Последнее желание

      Пока в одной части города столкнулись Нацу, Хэппи, Мар Де Гир и Феникс, в другой в магическом барьере образовалась брешь.       — Нам и правда необходимо вмешаться, госпожа? — лицо Сейры кажется беспристрастным, да только на глубине тёмных глаз сверкают презрительные нотки.       Сейра не уверена в том, как нынче относится к людям, но точно знает, что волшебников Хвоста Феи она презирает. Работать с ними вместе? Идти к одной цели? Она готова, раз на то дано слово мастера и Кьёки. Однако это не отнимет желания подождать, пока враги уничтожат хвостатых, только после чего можно будет избавиться и от первостепенных врагов.         Ради чего проходить это унижение, если всё равно в ближайшее время – дни, часы, минуты – их ждёт гибель?       — Разве не заводит тебя такая неоднозначность, Сейра?         За плечи демоницу обнимает крупная когтистая ладонь. Богиня холодной луны поднимает взгляд, встречается с манящей мягкой улыбкой Кьёки и её хитрым дьявольским прищуром.         Как она обманчиво нежна, как ощутимо опасна…         К щекам приливает краска, и Сейра в тон улыбается, мягко касаясь лбом щеки своей госпожи.       — Меня заводите вы, которую эта неоднозначность распаляет.         Смех Кьёки – как песня сирены для Сейры. Порочно прекрасный, страстный и губительный смех. Много жалких людей, да и низкоуровневых демонов желали тело Богини рабской планеты.. Но никто и никогда не мог обладать ею по-настоящему… Только Сейра. Кьёка видит эту внешнюю покорность и веселится, коль знает, какая сталь есть в этой темноволосой красавице. Только Сейра, скрывающая за хладнокровием прохладное – тем особо трепетное – тепло тысячи лунных ночей, способна удержать в своих объятьях статную фигуру лидера Девяти Врат.       — Тогда нам стоит поспешить, ведь я хочу насладиться отчаянием фей, когда они поймут, что победа в любом случае на стороне Тартароса..         Кьёка улыбается. Иначе быть не может.         Они выходят на поле боя, не теряя своей грации. Штраусы, сражающиеся в этой части с врагами, резко оборачиваются, ощущая волны знакомых проклятий, и синхронно напрягаются, не в силах не испытывать животного ужаса и глубокого презрительного недоверия. Эльфман никогда не забудет, как чуть своими собственными руками не убил любимую сестрёнку Лисанну. Однажды она уже фактически погибла из-за него, считалась мёртвой. И была близка к гибели второй раз, пока он, под ледяным взглядом Богини холодной луны, заливался слезами и молил о пощаде, а после уничтожил здание собственной гильдии. Лисанна с Мираджейн также не смогут забыть этого. Во веки веков. Даже если сражаться им на одной стороне с этериасами.         Чувствуя эту неприязнь, Сейра переводит взгляд на одну из Штраусов… И сталкивается с собственным взглядом. Мираджейн приняла её облик, и отвращение секундным огнём мелькает во взгляде настоящей Сейры, пока Кьёка с привычной ухмылкой, но пронзительным взглядом смеряет покорительницу демонов. Сейра обращается к Мираджейн:        — Вы думали.. Поработить меня? — тон голоса скучающ, словно бы и не трогает её это, не волнует, но напряжение играет в каждой клеточке тела демонессы.       — Нет! — выкрикивает Лисанна, прикладывая руку к сердцу. Сама не знает, почему хочет оправдаться, но кажется таким неправильным оставлять всё как есть. — Мира хотела спасти тебя!       — Спасти? — холодно интересуется Сейра, слегка склоняя голову. — Вечное порабощение сознания чужой волей – спасение? Вы, люди, можете быть удивительно лицемерны.        Лисанна растеряно раскрывает глаза. Нет… Они так не думали… Скрытых мотивов и правда не было – Мира очень добрая, она же честно хотела как лучше. Демоны фактически погибли. Пусть Хвост Феи и был виновником поражения Тартароса, но этериасы напали первыми. Сами же феи никогда не хотели напрасных жертв. Нет здесь лицемерия!       — Вы и уничтожили Тартарос, но смеете разбрасываться подобными словами, — негромко говорит Кьёка, и в мягкости её голоса такая надменная насмешка, что Штраусы окончательно теряются.       Она будто читает их мысли и выворачивает наизнанку.       Лицемеры.       Все вы, люди, такие жалкие лицемеры.       — Люди, в большинстве своём, одинаковы, — спокойно подводит итог Сейра, не обращая внимание на машины, что анализируют демониц в поисках их слабостей, — ищите оправдания собственной жестокости, преподносите её под видом благородства. Это удручающе жалко.       — Не суди по себе, жестокому демону! — выкрикивает Эльфман, вскидывая массивный кулак. — Хвост Феи всегда поступает по совести!       — Совести людей грош цена, — отрезает Сейра, и Эльфмана пробирает дрожь от переливов проклятия, которое уже однажды поглощало его. — Ваши повести столь же скучны, как и ваш бессмысленный блеф.         У людей находятся интересные книги. Как те, которые Сейра читала с Феникс. На лице заклинательницы дьяволов играла улыбка, она бережно переворачивала страницы и была готова часами соловьём заливаться о проработке персонажей и почему так непросто создать историю, которая сможет тронуть сердца всех читателей.         Даже так… После прочитанных с Феникс людских книг, казалось бы, Сейра могла бы признать, что это не так и тоскливо. Однако по-настоящему интересно было обсуждать с этой рождённой человеком девушкой, чем читать те книжки. Дискутировала Феникс почти всегда с улыбкой. Сейре это нравилось. И сейчас она особенно презирает Хвост Феи, ведь могла бы встречать свой конец иначе – если бы только эти наивные волшебники не были бы столь бесхребетны. Богине холодной луны не одно столетие. Но если бы было можно… То ещё чуть-чуть… Она бы хотела поговорить с госпожой Кьёкой. Обо всех спорах, которые затевала с Феникс над людскими книжками.       — Ну и ну, — все переводят взгляд на вышедшего вперёд главного робота. — А это же испорченные игрушки императора.         Кьёка ядовито усмехается, в её глазах застывает ледяной блеск.       — Единственная игрушка здесь… — мягко произносит она и тише отрезает: — Это жалкая технология передо мной, бессильная против эфирных демонов.       — Но проклятья также бесполезны против машин, — разводит Вару руками.         Машины нападают резво. Считать слабости этериасов оказывается фактически невозможно, счётчик концентрации эфира зашкаливает, магии нет, физические показатели запредельные. Включается экстренная программа… Машины работали с этериасами империи Арболес. Хоть простой логике сражения их не подогнать, победить их возможно.         Демоницы, что начали с просто грубой силы, на миг сталкиваются с подавляющей мощью технологии – не нужно сомневаться, чтобы понять: создатель подготовил всё, чтобы в том числе можно было уничтожить собственные творения.         Сейра замирает, когда изо спины на неё нападает ещё одна машина, но при этом она заглядывает в собственное лицо, на котором играет весёлая довольная улыбка, незнакомая демонессе. Мира отражает удар и заглядывает ей в глаза:       — Есть причины, по которым нам друг друга не понять, — улыбается Мира, — но можешь считать, что мы в расчёте.          