Лучше я, чем ты

Полуденное солнце опаляло своими горячими лучами траву и листья. Деревья, распустив свою листву, мерно покачивали ветвями в такт ветру. Мирное спокойствие расплылось на этой залитой солнцем поляне. Казалось, что время тут остановилось и больше ничего не было важно. Весь мир Арсения в данную конкретную секунду умещался в нескольких метрах травы, на которой он лежал и наблюдал за плывущими по голубому, лазурному небу облаками. Они были самых разных форм, оттенков. Вот лев, скачущий в неизведанные дали. Вот какой-то милый динозавр с маленькими лапками — тираннозавр. Вот облако-вафля, которая выглядит так аппетитно, что у брюнета свело желудок в спазме от голода. Попов лежал и думал так долго, что успел уже прилично проголодаться. Арс улыбнулся и быстро вскочил, оглядывая окрестности беглым взглядом. Он отряхнулся, подобрал свои книги и зашагал прямиком к дому, который находился неподалеку. Стояла жара. Воздух был так раскален, что превратился уже в жидкий мед с частицами настоящего чистого золота и блесток, которые будто рассыпали на зелёный ковер. Брюнет шел медленно, наслаждаясь видом вокруг и только и мог, что широко улыбаться и радоваться этому дню, этой возможности побыть в таком сказочном и необычно прекрасном месте. В огромном доме было прохладно, приятно. Арс поднялся к себе в комнату и, положив вещи, уселся за стол, чтобы написать что-нибудь в свой блокнот. Арсений Попов был очень популярным писателем. В свои 23 он уже прославился на весь мир необычным подходам к типичному повествованию, нестандартными поворотами сюжета и прочими приемами, от чего его книги раскупались за считанные часы во всем мире, заставляли чувствовать людей что-то и испытывать эмоции, которые в современном мире постепенно становятся редкостью. Для всех всегда остаётся секретом, почему каждая строка в книгах писателя такая чувственная, словно живая. Все действительно не понимали этого, но Попов знал причину. Все, что он писал — это его эмоции, его ощущения, несбывшиеся мечты, несказанные слова, невыполненные обещания — его жизнь и он сам, без лишних предисловий и ненужных сравнений. Всё это чистая правда, но об этом никто никогда не узнает, ведь тогда вся завеса тайны откроется и вся затея провалится. Сейчас Арсений был в поисках вдохновения, в поисках себя и новой идеи для своего очередного шедевра. Но все его мысли, небольшие наброски отправлялись в мусорное ведро за ненадобностью, ведь они не были достойны вылиться в нечто большее, вести за собой миллионы поклонников и называться мировым достоянием. «Мой третий день в этой небольшой деревушке проходит что ни на есть хорошо. Я чувствую себя прекрасно, окрыленно. Хочется в сию же секунду броситься за новую работу, но идей пока что нет. Самая загадочная тема современности пока что стоит для меня под замком. Выйти на новый уровень, чтобы открыть ее? Или не стоит так рисковать собой? К тому же родственную душу нельзя найти по мановению волшебной палочки в мозгу. Это почти всегда чистая случайность, удачливый случай, который может и вовсе не выпасть на твою долю. Люди, у которых я сейчас временно обитаю в гостях, являются друг для друга соулмейтами. Их пример заставляет меня думать, что это не такая уж плохая затея. Но со сколькими трудностями им пришлось столкнуться перед тем, как они смогли сказать про себя «пара». Наверняка они прошли и огонь и воду, поэтому не знаю, хочу ли я втягиваться в такую авантюру. Новая книга очень важна для меня, но собственная жизнь пока что мне дороже. Поэтому я пожалуй откажусь от этой мысли. Поиски родственной души откладываются на неопределенное время.» *** Вечером Арсений спустился в гостиную, чтобы пообщаться с дружной семьей и познакомиться с гостями, приехавшими в гости к хозяевам. — Добрый вечер. — поздоровался Попов со всеми собравшимися. — Ой, Сенечка! — воскликнула женщина — хозяйка дома. Брюнета внутренне передёрнуло от такого обращения к себе, но внешне он остался по-прежнему спокойным и расслабленным. — Садись, садись. Сейчас будут такие истории! Может быть что-нибудь для книги почерпнешь. Арсений сел рядом