call out my name: 32.6, -114.6

Это не история о любви.

      — Не ной и не жалуйся, — вдавливает бычок в какую-то железку сокурсник, джехёнова дружеская любовь, его некровный брат, которого Джехён с легкостью по запаху сигарет определит. — Достал, блять.       У него с Сыченом на этой неделе четыре пятницы, сегодня самая главная.       Не из-за того, что они с профессором пили в закрытом кабинете и ещё нагло закуривали сигареты, не боясь попасться на дисциплинарку. Просто у них теперь продолжение на квартире какого-то малознакомого парня. Джехён его видел дважды от силы, имени не вспомнит, да ему и срать. Как оно бывает у пьяных, душа становится такой широкой до небес, что они считают своим долгом затащить к себе в квартиру побольше народа.       Однако Джехён туда пришел не вливать в себя литры виски, он пришёл за более высоким и недоступным. Он сегодня пришёл за причиной, которая делает эту пятницу особенно отличной от других.       Поэтому он не слушает Сычена, ведь его взгляд неотрывно следит за ним, за личностью, которая притягивает всех к себе — за Ли Тэёном.       Как артист со стажем после очередного спектакля, так выглядит Тэён. Он устало смеётся глупым шуткам сокурсника Джехёна, который совсем не умеет шутить, к слову. Джехён хочет сказать ему: «Эй, не слушай его, ведь я делаю это лучше».       Судьба их так случайно свела, Джехён всегда зовёт это днём Х. Ему было девять лет, а Тэён в свои одиннадцать был окружён толпой других дворовых детей, звал их пойти куда-то к речке, ведь там так красиво. Он впервые его увидел, но побоялся заговорить, считал себя недостойным осквернять настолько идеального парня своими глупыми, невнятными фразами. Ему удалили зуб тогда, он стеснялся показывать свою улыбку старшему.       Впервые Тэён заговорил с ним, когда попросил у него зажигалку и забыл вернуть её. Как и сердце Джехёна, кстати. Одному было пятнадцать, а второй еле переступил порог семнадцати. Джехён запомнил, что они соседи, а ещё были такими детьми, неудачно корчащими из себя взрослых.       Официальное знакомство произошло на восемнадцатом дне рождения Марка. Он заново запомнил губы Тэёна, как те, которые нужно нежно покусывать, до посинений целовать. Джехён понял, что он немного другой, потому что видео с Аой Сорой* стали меркнуть на фоне соблазнительного старшего. Запомнил его губы и был рад, потому что ему это удалось сделать однажды, а затем ещё несколько раз, и ещё, ещё…       Первый раз они поцеловались не так, как представлял себе Джехён. Он ведь хотел его жарко припечатать к стене, зацеловывать до тихих вздохов и коротких ногтей старшего, впивающихся в его осенний пиджак, а получилось иначе. Последовал за ним на балкон n-ной квартиры, как глупый щеночек, юнец, ничего не смыслящий в бремени «взрослой жизни», к которой так активно готовил себя Тэён. Джехён смотрел глазами влюблённого идиота, а Тэён тихо хихикал и потом как-то резко потух, выдохнул дым сигарет и смотрел уже серьёзно. Он был тогда таким, каким его и видел Джехён — Ли Тэён был настоящим, реальным.       «Нравлюсь тебе?» — со смешком выдавил из себя, нервно сжимая кончиками пальцев сигарету. Джехён не чувствовал ног от волнения, не в его планах было выдавать себя.       А тот сказал с ухмылкой ему: «Ну и дурак»       Джехён, как мальчишка, что впервые увидел голое тело, терялся, ощущая тёплые и обветренные губы старшего на своих. Сентябрь напоминает ему теперь только тепло тэёновых губ.       Профессиональный дурак, ведь он подался навстречу чужим губам, когда они пересеклись на очередном дне рождения, когда наткнулись на друг друга в коридорах универа, когда Тэён уже во второй раз просил подкурить сигарету у арки, так и не вернув ему ничего. Ни зажигалку, ни сердце.       У Ли Тэёна очаровательные глаза, которые в темноте горят ласково, не обжигая. Это человек простоты и сложности одновременно. Серьёзно, сколько бы ни видел его Джехён, его всегда трясло из стороны в сторону. Он мог брать роль лидера в проектах на парах и отлично справляться с ролью, но на другой же паре был скромнягой, который тихо выполнял свою часть в командных работах. Ли Тэён вообще в себе имеет много противоречий, Чон их не раз замечал в поведении. Будучи старшим сонбэ в их университете, он имел наглость курить, как последняя тварь, на глазах первашей, а затем ласково давать им верные советы. С его уст срывалось неверие в любовь, но это он крепко сжимал плечи Джехёна, плача от удовольствий, подставляя шею так, как это никогда не сделает человек без чувств. Его смеющиеся глаза с ярким смехом в противовес дерзкой ухмылке, которую он бросает каждому, кто смеет корчить из себя что-то стоящее. Джехён знает, что он всех вокруг и, возможно, его тоже считает за мусор.       