Сейра сухо смотрит на волшебницу, как один из рядовых магов за ней начинает душить сам себя к внезапно прошедшиеся по телу дрожи сестёр и брата.       — Мы никогда не будем в расчёте.         Кьёка усмехается. Как просты волшебники Хвоста Феи. Они действительно готовы принимать и своих врагов. Выслушать, проявить сочувствие… Даже если это битва насмерть. Этериасы никогда не смогут понять такого безрассудства. Они могут манипулировать, хитрить, воспользоваться ситуацией. Но всегда подгадают момент уничтожить врага. Хвост Феи не такие. Их честность… О, Зереф, Кьёка понимает, за что была наказана Мар Де Гиром, но как в ней горит желание вернуться к любимым пыткам…         Как можно этого не желать?         Люди могут многое плести, но как они меняются перед лицом боли. Кричащий о мужественности Эльфман ревел навзрыд, когда убивал своими руками сестру. Могучая Эрза Титанийская тряслась в истерике от боли, что усиливалась с каждой секундой сладостного страдания, но при этом упорно шептала надорванным голосом, чтобы дьяволица отпустила её подругу. Кьёка считает, что ни в чём человек не будет таким настоящим, как при столкновении с болью. Их крики, сорванные голоса, мольбы и унижения перед демонами… Богиня рабской планеты страстно лелеет самую омерзительную и тошнотворную сторону людской души.         Шакал ненавидит людей за слабость и грязь их поступков, которую они прикрывают благими намерениями. Кьёка это обожает.         С губ Богини рабской планеты срывается тихий смех. Она кружит с Вару, не видя никакой проблемы в роботах, что обрушили на дьяволиц все стихии разом. Жалкие машины, вы скучны до одури – программа и набор её ограничений. Перед своей гибелью… Кьёка хочет лицезреть другое. Как сила E.N.D. обрушится на создателя. Перед лицом смерти, каково будет его лицо? Улыбка или же осознание в последний миг, что умирать и не хочется? Каков чернокнижник на самом деле? Великий бесстрашный маг или такой же жалкий человек?         А как исказит страдание лицо маленькой Феникс? Наивное дитя, она хочет верить, что останется вместе с этериасами. Феникс никогда не нравилась Кьёке. Слабая девчонка, без них она бы давно погибла. Однако… Перед лицом пыток взгляд всевидящей девушки горел яростным мстительным огнём. Будучи в десятки раз слабее демонов, она вставала с ними лицом к лицу, готовая отстаивать свою веру. Феникс перестала бояться. Кьёка такое чертовски любит… Вот, почему так хочет видеть, как новый ужас сокрушит эту девушку. Ужас, к которому она не была готова. Что гибель ждёт не её. А всех, кого она так слепо стремилась спасти по одному слову бессмертного мага.         Наивная Феникс, игры чернокнижника всегда жестоки. Тартарос же никогда не боялся смерти.         Кьёка уворачивается от огненного столба и видит, как Сейра впечатывает машину в землю. Милая графиня, роботы ещё пригодятся, куда же ты так спешишь.. Когти Кьёки увеличиваются, опутывают машины. Дьяволица взмывает над ними и пускает разряд. Пусть машины в полноте своей не проклясть, пустить их на металлом не мудрёное дело. Выводит их из строя ненадолго, но доламывать и не нужно.       — Это ещё проще, чем я думала, — щурится Кьёка.       — Вряд ли эта машина настоящий спригган, — спокойно отмечает Сейра, игнорируя волшебников Хвоста Феи, что по окончанию этого сражения собрались вместе и теперь неуверенно на них оглядываются.       — Вероятно, — мягко кивает в согласии лидер Девяти Врат, — но это и не важно. Пора разделяться, Сейра.         Они встречаются взглядами. Одно из многих сражений, которое они прошли вместе. Их повесть, которая началась давным-давно и скоро должна закончиться…         Кьёка и Сейра были вместе фактически с сотворения. Как и другие этериасы, они не помнили своего создания, чтобы сражались с Зерефом и как все демоны оказались разбросаны по свету. Но они быстро нашли друг друга.       — Вероятно, создатель создавал нас с тобой вместе, — хитро улыбалась Кьёка и нежно перебирала густые тёмные пряди партнёрши. — У обеих макро. Обе воздействуем на людское сознание, хоть и по-разному. Кто знает, может, мы были одним целым, но одно тело не выдерживало такого проклятья и его разделили на два.       — Если это так, то я счастлива, что я ваша часть, госпожа.         По большей части, это было банальное заигрывание. Никто не знал, как Зереф их создавал.         Одинокие скитания растягивались на годы, а те превращались в десятилетия и дальше. Демоницы мечтали вернуться к Зерефу… Тогда они ещё не знали, зачем. В них просто жила потерянность… А также жажда разрушения. В те времена этериасы были особенно страшны. Не сдерживаемые ничем и никем, чувствующие острое желание уничтожать, они по всему миру разрушали деревни и города. А ведь это было ещё когда у людей были свежи раны от сражений с драконами. Демоницы сталкивались с другими демонами, но пути в итоге всегда расходились. Кьёка и Сейра искали свой путь к создателю. Им не нужны были слабые демоны, дефектные отбросы.         Так было, пока они не встретили Мар Де Гира… Сейра не хотела идти за Королём Преисподней. Кьёка же… Кажется, нашла в повелителе демонов уверенность, которой ей не хватало.         Сейра в далёкие времена думала о том, что покуда с ней Кьёка, она может и пойти на то, что никогда не встретит своего создателя…         Впрочем, умереть за свою госпожу тоже достойная участь.         Кьёка берёт в крупные когтистые руки нежные ладони Сейры. Они мягко прижимаются друг к другу щеками.       — Вы знаете, я готова отдать за вас жизнь, госпожа… — шепчет Сейра.       — Знаю, — ухмыляется Кьёка, — но в этот раз я отдаю другой приказ. Не смей умирать до тех самых пор, пока жив создатель.         Непривычно тёплая улыбка озаряет лицо Богини холодной луны.       — Как прикажете, госпожа.         Книги Зерефа в конце концов закончатся. Их повесть тоже имеет свой конец.         Дьяволицы расходятся. Улыбка спадает с лица Сейры, глаза отдают ледяным блеском, и, откинув постороннее, она думает о главном: её цель – Имбер.         Кьёка подходит к гудящему мехису. До восстановления нужно сделать одну вещь…       — Что вы задумали?.. — чуть дрогнувшим голосом спрашивает Лисанна, но хмурит брови, сжимает кулак, заставляет себя быть смелой.         Этериас вскрывает машину… Выводит магический экран.       — Мастер вашей гильдии знает, что к чему, — спокойно говорит она и улыбается чуть шире. — Или уводите людей подальше, или они тоже попадут под раздачу.         В синих глазах предвкушавший огонь. Штраусы переглядываются и спешат найти связного, чтобы предупредить о новом шаге этериасов.         Кьёка хмыкает. Небольшая диверсия через технологии. После разведки Сейры и Франмальта, Бронированный Щит и Король Преисподней подробно объяснили ей, как настроить машины на режим самоуничтожения. А если при этом их зарядить антиэфирными частицами…       — Было бы больше времени, я занялась бы людишками лично, — несколько удручённо шепчет себе Кьёка. — Но не это наша первичная цель.         В конце концов, времени осталось совсем мало.