с каким-то мужчиной и потянулся за салатом, чтобы хоть как-то удалить свой голод. Днём он так и не удосужился поесть, ведь все время был занят размышлениями. Бесконечный поток самой разнообразной, разнородной, разномастной информации полился на бедного писателя. Некоторые рассказы были и вправду захватывающими, а некоторые казались такими скучными, что Попов еле держался, чтобы не зевнуть. Весь вечер брюнет наблюдал за хозяевами дома. Они сидели рядом и очень часто смотрели друг на друга. Этот взгляд говорил красноречивее любых, даже самых красивых, слов. В нем было столько смысла, что в пору было закричать о том, что ты так никогда не сможешь глядеть на кого-нибудь. В глазах пары читалось лишь одно: «Ты вся моя жизнь». Арсению казалось это по-настоящему прекрасным, искренним. Он мечтал о таком же. Хоть тайно, но мечтал. Полюбить кого-нибудь так же сильно, так же безраздельно и самозабвенно. Размышления писателя прервал женский голос над ухом.  — Удивительная пара, не правда ли? Арс вздрогнул и обернулся. Рядом сидела женщина довольно плотного телосложения, с русыми волосами, чуть подернутыми сединой и серыми маленькими глазами. Она смотрела на Арсения с лёгким прищуром и хищной улыбкой, от которой по телу начинали бегать мурашки. — Как им это удается? — вопросом на вопрос ответил Попов, вновь поворачиваясь к столу. — Не без труда. Вы бы знали, что они пережили. — незнакомка тяжело вздохнула, видимо вспоминая события давно минувших лет. — Что именно? — с любопытством спросил Арсений, готовый впитывать всё, что скажет эта особа. — Многого я вам не скажу, — покачала головой та. — Семейная тайна. Но одно могу. Видите как они сидят? Чуть поодаль. Их руки никогда не соприкасаются. Брюнет кивнул. — Но почему? — Родственные души. Всё дело в этом, — усмехнулась женщина. — При соприкосновении со своим соулмейтом на коже появляются язвы, которые очень опасны для человека. А не иметь возможности прикоснуться к самому близкому для тебя человеку подобно пытке. Пытке длиной в жизнь. Арсений пораженно выдохнул. Он ничего не знал об этом. — Неужели ничего нельзя сделать? — Нет, к сожалению, нельзя. Они пытались. Перепробовали буквально всё, но ничего не вышло. — Мне очень жаль. — Они вместе. И это главное. Не стоит их жалеть, ведь пошли они на это абсолютно сознательно, — улыбнулась незнакомка, а потом вдруг посерьёзнела. — Но мой тебе совет. Если найдешь свою родственную душу — беги. Иначе ты подпишется на постоянные страдания и боль. Тебе очень повезет если ты ее не встретишь и всю жизнь проживёшь спокойно. Да, без фонтанов эмоций. Да, без фейерверка чувств. Зато мирно и уютно. Ты не будешь ощущать, что ты причина всех бед своего соулмейта. Ты не будешь винить себя в его боли, когда случайно дотронешься. Просто запомни. Если встретишь её, ту самую девушку, которая предназначена только для тебя — беги.  — Спасибо, — тихо сказал брюнет. — Я учту. — Вот и славно, мой дорогой, — заулыбалась дама. — Пойду-ка я пройдусь. Удачного вечера. Арсений кивнул и особа удалилась, оставив его одного гадать какая доля выпала на нее и какую историю своей родственной души она хранит, что так хочет уберечь от ошибки другого человека. Может быть иметь соулмейта действительно плохая идея? Арсений погрузился в свои мысли и только краем глаза наблюдал за действиями хозяев, которые так трогательно ухаживали друг за другом, но действительно ни разу за всё время не прикоснулись друг к другу. Брюнету казалось это диким. Как можно держаться на расстоянии от человека, к которому тянет как магнитом? После долгого застолья гости стали разъезжаться. Эйва и Фабио провожали их, а Арс помогал убирать все со стола, чтобы хоть как-то оправдать свое пребывание здесь. Приглашение погостить в этом живописном месте Попов получил неделю назад от писательской общины, которую в данном регионе, на севере Италии, возглавляли именно Эйва и Фабио. Они уже давно наблюдали за писателем и считали, что тот сможет многое вынести для своей книги из этой небольшой поездки. Их прием был более, чем радушным. Пара старалась знакомить Арсения с новыми людьми, советовала