В чём-то он прав, потому что адекватных людей у них здесь не так много, но от этого и жить весело будто бы. Только Тэёну не весело, и так считает один Джехён. И это так странно, потому что яркая улыбка старшего не перекрывает его красивые, но одинокие глаза. Тэён выглядит, как та самая одиночка, что утопает в огромном количестве людей, оставаясь внутри пустым. Смеясь каждому, отвечая всем на их шутки, он скрывал в себе тёмное болото. Болото, которое засасывает. И никто этого не видит, а Тэён улыбается. Глубоко внутри Ли Тэён борется каждый день с самим собой. Он несчастлив, но не желает подпускать других к себе.       Таким и является человек, к которому Джехён уже не первый год подбирает безуспешно замки.       Современная музыка с битами 80х играет на фоне, когда Джехён небрежно махает рукой другу и двигается к Тэёну. Сычен закуривает новую сигарету у открытого окна и не поворачивается в сторону ушедшего друга, потому что знает о Ли Тэёне, который в другом углу большой комнаты курит кофейные сигареты, так же стоя у окна. Это так элементарно, как дважды два, и Сычен смеётся, хотя смешного в ситуации Джехёна мало.       Первым заговаривать с ним нельзя, можно легко наскучить старшему. Тэён даже не смотрит на него, продолжая расслабленно улыбаться несмешным историям сокурсника. Капсула под натиском зубов лопается, и Тэён ищет зажигалку, делая вид, что слушает неотрывно, а сам продолжает поиски, в упор игнорируя стоящего рядом Джехёна. И заглядывает так грубо, без благодарности в глаза ему, когда младший протягивает огонь к сигарете, мол «я тут, тебе никто больше не нужен».       Ли неотрывно смотрит, как на дикаря, будто Джехён сделал что-то очень неподобающее, но это только между ними, пока сокурсник всё втирает ему что-то. Младшему ли не знать, что втирает он так качественно, чтобы развести Ли, который будет и не против.       — Джехён? Это ты? — Мастерски делает вид, как будто не видел его, а в идеале просто не хотел, чтобы его разговор с Тэёном прерывали.       Джехён ненавидит здесь как минимум половину. Их знакомый опять травит, но уже про младшего, в итоге лишь больше заставляет злиться Чона на Тэёна. Ещё бы это не задевало, сокурсник глуповатый, а Тэён сидит и хихикает до этого. Хотя должен был звать джехёново имя, искать его и просить не оставлять одного.       Сокурсник панибратски закидывает руку на плечи старшему.        — Вы знакомы, что ли?       — Мы очень хорошо дружим, — раздражённо тянет Тэён, легко скидывая руку с себя.       Джехён любит слово «дружим», особенно слышать его из уст своих родителей и их понятия в целом об этом слове.       В их дружбу входят алые засосы на бледной коже, поцелуи до дрожи в теле и кофе с утра в кровать, хотя они этого не должны делать. Лично Джехёну нравится готовить с утра завтраки на двоих, но безразличный взгляд и холодный тон старшего так и говорят, что друзья, которые периодически обжимаются, не должны так себя вести. Они не должны быть на следующее утро вместе, их не должно быть в мыслях друг друга слишком часто.       — Мы живем губительной жизнью вдвоём, — Джехён обнимает старшего со спины, проводя кончиком носа по виску. — Но каким-то образом нам удаётся привносить свет в дни друг друга.       Тэён фыркает на эту дешевую поэзию и снова сбрасывает руки чужие, чувствуя какие-то издевательства на себе. Они привносят свет тем, что зависают время от времени, идеально.       Сокурсник всем телом смог ощутить на себе неловкость и куда-то удаляется, оставляя свой сотовый на бумажке. Кто же так делает в наши дни? Ли берёт в худую ладонь клочок бумаги, рассматривает и понимает, что неправильно запомнил имя парня. Джехён собственнически вырывает из рук и комкает, а Тэён устало выдыхает, не веря, что этого достаточно для ревности.       