбивать быстрый ритм, тело охватывает мелкая дрожь.       — Мар Де Гиру помнится, ты отец всевидящей девочки, — усмехается Король Преисподней.         Задрожав сильнее от его слов, Феникс медленно переводит взгляд на человека перед ними.         Отец.         Насыщенные серые глаза, тёмно-русые волосы… Немолодой мужчина, статный, с идеальной осанкой и уверенной улыбкой. Он смотрит в глаза Феникс и вытягивает руку с мечом. Недалеко от него стоят другие мертвецы – обычные лучники и посредственные волшебники. Часть ли это её историй или историй Мар Де Гира? Феникс не знает или не помнит. Она дрожит, ноги трясутся, когда Мар Де Гир резко отпускает её на землю.       — Моя дорогая дочь, — улыбается Генри и заносит меч.       — Только бесполезных людишек без магии не хватает в этой глупой войне, — усмехается Мар Де Гир.         Король Преисподней заносит руку, и Феникс будто в магии замедления наблюдает за его жестом, осознаёт, что он хочет сделать.         Истерика подкрадывается к самому горлу.       — Нет! — надрывно кричит Феникс, срываясь и вставая перед лицом Марде, раскинув руки. — Мар Де Гир, прошу вас, только не моего отца…         Разочарование продолжает съедать абсолютного демона. Он видит перед собой сломанную девчонку с красными глазами, искажённым ужасом лицом. Такую жалкую, ничтожную и никчёмную.         Впервые с Чистилища Мар Де Гир по-настоящему презирает Феникс.         Он идёт на неё, смотрит настолько ледяным острым взглядом, что Феникс кажется, он убьёт её прямо сейчас. Король Преисподней смотрел на неё так, только когда она увидела впервые его слабости. А сейчас воочию он увидел её, неспособную бороться, как раньше, и испытал небывалое отвращение. Мар Де Гир впивается ладонью в предплечье девушки столь сильно, что она сжимается от боли, и резко утягивает в сторону, как она видит взметнувшийся меч, убивший бы её, если бы не Марде.       — Отец?.. — шокировано шепчет Феникс, чуть раскрыв глаза.         Генри болезненно улыбается, вновь поднимая меч.       — Прости, моя дорогая. Я не могу этому противостоять.         Феникс кажется, этот мир её ненавидит. Будто этот мир просто не сможет выдержать, если она будет счастлива. Втаптывает её в грязь, желая поскорее доломать всё, что осталось, пока не останется вовсе ничего.         «Франмальт», — связывается с подчинённым Мар Де Гир. — «Ты должен найти источник магии воспоминаний. Избавься от мага».         «Как прикажете, Король Преисподней! Франмальт назовёт им свою цену за магию!»         Ехидный смех этериаса в этих условиях кажется саркастичной шуткой, и Мар Де Гир тихо хмыкает. Иметь дело с людьми настоящая морока. Мар Де Гир до сих пор не может в полноте своей понять, почему Кьёка так любит пытать людей. Что приятного в их слезах, соплях и слабостях? То ли дело сражаться с поистине интересными людишками, которые не сдаются до самого конца. Совсем другое интересоваться упрямой девушкой, которая не хочет отступать и которую он уже не узнаёт во всевидящей девочке.         У рыжеволосой девушки фактически слёзы стоят в глазах, пока она смотрит на отца. Ломая барьеры её сознания, Мар Де Гир видит череду людских воспоминаний. Маленькая рыжая девочка улыбается, когда отец ловит её на руки и кружит. У них небольшой уютный дом, они привыкли быть вдвоём и во всём полагаются друг на друга. Даже речи пойти не может, чтобы любимый отец повысил голос на дорогую дочку, не говоря о том, чтобы замахнуться на неё мечом. Он нежно целует её в лоб, и она крепко обнимает в ответ, во всём полагаясь на единственного взрослого человека рядом.         Воспоминания Найнхарта – жестокая магия. Видения вторгаются в сознание Феникс, но она не может на них сосредоточиться. Бронированный Щит сражается с солдатом Арболеса, похищенные души сражаются с оживлёнными воспоминаниями, точно всё это злая бесчеловечная шутка. Найнахарт умиляется этой картине. Франмальт смеётся и потирает гибкие ладони.         Отец отступает, лучники стреляют, и Мар Де Гир одним жестом останавливает все стрелы и магию. Феникс чувствует, будто она не здесь. Картинки настоящего, прошлого и чужого мешаются.         