                                 ***

        Смерть Бога Серены не пошатнула мыслей Августа. Он знал, что миром эта война не закончится, войны никогда не заканчиваются без кровопролития и ненужных жертв. А к тому моменту, как они выступят перед Акнологией, останется либо голая сила, способная его уничтожить, либо ярость чёрного дракона.         Все спригганы это понимают. Все они хотят пойти против Акнология – почти всех именно этим желанием собрал Зереф.         С Августом всё иначе. Он всю жизнь познавал магию. Он не знает, могла ли бы его жизнь сложиться иначе. Это всё непросто. Мог ли он сказать правду и всё изменить? Возможно, но это рисковало стоить ему жизни. Если бы не проклятье Анкселама… Но тогда не было бы и самого Августа, ведь Зереф и Мавис никогда бы не встретились. Как ни думай об этом, всё пустое. История уже сложилась.         Нужно сражаться. Нужно уничтожить Акнология, но какова истинная цель Зерефа? Уничтожить само время? Август не стал бы его останавливать, даже если мог. По-своему, Август ослеплён своим отцом.         У Августа была возможность вырасти подле Зерефа. Отец, не зная, что перед ним родной сын, дал ему имя, привёл в страну, из которой создавал свою империю, и вырастил. Обучил магии, дал толчок к развитию. Август не прекращал изучение языков, магии и её источников, по возможности изучал всё, чем занимался и занимается Зереф. Впрочем, это ничего не меняло. История величайшего волшебника, знающего все виды волшебства… Он царь магии. Хотя всего лишь стремился быть достаточно сильным, чтобы стоять рядом с отцом. Похожим на него, возможно.         Отцом же… Его звало другое существо. Этериас, сильнейший из всех, кого создавал Император Спригган. Демон, что уверовал в иную историю своего происхождения.         Ларкейд Драгнил. Этот мальчишка ослеплён куда больше, чем Август… Он смотрит на Зерефа с такой любовью, какую Август не уверен, что ведает.         Шутка ли? Дьявол любит всем сердцем.         Говорят, природа этериасов, природа их проклятия – ненависть, жажда разрушения. Бесчувственные монстры, чудовища. Таковы этериасы Тартароса. Таков Тёмный жнец Брадман. Но отчего же? Август искренне заинтересован, почему Ларкейд совершенно не такой. Почему Белый Этериас даёт волю чувствам, проживает их, не хранит в себе презрение к людям, не стремится к безусловному уничтожению? Напротив. Август не сказал этого Зерефу, но он видит, что в Ларкейде живёт хрупкая надежда на сохранение жизни. Будь то жизнь отца или союзника… Ларкейд… человечен? Возможно, при его создании таким похожим на возлюбленную, Зереф невольно заложил в него стремление к жизни? Ту частичку собственного, фактически мёртвого, стремления. Причина должна быть. Не может быть, чтобы этериас, который рос с верой, что он сын бессмертного мага, так легко переврал свою природу.         У Августа нет ответа на эту загадку.         В конце концов, всё крутится вокруг Зерефа Драгнила. История. Развитие магии. Нарушение законов мироздания. Мифы и легенды. Жизни этериасов также заканчиваются на нём. Значит, это неважно. Странные чувства Ларкейда Драгнила также не будут иметь значения. Зереф всегда игнорировал их. Словно они всего лишь ширма, за которой скрывается то, что ему действительно нужно – сила, способная уничтожить его или Акнология. Неважно, настоящие ли чувства у Ларкейда. У этериасов, эфирных демонов, едва ли эти чувства могут быть настоящими в полноте своей.         Посему Август холодно смотрит в стороны, где ощущает силы чужих проклятий. Где-то там этериасы Тартароса и девушка, которая могла стать ключом к гибели Зерефа, но они все оказались удивительно бесполезными. От них нужно избавиться. Зереф собственными руками открыл врата преисподней, которые вовеки должны были быть заперты. Но они распахнуты. Гениальный тактик Мар Де Гир там и ведёт за собой войско. Август не глупец, он уже ощутил присутствие сотен демонов и обращённых колдунов бывших гильдий тёмного союза.         От Короля Преисподней избавиться важно в первую очередь.         Август отвлекается от размышлений, когда ощущает проклятие своего союзника. Дух смерти заполоняет это место.

***

        Тёмный Жнец Брадман всегда вёл за собой смерть. Один из сильнейших этериасов, он воплотил в себе могущественные проклятия, способные умертвить сотни и тысячи. Вот и сейчас он убивает всех, кого встречает на своём пути.         Феи. Саблезубые, Пегасы. Ему плевать, как зовут этих жалких людей.         Брадман всего лишь этериас, ведомый естественным инстинктом к убийству. Не более того. Высокомерие, презрение к людям. Если Ларкейд вызывает у Августа вопросы, то Брадман солдатик, в котором эфирный демон очевиден.         Смех этериаса пугает до ужаса. Он не хладнокровный воин, не преданный защитник. Тёмный Жнец не ведает жалости, упивается смертью, дышит запахом крови и грязи. На его пути люди сворачиваются от отравы. Их выворачивает, крутит, ломает и иссушает. Иным, более интересным людишкам, Брадман дарит страдания. Мало убить. Можно насладиться пыткой. Не послать ядовитые частицы, не пробить голову и грудь снарядами. Можно медленно иссушать, бить, резать, мучить.         Некоторые солдаты Арболеса сомневались отчасти в этой войне. Идти такой толпой против нескольких гильдий… Но вот, пред ними предстают волшебники. Боевой клич, мощное волшебство. Они хотят защитить свой дом, но их упрямство, ярость в глазах, непокорность разжигают что-то чёрное в людских сердцах. Они уничтожают ишгаровцев и хохочут.       — Слабаки, в чём дело?       — Ваше место на каких-то там волшебных играх, а не на поле боя.       — Оставьте это взрослым. Мы планируем уничтожить Акнология, пока вы жуёте сопли в наших ногах.         Нечеловеческое лицо Брадмана искажается в жуткой насмешке. Всё правильно. Так и надо. Без сомнений, без жалости или милости. Уничтожайте этих ублюдков физически и морально. Ломайте их дух, уничтожайте психику, разворошите души и переломайте тела. Брадману плевать на конечную цель.         Брадман лелеет смерть.         Он не даёт добить некоторых врагов. Их привязывают к крестам и походом с почти что трупами идут на Магнолию. Главные враги Императора Спригган, вы пожалеете, что выступили против них. Но, о, как же это хорошо! Теперь можно вволю насладиться кошмаром.       — Эй, он звал себя мастером! — смеётся один из Империи Арболес.         Он указывает на избитого светловолосого юношу на кресте. Его израненный торс оголён, голова бессознательно склонена вниз.       — Какой же он мастер!       — Саблезубый Тигр?       — Это не тигр. Беззубый котёнок, не способный и за себя постоять, не то что за целую гильдию.         