Он хочет положить голову на плечо младшего, но достаёт до предплечья, подавляет смешок, видя, как тот самый сокурсник уже пытается клеить кого-то другого. Что-то Тэёна пробивает на разговоры сегодня, поэтому он восстанавливает ранее убитый диалог:       — Не воображай тут, поэт. Я всегда был один, если что, — комментирует ранее сказанное младшим, то есть прямым текстом говорит: «ты мне не сдался, Чон Джехён», но всё равно хватает большую ладонь в свою.       Но ведь это не правда, думает Джехён.       Разве звонят поздней ночью ненужным людям? Говорят им о том, как танцевали декаданс в пустой квартире, чтобы случайно не заплакать одному?       У Тэёна грубоватый голос, голос человека без церемоний, а глаза покрыты тенью едва живой надежды, которую чудом видит Джехён каждый проклятый раз. Он пахнет свежестью, теми зелёными елями, за которыми они прячутся, чтобы курить подальше от чужих глаз; пахнет только выглаженной одеждой и дорогим лосьоном, на который без стеснения попросил денег у своих родителей. Джехён обожает в нём всё, готов впитать в себя его полностью. Но его ошибка — спрашивал ли он когда-нибудь Тэёна об этом? Желает ли он также исчезнуть в нём? Джехён об этом не задумывался, для него это не так важно, всё это фоном откладывается куда-то на потом и потом, потом.       Новогодние лампочки поочерёдно мигают, некоторые из них сразу не зажглись, а на что студенты рассчитывали, покупая это в подземном переходе у сомнительной бабки.       Время уже давно такое, чтобы сидеть в темноте и разбиться на мелкие компашки, закончив с первой частью некультурного вечера.       Тэён грубиян, и это знают не все. Стоит отношениям выйти на более доверительный уровень, так он сразу раскрывает свой дерьмовый характер, который до этого прятал за яркой улыбкой. Это так несправедливо, потому что уже привязался к нему, тонешь в нём, а он показывает все свои минусы и даже не извиняется, мол, бери и не жалуйся. Это как, когда в дураке тебе подкидывают самую тупую карту, а тебе нечем её крыть. У них так же: Тэён бросает грубость за грубостью, а Джехён это молча глотает, берёт маленькие карты себе и пропускает ход, чтобы Ли снова заставил поднять еще. Только их колода не имеет конца, в этом вся печаль.       — И раз ты мне отбил потенциального ухажёра, то теперь будешь сам возиться со мной, — Джехён умалчивает, что этого он и хотел. Тэён лениво оглядывает всех вокруг, продолжает говорить совсем без сил, резко вымотался так. — Твоё общество так угнетает меня, тем не менее.       Тем не менее, он снова выбирает его как сегодняшнего спутника, которому будет гореть слабо и издалека, развязно танцуя с бокалом виски в руке на слабых ногах перед ним.       — Так езжай домой, если тебе так со мной трудно, — предлагает ему.       Его предложение ещё в силе, Тэён прикусывает задумчиво нижнюю губу и щёлкает пальцами, резко выпаливая прямо в лицо младшему:       — А поехали к Тэилю!       Тэиль это как Тэён, только намного логичнее и уравновешеннее. Этот сонбэ такой реалист до мозга костей, ничем не изменишь его мнение, лишь напрасно разозлить можно. Мун Тэиль слушает джазовую музыку по десять часов в день, материт неопытных водителей за рулём и в подростковые годы с козырька докуривал бычки.       Они познакомились в караоке, на дне рождения Тэёна. Джехён протянул руку и представился старшему, тот закурил вальяжно сигарету и пожал в ответ. Тот уже был под градусом, поэтому рукой подозвал ближе, как собачку маленькую, и сказал: «Иди сюда, сынок. Буду тебе про жизнь рассказывать». Это надсмехающееся «сынок» в принципе и выразило всё мнение Тэиля о нём. Мун считал и, может быть, до сих пор считает его ничего не познавшим в жизни младенцем, шкетом, который должен отдать дань взрослым, таким, как он сам.       Тэиль всегда укладывает волосы гелем, в кармане у него пластмассовая расчёска, которая каждую прядь уложит на место. У него руки рабочего, на которых легко вообразить кровь и грязные деньги, а манеры воспитанного человека в высоком обществе. Правда, эти все манеры выветриваются так легко, когда он затягивается самодельным косяком или когда он с виски в руках затягивает в глубокую философию жизни, сидя на деревянной табуретке на балконе.       У этого забавного старшего очень много весёлых историй, особенно связанных с Тэёном. Так получилось, что он его сводный брат, и они уже пять лет живут так вдвоём на съемной квартире, не нуждаясь в деньгах, времени и прочих нуждах в пирамиде Маслоу.       А чего нуждаться?       