посетить новые места, в которых просто захлебываешься от волны накатившего вдохновения, возила на самые разные мероприятия в город, находившийся неподалеку. Писатель был им искренне благодарен, ведь такой бесценный опыт приходит не каждый день. Он впитывал, всасывал всю здешнюю атмосферу в себя, стараясь запомнить всё наиболее детально. Арс искал в этом маленьком путешествии идею для новой работы, но пока что получалось у него не особо. Прошло уже три дня, а даже примерного сюжета не наметилось. Молодому писателю отчаянно хотелось ворваться в мир постоянной, плотной работы, ощутить былую мощь слова и прочувствовать на себе все эмоции своего персонажа, ведь каждую свою книгу он писал с себя самого. Если герой в строках прыгал с парашютом, то Арсений тоже, если герой уезжал в самую темную глухомань, чтобы закрыться от всех, то тоже самое делал и Попов, в действительности веря, что так его произведение получится наиболее точным и правдивым.  — Сеня! Ну что же тут один всё убираешь? — голос хозяйки дома вырвал писателя из своих мыслей, возвращая в реальность.  — Да как-то само получилось, — растерялся Арсений от нелепости вопроса. — Мне же не трудно, а вам легче. — Ты что? Меня в старухи записываешь? — усмехнулась Эйва, весело хихикнув. — Нет, что вы! — горячо возразил ей брюнет, хватая со стола очередную тарелку и унося ее на кухню. — Вы дама хоть куда. — Ой, спасибо. — засмеялась женщина, оглядываясь назад и ища взглядом своего мужа. Тот всё ещё с кем-то прощался, пожимал руки и весело что-то говорил. В глазах хозяйки дома мелькнула мимолётная грусть, которая тут же исчезла, но Арс успел ее заметить. Это показалось ему очень странным. Неужели она не рада, что ее возлюбленный счастлив? Она же дарит ему это счастье. Она — его свет в этом темном мире. Но что, если дело вовсе не в том? Прошлое наверняка всё ещё мучает Эйву, заставляя просыпаться ночью с громкими криками и слезами. Все тайны и секреты прошедших дней залегли в глубоких морщинах на лбу хозяйки дома, которые появились на ее лице всего лишь на мгновение, а в следующее уже растаяли, словно их и не было. И хоть детективными навыками Попов не обладал, на досуге он все же решил об этом подумать. Хотя может ему не стоит соваться в чужие жизни, воспоминания? Всё это очень болезненно и незачем поднимать эти темы за приятным вечерним разговором, как бы не было интересно писателю.  — Я поднимусь к себе? Надо закончить кое-какие дела, — обратился Арсений к Эйве. Та растерянно кивнула, а потом вдруг опомнилась. — Завтра предлагаю тебе сходить в нашу местную библиотеку. Там скопилась целая куча безумно интересных материалов. Кто знает, может быть тебе они пригодятся. Женщина подмигнула и вышла в сад, а брюнет, ещё несколько секунд понаблюдав за действиями хозяйки дома, медленно поплелся в свою комнату, понимая, что безумно устал. Всё тело буквально ломило от непонятной слабости, а глаза сами собой закрывались. Разум постепенно отключался и сознание заволакивалось туманом сновидений. В планах писателя на сегодня было ещё много неотложных дел, но похоже, что сделать их уже не получится. Сон коварно захватил весь разум Арса и не оставил ему ни одной мысли, чтобы хоть ночью тот мог по-настоящему отдохнуть от постоянных мыслей, самокопания и поисков идей. Кровать оказалась безумно мягкой, теплой и уютной. Через пару минут Арсений уже крепко спал. *** Утро выдалось погожим. Солнце светило ярко, но ещё не сильно пригревало. Лёгкий ветерок раздувал шторы в комнате писателя и раскидывал листки, лежащие на столе, по полу. Арса в спальне уже не было. Он сидел на кухне внизу и пил вкусный кофе, рассматривая узоры на стене. Сине-зеленые китайские огурцы, симпатичные разводы как нельзя лучше сочетающие в цветах. Разговоры в соседней комнате его почти не интересовали. Почти. После двухминутного уговаривания себя, что ему это вовсе не надо, что он не хочет лезть к ним в их дела и что чужое белье всё же не его профиль и это совсем не то, за чем он приехал на другой конец света, Арс всё же привстал со стула и подошёл к холодильнику, чтобы лучше слышать о чем говорит немолодая пара за стенкой. Все свои способности по части слуха Попов направил на улавливание хоть каких-то звуков. Писатели очень любопытный народ. Тут не поспоришь. Им надо знать больше, слышать больше, видеть больше, чувствовать больше, чтобы потом всё это вылилось в великие строки, цитируемые не одним поколение вперёд.  — Он должен знать, — с трудом, но всё же расслышал шепот Эйвы брюнет. — Мы должны рассказать. — Зачем? Судьба сама его приведет. — возразил Фабио, при этом наверняка взмахнув рукой, как он это делал обычно. — Она может его не дождаться. Ты же знаешь, — вздохнула женщина. — Она может погибнуть без него. В его случае связь ощущается буквально физически. Я вообще не знаю, как он жил все эти годы без своей родственной души. Как они оба жили. — Возможно, у его соулмейта что-то случилось и от того связь резко усилилась, — выдвинул версию Фабио.  — О ком они говорят? — подумал Попов, с каждой секундой всё больше вникая в ситуацию. Ему становилось безумно интересно. Писатель уже почти обнял стену, прижимаясь у ней ухом и прикусывая собственную губу, видимо пытаясь ещё больше сосредоточиться. — Давай не будем делать поспешных выводов, дорогая. — говорит Фабио. — Съездим сегодня в библиотеку и, может быть, что-нибудь выясним.  — Хорошо, — согласилась с ним Эйва. Послышались приглушённые шаги. Брюнет пулей метнулся к столу и принял самое неподозрительное положение. Когда хозяева зашли в кухню, гость сидел на кресле с каким-то журналом в одной руке, а во второй с кружкой уже давно остывшего кофе.  — Доброе утро, милый, — улыбнулась Эйва.  — Вот ты как значит? Он для тебя милый, а я тогда кто? — шутливо возмутился Фабио, подходя к плите и снимая с нее кастрюлю с кашей на завтрак. Женщина заливисто засмеялась, садясь напротив писателя. — Доброе утро, — тоже поприветствовал пару Арсений и посмотрел на картинку в непонятном, первом попавшемся журнале, и только сейчас осознал, что в нем всё перевёрнуто. Попов откашлялся и осторожно отложил макулатуру в сторону, пока этого недоразумения не увидела Эйва. Потом брюнет посмотрел на женщину и понял, что та бы точно ничего не заметила, ведь в данный момент она была поглощена разглядыванием своего любимого. Она так смотрела на него, что если бы Арсений стоял, то обязательно упал бы. Ее взгляд был полон слепого обожания, скрытой тревоги за каждое действие мужчины и безграничной, бесконечной, всеобъемлющей любви, которую никак нельзя было скрыть, спрятать или даже убить. Это чувство навсегда поселилось в груди женщины, переплелось с ее сознанием и сковало сердце плотными оковами. И не было ничего, что способно было разорвать между парой эту непонятную, необъяснимую связь. Арс сглотнул, понимая, что что-то в нем ломается, когда он смотрит на этих влюбленных в друг друга до безумия двух людей. Он тоже хочет так наблюдать за кем-нибудь. И хочет, чтобы и за ним так же наблюдали, так же смотрели и не представляли жизни без его синих глаз.  — Ну что? — внезапно опомнилась Эйва. — Мы едем? Фабио, заканчивай уже свою возню. — Хорошо, дорогая, — улыбается тот. — Уже почти закончил. Иди пока собирайся. Да и Арсению не мешало бы. В пижаме в приличные места ходить не положено. Попов лишь усмехнулся и встал из-за стола, собираясь уйти к себе в комнату, чтобы надеть что-нибудь подходящее. Но внезапно у Арса так закружилась голова, что он чуть не упал, чудом успев ухватиться за край стола и удержаться на негнущихся ногах. Всё это произошло очень быстро, как точечный приступ, поэтому брюнет решил даже ничего не говорить по поводу этого.  — Через 15 минут общий сбор у машины, — сообщил хозяин дома. Писатель кивнул и удалился, не замечая, что на него направлены два тревожных взгляда. Эйва с беспокойством посмотрела на мужа, а тот лишь покачал головой и вздохнул, понимая, что его жена была во всем права. Арсений медленно угасал вслед за своим соулмейтом, которому повидимому было сейчас очень плохо, очень больно. Родственная душа писателя нуждалась в нем, в его защите и поддержке. Она нуждалась в этом так сильно, что через связь стало передаваться ее состояние, ухудшающееся с каждым днём. Было абсолютно непонятно куда может это все привести, но конечный, совершенно конечный исход был ясен, как день. Они оба погибнут, не дождавшись друг друга и не спася жизнь родственной души, а заодно и свою.  — Ты уверен, что можно ещё ждать? — метнула Эйва на Фабио взгляд полный переживаний.  — Мы же договорились. Съездим в библиотеку. Ты же помнишь, что там за место. Возможно, он сам все там поймет и почувствует, — пожал плечами мужчина. — А что если нет? Что, если мы не успеем и они погибнут? — в глазах женщины стояли уже слезы. Ей было и вправду страшно за этого молодого писателя, который успел ей стать очень близким.  — Ну, милая. Не надо плакать, — ободряюще улыбнулся Фабио. Жаль, что он не мог даже обнять свою жену. Ему очень часто этого не хватало. — Всё будет хорошо. Если сегодня в библиотеке ничего не произойдёт, то мы ему вечером все расскажем сами. — Хорошо, — всхлипнула Эйва и чуть приподняла уголки губ. — Я так тебя люблю. — Я тебя тоже, дорогая. Арсений поднялся в комнату, закрыл за собой дверь и тут же рухнул на кровать, понимая, что что-то с ним не так. В последнее время Арс стал очень быстро уставать, будто все его силы кто-то выпивает. Голова стала кружиться. А ещё появилось странное ощущение в груди, словно там горит какой-то огонь, пламя, разгорающееся с каждой секундой все больше и сжигающее всё внутри, делая так мучительно больно, что иногда Арсению хочется кричать. Особенно по ночам. Брюнет часто просыпается из-за этого. Он держит свой рот двумя ладонями, чтобы сдержать эти страшные вопли, но они все равно прорываются и оглушают. Голос в те моменты у Попова не его вовсе, а как будто чей-то чужой, но одновременно такой знакомый и какой-то даже родной. Это пугает писателя. Ночью он думает, что обязательно сходит к врачу, но днём, когда солнце встаёт высоко над горизонтом, все страхи отступают и потребность в помощи доктора отпадает сама собой. Арсений схватил бежевую футболку, надел какие-то черные шорты и, взяв с собой блокнот и ручку, выбежал из комнаты, громко хлопая дверью. В голове и в ушах гремела кровь, будто после похмелья, но брюнет точно знал, что вчера ничего крепче чая не пил. Но через пару секунд состояние Арсения улучшилось, и он, вновь забив на странности своего здоровья, понёсся вниз по лестнице навстречу новым тайнам и открытиям.  — Ну что, милый? Едем? — высунулась из окна раритетного автомобиля Эйва и тепло улыбнулась писателю. — Да, конечно, — кивнул брюнет и быстро залез на заднее сиденье. — Погнали, девочки, — засмеялся Фабио, на что Попов в шутку закатил глаза. Машина тронулась. Выехав со двора, за окнами стали мелькать удивительной красоты пейзажи. Арсений смотрел на них во все глаза и старался впитать их каждой своей частичкой, каждой клеткой своего тела. Писатель радовался всему, что с ним происходит, ведь после выпуска его первой книги от приключения и нереальных эмоций просто нет отбоя. Он мечтал об этом. Мечтал всю жизнь. И вот мечта сбылась — он в центре событий, он сам этот центр. Арсений один из самых влиятельных людей планеты, его знает почти каждый, его книги читают миллионы, а он при этом всём остаётся простым парнем без звёзды, которую на его месте словил бы уже каждый. Попов не кричит никому о своем влиятельном положении, не требует, чтобы к нему относились как-то по-особенному и не ходит по дорогим ресторанам, чтобы отведать черной икры и лобстеров. Сети быстрого питания — его лучшие друзья. А его действительные лучшие друзья — совершенно обычные ребята с маленькими зарплатами, с однушками на окраине города и типичными проблемами, которые никто, кроме них самих, решить не может. Поля плавно проплывали за окном, сменяясь небольшими редкими лесами и оврагами. Небо было чистым — ни единого облачка.  — Сеня, — обратилась женщина к брюнету. Тот снова мысленно поморщился. Давно стоило бы сказать, что ему не нравится такое обращение. — Как ты себя чувствуешь? Ты какой-то бледный.  — Всё отлично. Я в полном порядке, — пожал плечами писатель.  — Если будет что-то не так, то ты обязательно говори, — улыбнулась Эйва, а на лбу у неё залегла глубокая морщина беспокойства. Попов кивнул и вновь отвернулся к окну. В его мыслях и сознании сейчас был полнейший хаос. И было непонятно то ли он из-за невероятной красоты вокруг, то ли из-за неясного ощущения внутри. Спустя минут 30 машина остановилась напротив огромного старинного здания. Находилась библиотека в старой части города, где ещё сохранились такие величественные сооружения. На окнах были витражи и через них свет проходил под причудливым углом, падая и преломляясь как-то не так, не совсем обычно. Попов видел много цветных стекол, но это было каким-то особенным, сделанным не как все. Оттенки были другие, иллюзия была другая, ни на что не похожая. Картины, выложенные в старинных витражах поражали своей глубиной и смысловой нагрузкой, которую они несли. Брюнет завороженно смотрел на них, когда они вошли внутрь библиотеки. Там стоял приятный полумрак и прохлада, которая чуть обжигала кожу после духоты и жары на улице. Полки с книгами уходили настолько далеко вглубь, что не было видно их конца. Высотой они были почти до потолка и непонятно, как библиотекари доставали нужную книгу с самой верхней полки. Должно быть тут была какая-то магия, которую Попов пока не мог постичь. — Ну как тебе тут? — поинтересовалась Эйва, глядя на писателя, который буквально потерял дар речи. — Волшебно… — всё, что смог сказать Попов в ответ на вопрос. Он медленно ступал по светлой плитке, кружась и рассматривая каждый миллиметр этого прекрасного места.  — Я хочу почитать что-нибудь про соулмейтов, — сказал первое, что пришло на ум, библиотекарю Арсений, когда они подошли к стойке регистрации книг. Эйва и Фабио переглянулись, но ничего не сказали. Похоже их план работал, а это означало, что уже совсем скоро произойдет нечто необычное, выходящее за границы понимания.  — Конечно, — кивнула девушка за стойкой и тут же скрылась где-то за стеллажами.  — Вы тоже будете тут? — обернулся писатель к паре.  — Да, стоило бы посмотреть пару произведений. — Хорошо. Тогда найдите меня, как закончите. — Да-да, милый. Ты не торопись. Итальянка вскоре принесла целую стопку старых престарых книг, на которых уже не было ни одного живого места от потёртостей и пятен. За переплётом в библиотеке следили — он выглядел аккуратно и ухожено, но обложка оставляла желать лучшего. Она была такая грязная, что её и в руки брать не хотелось. Попов принял все ветхие издания и пошел куда-то вглубь, чтобы спрятаться от посторонних глаз и почитать в спокойствии и уединении. Он любил только так. Брюнет сел за стол из темного дерева, разложил на нем книги и раскрыл одну из них. На пожелтевших от времени страницах вились нарисованные ветви лозы, распускались неведомые цветы и утопали в черной зелени заморские фрукты. Украшения были поистине красивыми, но они занимали лишь первую страницу, на которой было всего одно слово: «Проклятие». От этой темной надписи по коже писателя пополз неприятный холодок. Он вглядывался в фигурные буквы и будто утопал в этих чернилах, барахтался в черни и пытался выбраться, но от удара руки о поверхность черного озера всё больше тонул в нём. Когда Арсений наконец вышел из этого оцепенения, он с шумом выдохнул, не понимая, что только что произошло. Такого странного ощущения он никогда ещё не чувствовал. Оно разливалось где-то в груди и давило, душило, заставляя нервно хватать ртом воздух и стараться изо всех сил выбраться из этих тисков. Но в больший шок писателя поверг следующий разворот этой таинственной книжки. На страницах не было цветов, фруктов, лозы. Там были только чёрные кости, разложенные в непонятной геометрии, и младенцы-уроды, смотрящие на читателя с такой злостью и ненавистью, что становилось действительно страшно. Попов сглотнул, заставляя себя взглянуть на текст. «Соулмейт — проклятие древних. Для защиты человечества было придумано. Дабы защитить и обезопасить людей от силы этих созданий было создано это проклятие. Лишь вместе эти существа могут показать миру ту силу, которой были наделены, но когда их разделили, человечество было спасено. С тех самых пор соулмейты — изгои, которые считаются недостойными входить в приличное общество, в элиту.» Арсений медленно перевернул страницу. «Но древние люди рассчитали всё не полностью. По всем пророчествам, будут существовать два соулмейта, чья любовь и ненависть одновременно смогут разрушить проклятье.» Дальше писания были размыты.  — Вот дерьмо, — ругнулся писатель, а потом снова перелистнул. «Сила родственных душ была настолько сильна, что они были вольны менять время и пространство, чего не мог никто другой. Темные души развязывали войны, убивали и причиняли боль этому миру. Именно из-за них было создано проклятие, ведь количество темных стало перевешивать количество светлых.» — Тёмные родственные души, проклятия. Как интересно, — подумал Арс и вновь углубился в чтение. «И советом древних людей было решено — чтобы уберечь мирных и чистых людей от силы темных душ — заключить их в тела людские.»  — Души в прямом смысле что ли? — прошептал Арсений. — Я думал, что это переносное. Просто красивое название. «Но люди посчитали, что этого мало, что за столь большое количество человеческих страданий по их вине наказание должно быть серьезнее. Поэтому их разделили, отправили на разные концы планеты, убили в них все воспоминания о своих предках и придумали защиту от прикосновений — при касании соулмейта возникают ожоги, которые убивают людское тело. С тех пор мир стал спать спокойно, ведь родственные души больше не беспокоили человечество.» Рассказ закончился. Но Попов никак не мог до конца вникнуть и понять, всё, что там написано. Казалось, что ответы на поверхности, но они всё время ускользали.  — Не могу поверить, что всё это правда, — пораженно произнес брюнет. Внезапно какой-то странный шепот пронесся по комнате. — Кто здесь? — резко обернулся писатель, задевая плечом стул. Вокруг были лишь одни стеллажи с книгами. Полумрак стал казаться каким-то слишком мрачным, а свет куда-то пропал — ни одной строчки видно не было. Темнота окутала брюнета, заползая к нему в самое сердце, пытаясь завладеть им и подчинить себе. Арс встряхнул головой. Наваждение пропало. — Да что с этим местом не так? — простонал Попов, падая на собственные сложенные руки и пытаясь восстановить бешеный стук сердца. Но не прошло и минуты, как вновь послышался шепот. — Ты нужен… — говорил кто-то. — Кому? — так же тихо спросил писатель. — Своей родственной душе, — этот тихий шепот заставлял мурашки бегать по коже, а волосы вставать дыбом. — Кто вы такие? — спросил Арсений, даже не надеясь на ответ, ведь это просто бред какой-то — слышать голоса. Он не псих, но кто знает, может быть в этих книгах когда-то давно держали дурман. — Мы — души. — Души? Что за чушь? Как я могу слышать души? — почти смеялся Попов. — И с чего бы это я был так нужен своей родственной душе? С чего вы взяли, что она вообще у меня есть? — Потому что мы слышим. — оповестили голоса. — Мы слышим твою родственную душу. — Слышите? И что она говорит? — более серьезно спросил брюнет, глядя снова в неизвестность. Голоса молчали. — Почему же собственные фантазии не отвечают на мои же вопросы? — усмехнулся писатель, а в голосе его сквозил сарказм и недоверие. — Что вы молчите? После секунды тишины создание Арсение взорвалось. Громкий крик прорезал уши брюнета. В нем читалась боль, страдание, отчаяние. Попов схватился за голову. Слезы брызнули из глаз. В грудной клетке сперло дыхание и он уже почти задыхался от своего же вопля. — Хватит! — Теперь ты слышишь свою родственную душу? — шептали голоса, а крик все равно продолжал бить по барабанным перепонкам. — Да, слышу! — Ты нужен ей. Мы тебе поможем. — Хорошо! Только перестаньте это делать! Я не выдержу этого больше. Крики в голове писателя прекратился. Попов упал на стол головой и тяжело дышал. Он пытался изо всех сил прийти в себя и понять, что это был вовсе не сон. Совсем скоро к брюнету подбежали Эйва и Фабио. Они трясли Арса за плечи, пытаясь вернуть в реальность. Перед глазами писателя всё плыло. Он чувствовал, что вот-вот упадет в обморок, что силы кончились. Но он успел ещё кое-что сказать перед тем как отключиться. — Я слышал их. Я слышал души.