Унижения ломают согильдийцев. Они пытаются кричать что-то в защиту, но также оказываются вздёрнуты на крестах, пока тело их мастера протыкают копьями с хохотом и удовольствием, что кровь стынет в жилах – как можно смеяться над такой жестокостью? Как можно изувечивать такого же человека и наслаждаться его болью и скорой гибелью?         Юкино Агрия кричит, зовёт своего мастера, хотя их поражение очевидно. На ней рвут одежду, и слёзы брызгают из глаз. На шею надевают ошейник с цепью, её прокатывают по земле в ноги солдат, и ужас от опустошённого магического резерва, слабости и психологического кошмара убивает её мучительно изнутри.       — Уберите руки! — кричит где-то Дженни Реалайт.         Платье модели из Синего Пегаса также разорвано в клочья, и некоторые солдаты присвистывают – вот она, знаменитая модель Фиора во всей красе.       — Что же ты заливаешься краской?       — Наверняка так и пробила себе путь в бизнес.       — Да пошли вы к чёртовой матери! — надрывно кричит Дженни, готовая умереть со стыда.         Одежду девушек рвут фактически догола, мужчин избивают и режут, что кровопотеря кажется фатальной.         Солдаты империи Арболес смеются. Волшебники Ишгара не могут понять, как же так… Как нечто настолько страшное, уродливое, не похожее на разборки гильдий, могло обрушиться на их головы?         Брадман скалится. Это война. Война всегда будет возводить боль и мучения на такой уровень, что ваши дешёвые разборки гильдий покажутся сладким сном. Вот, почему Брадман не мог дождаться этой войны — здесь демону настоящий разгул.       — Так поэтично, не могу лишить себя интереса поучаствовать в этом, — тягучий голос привлекает внимание Брадмана.         Один из первых этериасов…       — Кейес, Тёмный Священник, я прав? — ухмыляется Брадман. — Размах, достойный имени эфирных демонов, согласен?       — В этом определённо что-то есть, — в натяжении нитей расплывается улыбка, пустые глазницы чуть щурятся: — Я находил интерес в пробуждении трупов. История мёртвых, история воскресших и песнь их предсмертным желаниям. Это было мне по душе.       — А крики мучений живых? — голос Брадмана насмешлив, он раскидывает руки, что подчёркивает широкие плечи в узорчатом плаще, мол, смотри, какая картина.       — Сладость для моих ушей, — вторит ему Кейес и чуть вытягивает кхаккхару.         Потоки ядовитых антиэфирных частиц, составляющих тела демонов, на миг сталкиваются в короткой схватке, после чего они возвращают себе материальную форму.       — Почему тебе не сеять смерть вместе со мной? — рассеивает по площади своё проклятье Брадман.       — Ты так молод и так наивен, — не то старческий, не то грузный голос Кейеса искажается в тягучих переливах клокочущего смеха. — Смерть лишь детский лепет без исполнения истинного кукловода. Упиваться мелочью момента гибели, когда можно наслаждаться воскресшими историями, их сплетениями с миром живых, – тебе не понять страсть мой повести!       — Мне нет дела до речей кукловода, которого обыграли его же куклы! — смеётся Брадман.         Обращаясь антиэфирными частицами, они сплетаются в ядовитом сражении, попытки разбить цепочки чужих проклятий, нарушить баланс.       — О, это была удивительная кульминация! — Тёмный Священник щурится в наслаждении, за нитями оголяются зубы: — Управляющий этими глупыми людьми, что испокон веков ведомы своими чувствами, я сам оказался пленником мира мёртвых, его элементом, бессильным наблюдателем, а мир продолжал жить, оставляя меня в стороне. Сколь же это было интересно, как интересно!         Извращённое наслаждение в голосе, Кейес материализуется и взмахивает кхаккхарой, и покойники-волшебники бросаются на Брадмана, что, впрочем, не причиняет вреда нематериальному телу.       — Кейес, как вы разошлись, — мягко замечает Кьёка, что плавной походкой рассекает поле боя.         Впрочем, этериасы не замечают её, полностью поглощённые скорее интеллектуальный схваткой, чем физической – столкнулись древнейший и самый молодой эфирные демоны.       — Глупец, ты был повержен этими жалкими людьми! — огрызается Брадман, которого точно корёжит от голоса, улыбки на скелетообразном лице.       — Но восстал и могущественнее, чем раньше! Кто был готов к такому исходу этой повести? Что же ты, молодой жнец смерти, готов слепо следовать за создателем, упиваясь примитивными мгновениями смерти?       — Создатель? Мне плевать. Я получил простор во имя гибельной для других души моего проклятия.       — Только и всего! — скребущий смех дрёт кости Кейеса. — Как молод и как глуп. Следует за одним приказом, данным при рождении. Ты точно детёныш животного, что не научился жить и видеть большее!       — Можно подумать, вы, ничтожные демоны Тартароса, погибшие от рук слабых магов, способны на большее!         Брадман едва контролирует проклятье, от которого всё в округе погибает с чудовищной скоростью. Чёртов Кейес, что на уме у древнего этериаса?!       — О, прошли столетия, — чуть тише, проникновенно отвечает Тёмный Священник, — те, за которые считал я, что постиг этот маленький мир. А он распростёрся передо мной неизведанный и нетронутый. Молодой жнец смерти, не ведомы тебе многогранность человеческих слабостей и сил, не видел ты мира и не можешь знать, что сокрыто за твоей слепотой! Меня удручает, что я трачу время на столь глупое и невежественное создание.         Лицо Брадмана искажается в гримасе злости. Он не понимает глупых речей этого демона, его раздражающую интонацию и пустой, но отчего-то пронимающий взгляд.         Кейес разочарован. Он ждал встречи с самым молодым этериасом, который посему является одним из сильнейших. Однако что же это? Неужели и этериасы Тартароса были также слепы, ведомы только тем образом и желанием, которое в них заложил возлюбленный и ненавистный создатель? Как удручающе. Как жалко. На этот мир Кейес смотрел свысока, люди были всего навсего марионетками в его собственной истории. Хвост Феи переворачивает их мир, доказывая, что люди могут быть сильны. Чистилище ломает циничную заинтересовать Тёмного Священника. Феникс, хрупкий слабый недочеловечек, приковывает к себе взгляд, ведь в ней, после Хвоста Феи, воплощается его мрачный интерес.         Мир внезапно оказывается больше и неоднозначнее, чем один из первых этериасов мог вообразить.         Кьёка улыбается, и в этом рабская страсть и ледяное презрение. Что стало с ними, эфирными? Верные создания Зерефа, они были готовы на всё ради него, весь этот мир, его жители, ничто не имело смысла, пока они стремились к своему создателю, его желаниям и надеждам, желали воплощать в себе его образ. Но вот, они идут против него, лелеющие в его последнем желании свою чёрную месть. Мало того, они находят столько страсти не в создателе, но мире, который его окружает. Как же так? Когда это изменилось? Когда выше создателя они поставили сияние неба, дуновение прохладного ветра и какое-то скупое желание, чтобы жизнь на этом не заканчивалась?       — Вы заворожены таким поворотом нашей истории, не так ли, Кейес?         Негромкий голос Кьёки должен был потонуть в шуме бойни, но Тёмный Священник слегка оборачивается к ней, делясь страшной улыбкой, в которой она безошибочно угадывает ту же страсть, с которой сама пытает людей.         Кейеса не волнует, правильно то или нет. Он заворожён историей, чьё будущее выскальзывает из его костлявых рук и не ложится повестью на его язык.         Но Кьёка понимает, что её любовь к создателю всегда была безграничной. Настолько, что даже сейчас, солидарная со своим мастером, вступившая в эту войну, она, Богиня рабской планеты, трепетно хранит в душе его образ. Титания, нет, не была ты права и не будешь, сравнивая их с жалкими фанатиками. Чувства этериасов другие, не столь непостоянные и экспрессивные. Они рациональные, берущие своё начало с сотворения чёрного волшебства. С мига рождения проклятия.         Богиня рабской планеты хочет увидеть миг гибели создателя. Она хочет верить, что он будет могущественным чёрным магом до самого конца. Бессмертным, тем, кто отвергает глупую людскую логику.         Чего стоит её надежда, что их создатель всё же выше слабых людей?         Под руку попадается очередной человечишка, синие глаза этериас горят хищным огнём. Она долго сдерживала собственную страсть, и в этот миг оная берёт вверх. Чувствительность война Арболеса повышается в десятки раз, и одна хватка когтистой ладони дьяволицы причиняет ему страшную боль — крик вырывается из его груди, из под защитных очков видны раскрытые в ужасе глаза. Кьёка заламывает ему руку и нежно улыбается, пока крик становится истошным воплем, смешивающимся со сбитыми мольбами о пощаде.       — Убейте проклятого демона! — кричат солдаты.       — Убить меня? — мягко шепчет, бросая себе под ноги трясущееся в агонии тело. Наступает сверху, вдавливая тонкую шпильку в поясницу, и сорванный голос солдата дрёт хрипами. — А люди не меняются – очаровательно наивны.         Они не слушают её, бросаются в бой, летят магические стрелы и огненные шары, призванные мечи и копья.         Когтистые нечеловеческие пальцы увеличиваются в длине под стать плети, и Кьёка, шепча слова проклятья макро, взмахивает ими, отбивая магические снаряды, со спины же, ведомый её проклятьем, погибший от болевого шока труп встаёт, принимая на грудь стрелы, с чем вмиг падает.       — Всё же моё макро не столь сильно, как у Сейры, у неё получается держать трупы дольше.         Кьёка забавляется с этой мысли, пока воины замирают, глядя на тело товарища. Этериас не даёт пройти впустую секундой заминке, она вновь взмахивает пальцами-плетью и поражает ими солдат — их боль возрастает кратно, и поле боя заполняют мучительные крики.       — Умеешь веселиться, этериас! — скалится Брадман, не помнящий точно имя дьяволицы.       — Этого не отнять, — слегка наклоняет голову Кьёка. — В твоём стиле тоже есть что-то, Брадман.       — Пустое, — бросает Кейес.       — Полагаешь? — хитрит Кьёка.         Её взгляд падает на воткнутый в землю и чуть накренившийся крест, оставленный лежащими в припадке воинами. Уже только ради него она положила этих солдат – какое наслаждение вновь встретить эту очаровательную глупышку.         Шлейф юбки плывёт за этериас, когда она рассекает поле боя, ловя взгляд девушки на кресте.       — Минерва, дорогая, проиграть бой так жалко, обладая дьявольскими частицами… Неужели ты совсем не развивала полученное проклятие?         Минерва стискивает зубы. Полуобнажённая на этом кресте, она пытается сжаться, её память воскрешает моменты, когда она была в лаборатории, когда её тело перестало быть человеческим, когда она заключила сделку с дьяволом. Волшебница саблезуба полагала, что с гибелью эфирных демонов освободилась от последствий собственного неправильного выбора… Но этериасы воскресли из мёртвых, и ей вновь напоминают о чудовищной ошибке.       — Как вы можете быть живы? — хрипло шепчет Минерва.       — Разве я могла оставить своих милых подопечных?         Мёд голоса Кьёки разжигает в ослабленном избитом теле пламя. Эта чёртова демоница пытала Эрзу… Ту, которой Минерва стольким обязана… Перед которой только предстоит искупить свою вину за всю боль, что причинила ей и Люси Хартфилии.         Богиня рабской планеты крупной ладонью скользит по ноге в почти полностью разорванной колготке. Минерва смеряет её взглядом, полным ненависти, вспоминает, что слышала на проклятом кубе о пытках Эрзы. Вспоминает, как лишённая всех чувств, подвергалась унижениям и издевательствам от демона.       — Я бы с удовольствием расслабилась. Но времени совершенно нет.         Волшебница не успевает и вздрогнуть, как путы оказываются разорваны, и её отталкивают в сторону из под удара. Кьёка погружает в пучины боли вражеских волшебников, а Минерва, приподнявшись чуть на земле, замирает, глядя на спину той, которую зарезала мечом Скарлет.       — Я уже раз убила тебя… — шепчет Минерва и сжимает кулаки.         Сила её волшебства отходит на второй план. Впервые за этот год она пробуждает проклятье…       — Убью тебя и снова…         Брадману надоедает играть в игры. Кейес на самом деле не так и силён. От него нужно просто избавиться.       — Погибни от проклятья товарища! — ухмыляется Брадман и раскидывает руки: — Тенчи Каймей!         Внезапно отовсюду наливаются проклятые воды, призванные очистить поле боя и замедлить этериасов, чьей стихией вода не является. Но в следующий миг…       — Ураган, — бросает Темпестер. Рядом с ним расставляет широко массивные руки Торафузар.         Проклятые воды закручиваются вихрем, а Торафузар наполняет антиэфирные частицы собственной тьмой и изничтожает их.       — Да у нас прям собрание сборника книг, — усмехается Тёмный Жнец, глаза его блеснули огнём.       — Торафузар, Темпестер? — с вопросом оглядывается Кьёка.       — Уничтожение спригган идёт по плану Короля Преисподней, — сухо бросает Темпестер.       — Нужно поспешить, — добавляет Тёмный.       — Нацу Драгнил уже должен был сразиться с создателем, — замечает воплотившийся в форму рядом с ними Кейес, — но раз ничего не закончено, стало быть, мальчишка не справился.         Ненадолго повисает тишина. Неужели все их молитвы были впустую?       — Никто не справится в сражении с Императором, — смеётся Брадман, и его проклятье вновь расходится по опустевшей территории. — А теперь избавимся и от вас.         Внезапный удар со спины едва не застаёт врасплох, в последний миг тело Тёмного Жнеца под стальным мечом обращается антиэфирными частицами.       — Ты тут главная заноза в заднице? — раздаётся грубый голос, так хорошо знакомый этериасам Тартароса. — Сколько же здесь, лять, паразитов.         Гажил ухмыляется, а рядом с ним обращённый в свою боевую форму Лили и нахмурившая в напряжении брови Леви.       — Тот крепкий человек, — чуть приподнимает брови Торафузар.       — О. Узнаю его. — Также отмечает Темпестер.       — Ещё век бы вас не видел, — фыркает железный убийца драконов.         Леви и Лили настороженно оглядывают противников. Они освободили почти всех товарищей из союзных гильдий, подштопали как могли… Теперь же перед ними грозный противник – этериас, ведущий за собой смерть, против которого стоит аж четверо демонов Тартароса. Да ещё и сами демоны тёмной гильдии не внушают доверия, нельзя сказать, в какой момент они ударят в спину.         Кейес играет костлявыми пальцами, точно сдерживает желание схватить кого-то, приблизить к себе. Как же всё это до остервенения интересно! Их бывшие противники, невольные ныне союзники. Они столкнулись на поле боя и не могут решить, вступать ли в бой против врага или попытаться избавиться друг от друга. Такое напряжение, такая непредсказуемость, что Тёмный Священник едва сдерживает смех – как же страстно он хочет исследовать этот мир людей больше… Никогда он так ясно не чувствовал, что столь невежественен в том, какие повороты судьбы людишки могут создавать сами, плюя на волю Богов и Преисподней.         Все срываются в бой одновременно.       — Веское слово: клетка! — выкрикивает Леви, начертав знак в воздухе.         На Брадмана падает клетка, которую он разбивает вмиг, сразу же следует огненный столб Темпестера, и случайным движением они пересекаются с Гажилом, с которым обмениваются короткими ударами.       — Смотри, куда прёшь, слепошара! — кричит Гажил.       — Люди бывают невозможно раздражающими, — цедит Темпестер.         Кьёка резво разворачивается, чувствуя движение со спины, и парирует удар волшебницы, и сила её проклятия лёгкой волной касается засмеявшуюся Кьёку.       — Принимаешь наконец, что проклятые частицы навсегда останутся частью тебя?       — Если это поможет избавиться от вас, я прибегну и к дьявольской силе, — отрезает Минерва.       — Не строй героиню, — Кьёка наклоняется к лицу Минервы: — Неужели думаешь, что великая сила не стоит твоей сущности?         Минерву ломают воспоминания. Её отец, который жаждал силы, который мог признать её, только если бы она была жестоким могущественным магом. Однако, как бы она ни старалась, никогда не была достаточно сильной для него. Отец просто находил более сильных врагов, способы стать сильнее и принизить её, хотя она до последнего была готова идти за ним, даже снося любые унижения. И Минерва пошла со своим отцом к эфирным демонам. Они продали свои души за силу.         Те события оставили след. Иногда Минерва думала, не поговорить ли с Мираджейн. В теле девушки с детства бродят демонические частицы, но она живёт с этим. Минерва не представляет, как. Её мучили страшные кошмары, тело периодически бросает в жар, и иногда собственный резерв волшебства выходит из под контроля, ибо вступает в конфликт с проклятыми частицами. Минерва пытается забыть, что по сущности и правда не является больше человеком… Ведь, даже так, гильдия приняла её. Стинг и Роуг искали её и помогли вернуться к спокойной жизни: её любят, ценят, уважают, учат жить заново без страха и жестокости и доверять.         А сейчас перед Минервой та же дьяволица, напомнившая о том, что Минерва сама отдала им свою душу. Богиня рабской планеты возвращает её к чувству, что она всего лишь маленькая девочка, которая боится жестокости и что останется одна.       — Может, и так… — шепчет Минерва: — Но я обязана Эрзе. Поэтому отомщу за неё, даже если придётся лишиться себя.       — Эрза… — шепчет Кьёка, и на лице её появляется плотоядная улыбка. — Ваша внезапная связь довольно интригующая.       — Ты… — с угрозой готовится было огрызнуться Минерва, как в следующий миг острая боль пронзает её тело, и она сжимается, тут же падая на колени, но сдерживает крик, закусывая губу до крови.       — Кажется, ты забыла суть моего проклятья, — замечает Кьёка. — Ты не в силах сражаться со мной, Минерва.         Сладким шёпотом произнеся имя волшебницы, Богиня рабской планеты протягивает к ней руку… Как её отталкивает сильнейший поток тени, впрочем, лишь немного сдвинувший её. Сила проклятья перестаёт влиять на Минерву. Перед Кьёкой оказывается темноволосый юноша. Он бросает на неё злой взгляд и склоняется над Минервой, приобнимая за плечи и помогая чуть привстать.       — Роуг… — шепчет Минерва, чуть приподнимая в удивлении брови.       — Ты в порядке, госпожа? — Минерва поджимает губы. Ни черта она не в порядке… Слабо кивает.       — Согильдиец? — отмечает Кьёка, перетягивая их взгляды на себя. — В иной раз я бы с удовольствием повеселилась, но времени в обрез. Нужно разобраться с одним этериасом.         Кьёка кидает взгляд на Брадмана. О, это поистине прекрасное шоу. Тёмный Жнец принял свой эфирный облик, сгустоком антиэфирных частиц он выступает аж против троих этериасов в своей истинной форме. Торафузар демонстрирует всё своё крупное эфирное тело, обрушивает пробивную мощь, которая, впрочем, проходит насквозь фактически нематериального Брадмана. Темпестер, принявший более животный, чем человеческий облик, обрушивает природные катастрофы на вражеского этериаса, и уже они влияют больше, замедляют Брадмана, блокируют его атаки. Ураганы и пламенные столбы уходят вверх с антиэфирными частицами.       — Гажил!         Кьёка переводит взгляд на хрупкого телосложения волшебницу. Она обхватывает закашлявшегося кровью драконоборца, сражающегося в потоке антиэфирных частиц. Слишком много их вдохнул…         В следующий миг волшебница взмахивает рукой, что-то произносит, и на лице убийцы драконов появляется магическая маска. Невесть что, но немного поможет, пока антиэфирные частицы не коснутся кожи.         Тем временем главным оппонентом Брадмана становится Кейес, Тёмный Священник. Он такой же нематериальный, и они сталкиваются в вихре проклятых частиц. Жнец явно не видит в этом угрозы… До тех самых пор, пока расщеплённая на частицы рука Кейеса не касается такой же руки Брадмана.       — Что… — едва произносит он.         Вдруг проклятье Кейеса проникает в тело вражеского этериаса. Антиэфирные частицы стремительно наполняют тело Брадмана, раздувают его…       — Позаимствовал приём у одной очаровательно сломленной волшебницы, — довольно тянет Кейес.         