Отец Тэиля человек состоятельный, живёт на широкую ногу и даёт знать это всем вокруг, кладя крупную сумму зелёных в кошельки детей и жены. Это Джехён слышал от третьих лиц, не от самих ребят.       Тэиль принимает богатство за посредственную вещь, а Тэён, вкусив это, теперь живёт полной грудью и не жалеет ничего, никого. Поэтому они сейчас вдвоём сидят на кухне, а Джехён, как и представлял полчаса назад, видит перед собой танцующего бёдрами Тэёна с бокалом виски в руках, пока Тэиль курит прямо за столом лаки страйк, выдыхая дым к потолку.       — Это штука работает по количеству кислорода в комнате, — заметив обеспокоенный взгляд Джехёна на сигнализации, успокаивает Мун. — Не все знают, что она работает иначе.       Кивает на его слова, снова переводя взгляд на Тэёна, который на ватных ногах кружится. Он обнимает со спины Тэиля и целует в щёку. Ядовитый дым танцует вокруг, стены тоже кружатся по часовой. Джехёну дурно, он прикрывает глаза и открывает через секунду, чтобы убедиться в закреплённых на месте стенах комнаты.       Не только Тэён угнетается рядом с ним, Джехёну от него тоже плохо.       — Будь мы пробитым дном, то варили бы кодеин в надежде расслабиться, — Тэиль заботливо говорит, держит наготове бутылку для стакана брата. — А Джехён к нам больше бы никогда не подошёл, потому что, потому что…       Не договаривает, но смотрит так упёрто Джехёну в глаза, ждёт того, что тот поймёт его сразу.       — Я же здесь, хотя наслышан о том, как вы в дождливые дни бычки докуривали, — Джехён говорит со смешком, выдавая сплетника взглядом. В наглую смотрит на Тэёна, но тот даже не злится, ведь Тэилю плевать.       Ага, Мун оборачивается к позади стоящему Тэёну, который полусидит на кухонной тумбе, довольно попивая вискарь. Обращается персонально к нему, забывая о присутствии Джехёна:       — И как много ты ему рассказал? — Тэён так и не подошёл к бутылке, поэтому Тэиль всё-таки ставит её обратно на стол. — В этой истории нельзя упускать деталей, Тэён, лучше уж тогда не рассказывать.       Он хитро улыбается, пожимая плечами, снова скидывает всё на Тэиля. Сонбэ сразу всё понимает, поэтому выдыхает устало и возвращает внимание к их гостю. От взгляда его Джехёну нехорошо, тёмный тартар пляшет на самом дне его зрачков, но это лишь на долю секунды, ведь Тэиль хмыкает и решает просветить:       — Мы были на острове Чеджу, в пропитанных потом рубашках и без ближайшего магазина, — ударяет пальцем по пустому стакану. — Тэёну нужно было катастрофически закурить, так бы он не выжил, понимаешь?       Джехён хмурится, ему опять хреново: то ли от виски, то ли от серьёзного лица Тэиля, который должен рассказывать забавную историю.       — Около десяти бычков хватило, чтобы насытиться, — Ли, как по сигналу, слезает с тумбы и садится не к Тэилю, а возле Джехёна.       — Я думал, что это весёлая история, а тут обычные бедные студенты без денег. — чуть ли не шипит, потому что Ли кладёт голову ему на плечо, проводит медленно рукой по колену.       Тэён тихо смеётся, пока Тэиль серьезно задумывается. Может, он просто пытается окунуться в те дни солнечного лета.       — Любая грустная история может стать комедией года, — с улыбкой хлопает по столу и встаёт. — Когда-нибудь Тэён тебе расскажет историю того дня, но в ней нет ничего, что бы могло удивить.       Бросает взгляд на часы и хмурится, видя, как стрелка указывает на полночь:       — К сожалению, вынужден буду покинуть вас. Дела не ждут. Джехён хочет спросить, какие дела могут быть ночью у молодого парня, но молчит из-за сурового взгляда Тэиля, потому что Тэён настойчиво гладит его внутреннюю сторону бедра.       А ещё он думает, что Тэиль врал, когда говорил, что ничего удивительного в истории нет.       — Джехён-а, — сладко шепчет старший ему в ухо, вновь напоминая о себе.       Знал бы мир, как сильно любит Тэён целоваться; как любит жадно кусать чужие губы, неприкрыто стонать в рот.       У него есть сдвиги по фазе, но что поделать, Джехён его любит уже с самого детства. Из светлой памяти тому солнечному мальчику, Чон утягивает в глубокий поцелуй, грубо тянет Ли за волосы, ведь старший это любит, громко стонет от приятной тяги.       Угнетает его общество. Хах, да конечно!       — Мой сладкий мальчик, — развязно говорит, садясь на бёдра Джехёна. — Не прекращай меня любить, прошу тебя.