В один миг жизнь маленькой Феникс рушится. Воспоминания смутные, будто память всеми силами пыталась их заблокировать. Генри кричит на кого-то, его окружили люди на пороге их дома. Почему они потеряли земли? Феникс не помнит, она была совсем маленькой. Те, кого отец называл друзьями, отвернулись от них, стервятниками накинулись на их бывшие не такие и обширные владения. Репутация строится годами, рушится за миг. И вот, они на улице.         Найнхарт сладостно прикрывает глаза и мягко ведёт руками, будто дирижирует. Франмальт не может до него добраться, даёт волю новым душам, своя война покойников происходит на небольшом корабле.       — Какое вульгарство – называть подобное проклятьем, — говорит о проклятье Франмальта Найнхарт. — А хотя, порабощение души не так прекрасны, как воплощение воспоминаний. Не понимаешь, как красивы эти истории?       — Истории не волнуют меня, — хихикает Франмальт. — Мне нужны души. Их цена не чета воспоминаниями.         Феникс ведёт в сторону, она едва стоит на ногах, голова раскалывается.         Отец умирает от болезни. Подхватывает её во время работы, на лечение денег нет, а волшебникам отец не доверяет, не хочет узнавать о них, связываться с ними, иметь хоть что-либо общее. Его упрямство заводит его в могилу. Маленькая Феникс вскоре остаётся на улице. Всепоглощающее спокойствие заволакивает сознание. Она привыкла не проживать собственную жизнь. Наблюдает за чужими. Живёт чужими жизнями. И так проходят годы скупой еды, бесконечной дороги и перманентных видений.         Мар Де Гир разрушает тела воспоминаний взрывами роз, и отец остаётся последним.       — Не надо… — шепчет Феникс, не отрывая от отца взгляд.         Пока Франмальт сдерживает натиск воспоминаний, сверху появляется тень. Кэтсуми, обнимая за талию Шакала, поднимает его прямо над вражеским солдатом. Едва Найнхарт вскидывает взгляд, Кэт отпускает хохочущего этериаса.         Взрывы сотрясают округу, Феникс не понимает, видения ли это, или их грохот и правда доносится аж досюда.         Отвлеклась всего на миг…         Мар Де Гир оказывается напротив Генри. Взмах руки, ударяет ладонью сверху по голове человека, впечатывая его в землю до её разрушения. Кровь. Размозжённая голова.         «Интересно, а кто же из людишек представляет слабость для тебя, Феникс?»         Сознание искажает эту картину. Феникс отчего-то кажется, что в любом из миров её отец мог бы погибнуть от руки Короля Преисподней. И острая головная боль сводит, заставляет зажмуриться и резко наклониться, обхватывая голову руками.         Проклятье…         Осознавала ли Феникс в полноте своей, что сама связалась с чудовищами? Она поверила в их души, что они тоже могут молиться, любить, хранить мечты. А они шли дорогой, в конце которой погибнут, плевать хотели на свои жизни, и она была всего лишь одной из фигур сёги на доске гениального стратега.         «Девочка, с которой мы обязаны были возиться из-за жизненной связи, полагает, что её дальнейшая судьба и правда интересует этериасов?»         Феникс кажется, что у неё нет больше сил верить в этериасов…         «Или полагала… Что значишь что-то для Мар Де Гира?»         Феникс кажется, что в мрачном квадрате осени чистилища в объятиях отца она была намного счастливее. Феникс кажется, что счастливой она больше никогда не будет. Жестокость эфирных демонов уничтожает её созависимой связью — с ними она будет проходить насмешки, унижения и жестокость. Но без них будто нет мотивации жить. Ведь Зереф, жестокий бессмертный маг, придал её жизни смысл, указал направление, когда связал её с теми, кто должен был разрушить её полностью.         Впервые всевидящая девушка осознаёт, что в руках не человека, но бессмертного мага она была такой же фигурой. Куклой, которую за ниточки вели к нужному сценарию. А теперь она не нужна, ровно как и этериасы. При случае Зереф избавится от неё.         