Джувия Локсар была сломлена, когда убивала Кейеса, а вместе с ним отца её возлюбленного. Кейесу ужасно интересно, что с ней сейчас. В той гильдии она стояла рядом со своим возлюбленным, наследником сил демоноборца Сильвера, Греем. Он простил её? Принял после этого? На что ещё способны эти глупые людские сердца?         Брадмана раздувает от частиц, но он резко выпускает из тела огромное количество антиэфира, и часть его туловища с рукой взрываются, позволяя ему вырваться из хватки. Нет, он не позволит убить себя так просто… Тем более этериасам, чьими проклятиями владеет сам!       — Не думай, что так просто уйдёшь! — отказывается признавать поражение Минерва, тем самым отвлекая от развернувшегося боя Кьёку.       — Госпожа… — неуверенно зовёт её Роуг. Кьёка спокойно замечает:       — Я никуда не денусь, Минерва. Мы можем по душам поговорить после войны.         Только никакого «после» не будет. Где-то в груди что-то странно и непривычно сжимается… Кажется… Кьёка может немного бояться неизбежности смерти, когда столько хочется успеть?       — А пока, — не меняясь в лице, продолжает она, — мальчик, советую забрать свою «госпожу». В противном случае я могу не сдержаться и решить играть не с нашим общим врагом, а с вами.         «Она безумна!» — думает Роуг, глядя в бушующую бездну синих глаз, и спешит взять на руки ещё протестующую Минерву. Демоница из Тартароса, Кьёка ужасает тем, что всегда готова к пыткам. Всегда готова истязать людей…         Нет, Роуг не может дать Минерве сражаться сейчас с демоном. Они измучены и изранены. Их разбили как группу детей, магические резервы едва восстанавливаются, не говоря о том, что они подломаны психологически. Их моральных дух ниже плинтуса… Не удивительно, их разгромили, унизили, вздёрнули на крестах. Сейчас нужно отступить, перегруппироваться и найти силы двигаться дальше, а не погибать в бессмысленной бойне с невольной союзницей, хоть сам факт этого союзничества претит.         Кьёка не смотрит, как они скрываются.  Если времени хватит, она закончит этот «разговор» с Минервой. А пока…         Даже троим этериасам и вполне себе сильному убийце драконов нелегко даётся бой с самым молодым этериасом, который предполагался как замена большей части Девяти Врат. Кьёка улыбается. Зереф… Ты нашёл такой простой и практичный способ заменить их всех на случай, если они не покинут Чистилище или предадут тебя. Создал этериаса, который вобрал в себя сразу несколько проклятий.         Только вот… Такое не провернуть с проклятиями Мар Де Гира и самой Кьёки. Их могущество в комбинации не выдержит ни одно эфирное тело.         Все на поле боя застывают…       — Чёрт ж ш всё подери… — цедит Гажил, медленно оборачиваясь.         К ним на нереальных шпильках направляется этериас. Тело дьяволицы окутывают бирюзовые волны, проходятся по длинным ногам в чёрных чулках, треплют короткую переднюю юбку, поднимаются к кружевному верху и сливаются с тёмными густыми волосами, — Кьёка плавно разводит когтистые руки, смотрит прямо в глаза также застывшего Брадмана, не понимающего: как у кого-то может быть такая мощь… Она же была создана так давно. Эта этериас… Погибла от рук волшебников, от которых он избавляется столь легко.       — Как тебя именовали? — громко спрашивает Брадман.         Сливового цвета губы складываются в улыбку.       — Богиня рабской планеты, Кьёка.       — Кьёка… — повторяет имя Брадман и широко улыбается. — Жаль, что ты не мой союзник, мы могли бы знатно повеселиться вместе.       — Могли бы… Но такового желания у меня нет.         Кьёка вмиг оказывается рядом и взмахивает сверкающими бирюзовыми разрядами когтями. Брадман не двигается, ухмыляется, как вдруг мощный импульс сотрясает его сознание. Он спешит отстраниться, тело на миг становится материальным…       — Как твоё проклятье может влиять на меня?!       — Как ты думаешь, почему Король Преисподней назначил меня лидером Девяти Врат? — интересуется она, продолжая взмахивать когтями снова и снова. — Именно моё проклятье могло обуздать силы других этериасов. Даже самые сумасбродные не были готовы идти против меня.         Кьёка, Богиня рабской планеты, как и Мар Де Гир тот этериас, которого уважают без исключения все демоны. Ибо её сила, её проклятие, не знает границ могущества, которое возвышается над людьми и другими демонами — не только эфирными. И полная поддержка Феникс здесь не нужна. Да, проклятье Заклинательницы Демонов не только высвобождает их силы, но преобразует, усиливает, выводит на совершенно новый уровень. Но, пусть без преобразования, Кьёка тоже способна усиливать своё проклятье, и это усиление будет бесконечным. Впрочем, она не планирует даже принимать эфирный облик. Не ради этериаса, которого хочется уничтожить быстро, ибо большего он в глазах лидера Девяти Врат не стоит.         Острое презрение наполняет лидера Врат Ада, Кьёка точна и безжалостна. Эфирные разряды разрывают на части нематериальное тело, Богиня рабской планеты вновь доказывает, что является могущественным этериасом, которого Зереф заменить не сможет. Не так просто. Улыбка спадает с её лица по мере того, как когти вонзаются в опутанное разрядами тело жнеца. Кьёка не хочет признавать, по какой причине буквально жаждет уничтожить новое творение создателя…         Однако Брадман не даёт уничтожить себя влёгкую, хоть сила дьяволицы увеличивается каждую секунду. Единственной целой рукой он отталкивает её штормовой волной, и Кьёке приходится отступить на миг, взять дистанцию, чтобы не дать попасть по себе стихийным бедствием.         Просто умри, жалкий этериас. Ты не сможешь быть заменой Сборнику Книг Зерефа.         Кьёка застывает, когда замечает тень…         Железный убийца драконов тьмы не теряет времени даром. Он тоже решает использовать этериасов и, пока Брадман переключается на сильнейшую дьяволицу, Гажил оказывается прямо под ним. Из сгустка тени он выпрыгивает путами, оказывается за спиной Жнеца Смерти и обхватывает его за плечи, удерживая.       — Вот и попался, мудацкий кусок дерьма, — ухмыляется Гажил, после чего выкрикивает: — Леви, Лили!…         Но едва имена друзей срываются с его губ, на лицо Кьёки возвращается улыбка. О, нет, убийца драконов, ты использовал её как отвлекающий манёвр, а она использует тебя.       — Гажил! — надрывно кричит Леви.         Острый, точно лезвие, коготь этериас удлиняется и пронзает Брадмана вместе с Гажилом.       — Стерва… — хрипит Гажил, едва сдерживая крик от острой боли.         Тело Брадмана пронзает разряд чудовищной мощи. Прямо внутри него проклятые частицы продолжают увеличивать свою силу до тех самых пор, как его тело на глазах ни начинает иссыхать.       — Даже меня такое усиление приведёт к смерти, — с намёком говорит Кьёка и вынимает коготь, вмиг принявший привычный размер.       — Вы уйдёте за мной… — шепчет Жнец Смерти.         