Иначе я не выживу.

      — Я люблю тебя, Тэён.       Ему не верят и вновь утягивают в поцелуй грубый, выплескивая всё несогласие с ним. Выходит поцелуй мокрым, неаккуратным и таким мрачным.       Это всё тёмная философия, в которую Джехён уговаривал себя не влезать. Ли Тэён — тёмная философия, у которой много секретов, как в ящике Пандоры.       Тэён полон секретов.       Цветы, свежесть холодного моря. Хорошо он запомнил, как Тэён воодушевлённо рассказывал ему о том, как хотел бы улететь в долину цветов, как давал бы солнечным лучам с нежностью целовать его смуглую кожу.       Рассказывал в машине, перекрикивая тёмный r’n’b в динамике, о солнечных долинах, о местах, где нет депрессий и хандры. Тэён заговорил об этом однажды, но его поток слов был нескончаем, и поэтому Джехён нервно сжимал руль. Предчувствие в нём не давало сомкнуть глаз, вздохнуть расслабленно.       Строки из песни запомнились как что-то символичное, динамики будто говорили не забывать их: Why would you wanna bring something between us? There's nothing between us. Why would you wanna use a life to keep us To keep us together?       Весь день он вспоминает этот отрывок из прошлого, и ассоциируется оно с чем-то нехорошим.       К сожалению, чутьё Джехёна редко подводило.       Пару минут назад он получил звонок от Тэиля, тот просит зайти домой к нему. Это уже странный сигнал, поэтому парень завершает тренировку и выезжает.       Сначала Джехён в смятении, потому что Тэиль звонит в случаях, если не может решить проблему. Учитывая, насколько влиятелен Мун, проблема действительно серьёзная. Но тут несостыковка, в виде спокойного Тэиля, который с сигаретой во рту открывает ему дверь. Пока идёт к кухне, насвистывает мелодию. Тэёна дома нет, обычно он всегда встречает Джехёна.       — Чай, кофе, воды?       Он видит, как пепел старшего падает в стеклянный стакан, в который, предположительно, собираются что-то налить ему.       — Чай. Мун открывает полку сверху, и Чон видит пустоту в ней. Минутная пауза, чтобы хозяин квартиры сориентировался.       — А хер с ним, с этим чаем. Будешь воду пить, — и берёт тот самый стакан, наливает, спасибо за это, фильтрованную воду, ставит перед младшим её.       Пепел в стакане оседает на дно.       — Ли Тэён пропал вчера вечером, — Джехён сначала не понимает сказанного. — Исчез он.       Тэиль такой расслабленный для сводного брата, будто уже знал, чем всё обернётся. Вот они снова сидят на кухне, и Джехён не верит в услышанное, он отказывается верить в это:       — Пропал и всё? в смысле пропал?       Пепел с сигареты Муна отваливается ровно в пепельницу. Он затягивается расслабленно, но взглядом где-то точно не тут, может, он думает о Тэёне.       Думает о нём в этой сраной кухне, где только неделю назад Тэён танцевал бёдрами в такт музыке, кадык поднимался вверх-вниз, пока вискарь обжигал горло.       — Ну почему же, — тушит сигарету. — Это только начало. Будешь искать его.       Как он доходит до стадии, когда с гневом сжимает за рубаху Тэиля, не знает. Слова без эмоций и эти загадки — Джехёну не становится легче от них, наоборот, хочется избивать спокойную морду Тэиля, который убирает ниточку со своего плеча, игнорируя чужие руки. Руки, которые хотят его придушить, к слову.       — В чём это хреново начало? Я тебе, блять, Дора путешественница, чтобы искать Тэёна? — Как змея шипит, грубо отталкивая старшего от себя. — Что я должен делать, по-твоему? Ты говоришь, что Ли Тэён пропал вчерашним вечером, почти через сутки. Вдруг он вообще мёртв!       Джехён мотает круги по дорогому каменному полы в их роскошной кухне, ходит от одной стены к другой.       — Он не мёртв, — закатывая глаза, отрезает его истерику Мун. — Просто исчез.       — Куда?!       — Скорее всего, не мёртв. А хотя, хуй его! Никогда не понимал Тэёна и его тараканов в голове, — вертит пальцем у виска.       Тэиль мастерски умеет выводить людей из себя: медленно достаёт сигарету, неспешно зажигает её не с первого раза. Бросает зажигалку на стол. Зажигалку…       Джехён вспоминает: эта та самая зажигалка.       — Разве его поведение не казалось тебе странным в последнее время, дружок? Ему нужна помощь, поэтому он не делает глупых вещей, ждёт спасательный жилет. Он уехал куда-то, но никому не сказал. Ему удалось обмануть охрану, стащить ключи от машины, которую, кстати, нашли у аэропорта. А вот камерам не удалось что-то конкретное зафиксировать. В какой-то момент он пропал, я тебе скину это видео. Был на видео, а затем исчез!       — Откуда у тебя эта зажигалка? — Джехён обречённо садится за проклятый диванчик.       Старший выпрямляется на стуле, не ожидая подобного вопроса:       — Да я её сегодня утром нашёл на столе. Никогда не видел прежде, — Мун хватает её и указывает ей в сторону парня. — Твоя, что ли?       Не моргая, смотрит на предмет в чужих руках и кивает:       — Моя.       А она, эта зажигалка, потрёпанная такая, на удивление, ещё живая, зажигается с первого раза, её кнопочка была синей, а сейчас блеклая в местах некоторых, а цвет корпуса уже не такой матовый черный, много царапин на нём. Она как неудачная аллегория Ли Тэёна. Тэён как-то даже пошутил, мол, на ней осел хламидий одной бабы, когда она попросила подкурить. В плане она так часто спит со всеми и его так много в ней, что он уже готов передаваться даже воздушным путём. В общем, всякое в себе таит эта зажигалка.       Джехён смотрит на неё с одного ракурса, потом с другого. Не вытерпливая, выхватывает, рассматривает каждый миллиметр. И вспоминает про Мун Тэиля, курящего напротив.       — А он часто так вещи забывает?       Нет, он знает, что Тэён не может так забывать свои вещи.       — Да я ебу, что ли, — выдыхает и, успокоившись, продолжает. — Нет. Не забывает он вещи. Параноик он, ты знаешь же его. Не будет сидеть на месте ровно, если что-то забудет, по сотню раз перепроверяет вещи. Такой уж он человек.       Мун сегодня впервые такой нервный, а Джехён считал, что ему всегда плевать на Тэёна.       Перед самым выходом Тэиль бросает ему зажигалку в руки:       — Зажигалку свою забери, — раздражённо чуть ли не сплевывает слова. — Лежать ей тут просто так, что ли.       И как этого мудилу не звать потом конченным?       Джехён не просто забирает её, увозит домой, ещё и разглядывает, сидя на скрипучем стуле напротив балкона. Его сосед, с которым он снимает квартиру, Сычен, зовёт ситуацию с Тэёном «запредельно странной».       — То есть с родителями он не ругался, с университета не исключили, а из страны не депортировали, говоришь? — Он чешет коленку, между делом опять жалуется на неудобные домашние штаны. Джехён кивает ему, зажигая пламя, отпуская кнопку вновь. — Слушай, а может дело в этой хрени, что ты в руках держишь?       — Мне её вернули. Эта та самая зажигалка, о которой я тебе рассказывал как-то, — Сычен даже подходит к нему ближе, садится рядом на корточки и выставляет руку вперёд, чтобы ему дали рассмотреть тот самый нашумевший предмет.       Сычен её так же крутит, вертит и хмурится в два раза больше обычного:       — Типа вернул зажигалку, и вы квиты?       Э-в-р-и-к-а.       Джехён резко встаёт со стула, и рядом стоящий друг не выдерживает равновесия и падает на пол. Он с испугом осматривает напряжённого Джехёна:       — Моча в голову ударила? Джехён машет небрежно на него рукой, жестикулируя без остановок, речевые способности возвращаются к нему только после трёх кругов по комнате.       — В ней-то всё дело! — Сычен хочет спросить, не в моче ли, но Джехён с энтузиазмом продолжает. — Он её специально оставил. Эта вещь поможет мне найти Тэёна. Всё дело в чёртовой зажигалке, Сычен-а, ну как ты не понимаешь!       Китаец бубнит про странность, неадкватность друга. Снова рассматривает, корявые буквы умудряется прочитать с несчастной зажигалки:       — Тут втирают, что она в Китае собрана была, — хмыкает, возвращая её обратно другу. — Может, твоя первая и безответная любовь туда свои манатки собрала?       — Да нет же, не всё так легко. С ним не может быть легко, тут глубже нужно смотреть, — былой запал исчез, и Джехён рядом садится на пол.       — Ну тут фабрики или адреса завода не написано, — запинается, видя заебавшееся лицо друга, поэтому Сычен добавляет. — Хорошо, прости. Не буду так шутить, окей?       Они молча сидят без движений сначала пять, потом десять минут. Сычен не выдерживает, поэтому встаёт и возвращается к нему обратно уже с двумя бутылками гаража в руке: одну для себя, вторую для него.       — Ну и тянет тебя ко всяким идиотам, Чон Джехён, — фыркает друг, делая короткий глоток.       Смешно от того, что ему это говорит Дун Сычен, который сам привязался к какому-то ню фотографу из Японии, а теперь страдает по нему, ведь тот свалил к себе на родину.       — Это ты сейчас мне? — И он бессовестный такой, довольно кивает, мол, мой японец не стоит рядом даже с поехавшим Ли Тэёном.       — Как у тебя с ним? Ты не любишь говорить и вспоминать о нём, но ты всё же не хочешь полететь к нему? Он же тебе не сказал твёрдое «нет». Это всё ты, придурок, решил за вас двоих, заблокировал его контакты и начал, как последний идиот, громить к херам нашу с тобой квартиру, которая, кстати, до сих в полном свинарнике. Ты собираешься убирать квартиру или убраться в чертову Осаку? И зачем нужно было швыряться моими книгами, а свои оставлять в целости и сохранности?        Дун пожимает плечами, отглатывает гаража и с небывалой серьёзностью отвечает:       — Просто за мои испорченные книги мама потом пизды вставит, — он даже комментировать это не хочет, просто трёт лицо от усталости из-за китайца. — А Накамото. Был ли он реальным, Джехён? Иногда мне кажется, что я себе его придумал, излишне идеализировал. Вдруг я приеду к нему, а мы станем парой и начнём встречаться?       — Не этого ли ты хотел? Ты ведь любишь его, я прав?       Лунный свет полностью падает на Сычена, отчего вид у него болезненный и серый настолько, что Джехёну не хочется запоминать его таким.       — Просто… Я боюсь, что его образ в моей голове разрушится, и тогда я очень сильно разочаруюсь. Мне не нужно разочарований. Я начал жить пятью пятницами на неделе не от хороший жизни, ты ведь знаешь это. Больше никакого негатива, — щурится недовольно, рассматривая валяющиеся на полу полки от стола. — Поэтому, если я не еду, то ты обязан поехать и откопать Ли Тэёна. И там на месте ты не говори ему о любви, не говори, как сильно страдал без него. Блять, ты просто должен сказать этому мудиле, какой он хренов эгоист!       Ноль романтики, но Сычен просто божественен — иначе его описать не может Джехён.       — А про меня с Ютой не думай, мы же скорпионы! Мы идеально созданы для ебли мозгов друг друга. Ты только представь эту романтику: мы разносим к херам весь дом, а потом занимаемся любовью на уничтоженной нами кухне. Ну разве не идеально? Идеально!       Джехён говорит себе «нет».       Смятые железные бутылки от пива летят ровно в урну, сам король Леброн бы позавидовал. Хоть что-то лежит на своём месте, остальные все вещи лежат на полу. Одна только дискография Леди Гаги на стене висит нетронутой, китаец даже при истерике не сможет разломать её к чертям.       