Феникс не человек. Феникс инструмент в руках всех, с кем сталкивалась на пути, кого полюбила неопытным сердцем и чьим вниманием и уважением мечтала владеть, хотя, пожалуй, оно того не стоит… Ей бы об этом сказал любой волшебник. Чёрный колдун и Сборник его Книг — сплошь монстры, от которых нужно бежать прочь. По неосторожности или же глупости, Феникс пошла год назад им навстречу. И она бы жалела об этом, но слишком поздно. Они умрут. А она, что привязалась к жестоким существам, без них увянет и тихо уйдёт следом.         Феникс срывается с места, падает на колени рядом с вяло поднимающимся воспоминанием. Обнимает образ отца за шею крепко-крепко, молит не бросать её снова. Хоть кто-то… Может же хоть кто-то близкий остаться рядом…       — Будет тебе, Феникс, — шепчет отец. — Я же знаю, ты сильная девушка.         Где-то там взрывы Шакала отбрасывают Найнхарта, и последний спешит скрыться. Воспоминания начинают рассеиваться.         Генри чуть светится, его ладони опускаются на щёки дочери, они смотрят глаза в глаза.       — Оставайся сильной. Не теряй веры до самого конца. В этом твоя сила была и будет.       — Нет-нет… Я больше не могу…         Надрывный голос, Феникс трясёт. Отец тепло улыбается и начинает исчезать, растворяться прямо в её руках.       — Не бросайте меня, отец!         Феникс обхватывает отцовскую спину, вжимается, кричит, сжимает в объятьях так крепко, как только способна. Но вскоре он растворяется окончательно, и её ведёт вперёд, она сгибается пополам, обхватывая уже себя, как от мучительной боли.         К чёрту весь этот мир, где все играются самым дорогим, что у тебя есть… Если Зереф или Акнология хотят уничтожить его… Почему бы и нет… Там, по ту сторону, в объятьях покойного отца было лучше. По ту сторону. Было. Лучше.         И капельки света от развеивающейся магии поднимаются ввысь. Они могли бы немного напоминать снег. Только они не холодные, не тёплые, Феникс ничего не чувствует, но хочется испытать презрение к чужой магии. Волшебство, которое возвращает мёртвых с того света, чтобы они боролись с близкими. Этот Найнхарт нашёл бы, о чём поговорить с Кейесом, думается Феникс. Но полно. Всё это не имеет больше никакого значения. Ни капельки исчезнувшего света, ни слова образа отца. Феникс не знает, сдаётся ли она, однако один лишь выбор остаётся перед ней.         Шаги Мар Де Гира всё ближе, он хочет заставить её встать, но вдруг Феникс сама разгибается и обращает к нему взгляд. Не опустошённый. Холодный. Взгляд человека, принявшего одно единственное верное для него решение.       — Прошу, Мар Де Гир… — хрипло говорит Феникс, поднимаясь ровно, будто на ниточках кукловода. — Когда одолеете Зерефа, прежде, чем исчезнуть… Убейте меня.         Мар Де Гир вдруг улыбается, чуть щурится. Забавно. В такой отчаянной Феникс тоже есть что-то, что кажется абсолютно очаровательным. Эта её грань приятнее, чем полное опустошение.         Мар Де Гир обхватывает её подбородок ладонью, большим пальцем оглаживает нижнюю губу, наклоняется и спокойно говорит:       — Мар Де Гир не будет против забрать тебя с собой.         Его глаза горят пугающе, Феникс просто не понимает, что его так завораживает. Он вдруг целует, и глаза жжёт от готовых навернуться вот-вот слёз. Поцелуй грубый, болезненный, дьявол вжимает её тело в своё, кусает губы, прижимается так, что всё вокруг плывёт, и Феникс резко вдыхает через нос, пытаясь устоять. Голова кружится слишком сильно, она тихо стонет в его губы, и он углубляет поцелуй, сжимает ладонями её плечи, и на них точно останутся синяки. Больно. Мучительно. Отчего же хорошо?         В этот миг всё встаёт на свои места. Феникс коротко смеётся ему в губы смехом пугающим, безумным. Всё меняется с бешеной скоростью, и теперь Мар Де Гир узнаёт в Феникс создание, которое не боится смерти, а готово к ней, ровно как и все этериасы.         Король Преисподней готов закончить эту историю так. Сейчас он возьмёт девушку на руки, подарит насмешливую улыбку, и она надломленно и кукольно улыбнётся ему в ответ. Они полетят к Августу, решат вопрос с сильнейшим волшебником мира.         А после… А после уничтожат Зерефа, и перед гибелью Мар Де Гир возьмёт последнее, что может получить от всевидящей девочки. Он возьмёт её жизнь.         Феникс начинает осознавать, где исток жестокости этериасов.         В их одержимой безжалостной любви.