Брадман растворяется в руках вмиг осевшего Гажила, которого тут же в объятия ловит Леви, в этот же миг Лили атакует мечом этериас, что спешит отскочить в сторону, и меч вонзается тяжёлым ударом в землю.       — Угомонись, иксид, — вмешивается Темпестер. Остальные этериасы вмиг оказываются рядом со своим лидером. — Кьёка не использовала на сыне дракона своё проклятие, смерть ему не грозит.       — Это больно, сука! — тут же возмущается Гажил, пока Леви пытается остановить кровь и перевязать рану.       — Гажил, не дёргайся!       — Не дёргайся?! Прикончу их и не буду дёргаться!       — Люди, — качает головой Торафузар, точно нет никаких причин для возмущения, — тело из стали тьмы, а ноет как младенец.       — Выходят из себя по пустякам, — согласно добавляет Темпестер, когда они синхронно двигаются в сторону следующей цели.       — Вы совсем оборзели?! — кричит им вслед Гажил. — Имейте в виду, ублюдки, как только покончим с Арболесом, вы следующие!         Этериасы полностью игнорируют крики волшебника.       — Так и знал, что ничего хорошего не выйдет, — тише продолжает Гажил и недовольно цыкает. — Первая совсем с ума сошла, — Гажил переводит взгляд на Леви и на миг сбивается: — Эй… Мелкая, ты чего?         По щекам Леви скатываются слёзы, и она поджимает губы. Изо всех сил пытается быть спокойной, собранной, но ладони, которыми она пытается удержать бинт, дрожат. Их тела отравлены антиэфирными частицам, и тело Гажила намного сильнее отравлено ими, чем её. Едва ли маска сильно помогла… Ещё и этериас нанесла ему рану. Они сказали, что не смертельную, но по факту Гажил продолжает терять кровь и понадобится время только на это, не говоря о других последствиях.         Леви не может потерять его… Было так страшно, когда его проткнул коготь дьяволицы.       — Нужна Полюшка… — дрогнувшим голосом отвечает Леви. — Проклятье убитого этериаса…         В тон собственным словам, не успев договорить, Леви резко заходится кашлем. Спешит закрыть ладонью рот, содрогается и сгибается пополам, когда сильные руки убийцы драконов обхватывают и не дают завалиться набок. На ладони остаётся след крови, и Леви осознаёт, что счёт пошёл на минуты.       — Чёрт подери, а ведь говорил тебе валить, когда мы шли сюда! — Гажил злится, находит глазами подоспевшего ближе Лили. — Ты как?       — Лучше, чем вы, — качает головой Пантер Лили. — Нужно вернуться в гильдию. Пока этериасы занимаются нашими общими врагами, есть шанс, что они перебьют друг друга. Нам же нужно позаботиться о своих жизнях.       — И то верно, — фыркает Гажил. Переводит взгляд на Леви. — Встать можешь?         Леви кивает, но не верит в собственный жест. Пытается устоять, её шатает, и сильные руки вновь тянут к себе. Слёзы застилают глаза, не прекращаются, и Леви истерично толкает слабыми руками железного убийцу драконов, когда он наклоняется взять её на руки.       — Прекрати, Гажил, слышишь! Ты серьёзно ранен и отравлен сильнее меня! Не смей поднимать меня, никаких тяжестей, тебе нужно спешить к Полюшке!       — Сдурела?! — возмущается Гажил: — Тебя к ней же надо!       — Ты ранен! — как заведённая повторяет Леви, вся сжимается от вдруг накрывшей истерики.       — Моё тело вообще-то стальное! — Гажил чувствует, что переходит на крик. Чёрт возьми, никак не до разборок! — И не такое выдержу, угомонись и иди сюда!       — Нет…         Леви пытается сопротивляться сильным рукам, но безуспешно, Гажил с тянет её на себя и берёт на руки, они оба игнорируют замечание Лили, что он может взять Леви, ведь в следующий миг, в пылу неравной короткой схватки, их лица оказываются очень близко. Сквозь замутнённый слезами взгляд Леви видит острые красные глаза убийцы драконов. Её лицо искривляется в гримасе острой боли, и она сжимает ворот его пальто.       — Гажил… — слёзы продолжают течь, но истерика начинает сходить на нет. — Когда тебя пронзило… Ты всегда так безрассуден, а эта война… Я не могу тебя потерять. Мне так стало страшно, я…       — Мелкая, — резко обрывает её дрожащий голос Гажил. На миг зажмурившись, Леви сморгнула слёзы и более чётким взглядом посмотрела на Гажила: — Я не собираюсь погибать на этой тупой войне и я не какой-то слабый сопляк, чтобы так легко сдохнуть. Мы с тобой и Лили доберёмся до Полюшки, разберёмся с ядом и продолжим защищать нашу в жопу ужаленную гильдию.         С губ Леви невольно срывается смешок.       — Я хочу верить, что ты прав, Гажил…       — Конечно, прав, — закатывает глаза убийца драконов и, переглянувшись с Лили, направляется в сторону гильдии. — Я собираюсь выжить. И тебе я тоже не дам умереть. Я собираюсь увидеть будущее, где буду рядом с тобой.         Леви кажется, что ей послышалось. Она поднимает растерянный взгляд на Гажила, который поджал губы и упрямо смотрит вперёд. Едва Леви приоткрывает губы, как он отрезает:       — Молчи!         Щёки Леви заливает яркая краска… Сейчас совсем не до этого, и это ощущается странным… Но Леви точно знает, что они должны выжить. Хотя бы чтобы поговорить друг с другом… Чтобы наконец быть друг с другом полностью честными. Леви склоняет голову и мягко целует Гажила в шею. Он вздрагивает, упрямо сохраняет суровое лицо, но Леви чувствует, как крепче он прижимает её к себе. Улыбнувшись, Леви обнимает его, насколько положение позволяет.         Кейес мрачно улыбается. Смешные люди. Вокруг кровь, война и смерти, а вы всё о любви.         Какой в этом смысл, если любовь всегда будет оборачиваться смертью? Таков же порочный круг отношений демонов из книг и создателя. Таковы отношения людей, всегда проходящие трагедию.       — Интересно, сгубит ли эта война их надежды, — озвучивает Кейес, когда они расходятся.         Темпестер, безразлично выслушав вопрос, уходит.       — Это неважно для нашего дела, — бросает напоследок Торафузар.       — Надежды… — негромко повторяет Кьёка, единственная задерживается с Кейесом. — Сейра говорила, что люди выражаются «надежда умирает последней».       — Иными словами, надежда угаснет с людскими жизнями, — Кейес произносит это с особой интонацией, Кьёка бы, говоря о себе, назвала бы такую интонацию почти любовной, — следовательно, в пляске мертвецов я могу узнать, за какой гранью смерти и воскрешения живёт переоценённая людская любовь.         Тёмный Священник скупо смеётся и уходит, Кьёка ещё немного смотрит ему вслед.         Надежда… Отчаяние… Смерть… Любовь…         Забавно. Ей самой интересно, где эта грань. Впрочем… Есть человек, на ком можно успеть это проверить. Кьёка улыбается вновь, вспоминая недавнюю стычку с Минервой. Задумывается и об одной просьбе Феникс, которую она озвучивала накануне телепатической связью Мар Де Гира…         Нужно найти Эрзу. Почему не поиграть напоследок?