Они живут в квартире-студии, хотя Джехён мог бы позволить себе квартиру побольше, но вот в соседи себе хотел только Сычена, брата некровного, любовь дружескую. Эта тварь (любя так зовёт его) настаивала на этой крохотной комнате, которая в себя включает и кухню, и спальню, столовую. Ах да, туалет у них хотя бы в ещё более мелкой комнате, но в отдельной. Спасибо за это и за красивый балкон, который смотрит на высокие деревья и зелёную траву. Правда, сейчас середина зимы, но летом вид воистину шикарный.       В холодильнике лежит двухдневный комбо из макдака, недоеденный, а ещё остатки соуса барбекю. Сычен в прошлый раз так долго психовал из-за выброшенного соседом соуса, что теперь сам Джехён сто раз думает прежде, чем выбросить что-то. Уж очень сильно он ценит покой и умиротворение.       Сычен громко хлопает дверцей холодильника, возвращая второго в реальность:       — Так пойдёшь искать его или нет? — Чавкая, садится с остатком гамбургера в руке за стол.       Спрашивая так, между делом, китаец включает маленький телевизор недалеко от них. Медиа говорит о рекордном холоде в стране и о том, что, возможно, учёбу школьникам отложат на неделю после окончания каникул. О студентах ни слова.       — Жаль, что государство студентов не считает за людей, — комментирует он, параллельно с речью министра здравоохранения. — Отчасти я их понимаю. Студенты — они же нелюди, Джехён! Всю ночь бухают, как отбитые, а в 08:30 сдают экзамены, потом снова бухают и утром ебашут на открытие зимнего сезона. Захотели они покататься на сноубордах и лыжах, видите ли!       В голову Джехёну приходит тупой поступок, когда он с Тэёном пытался закурить в туалете университета, открыв окно. В этой же самой кабинке они трахались, а затем с тихим смехом переливали пиво в пустые бутылки от лимонада.       — Нелюди, — соглашается.       Зажигалка у него снова в руках. На ней белая наклейка, в которой Сычен прочитал патриотичное «made in China». Удивительно, что спустя годы она всё такая же новенькая и белая, бумажечка эта.       — Думаешь полететь на заводы их, выкрикивать имя Ли Тэёна, пока какой-нибудь китаец там не застрелит меня? — Задумчиво тянет, хочет смеяться от того, какие яркие картинки подбрасывает воображение.       — Да, а если не успеют пристрелить, то звони мне. Я попытаюсь там всё уладить, — громко чавкает, комкает бумагу от бургера и с невероятной серьёзностью продолжает. — Я тут подумал, завод, на котором тебя захотят убить, явно не завод зажигалки. Такой исход будет, если ты, как минимум, к оружейному дилеру домой заглянешь.       Джехён фыркает:       — Меньше читай рассказы малолетки, которая пишет про оружейных дилеров.       — Эй, я тут помочь тебе пытаюсь! — Вспыхивает друг. — И вообще, как вариант, это может быть даже не Китай. Выглядит так, будто он наклеил это бумажку от другой зажигалки.       Белая и новая бумажка.       Джехён сдирает её, липкий клей ниточками тянется и рвётся. Под этой наклейкой другая бумажка в линейку мелкую. Там что-то маленькими буквами написано, из-за чего Сычен быстро бежит включать весь свет в комнате, а затем ошалело подбегает обратно к Чону.       Джехён, не моргая, смотрит на единственную надпись мелким и кривым почерком. Узнает в нём Тэёна. Это написал не кто иной, как Ли Тэён:       — Господи, что не так с этой зажигалкой, — Дун пододвигает стул ближе к парню.       Ему на эту реплику так и хочется ответить «да всё не так, блять», но вместо этого он вычитывает на послании от Тэёна что-то непонятное.       Там написано: «четверг».       — Что-то, произошедшее в четверг. Может быть, какое-то воспоминание? — В один голос с телевизором предлагает такую идею Сычен.       Пальцы до боли оттягивают волосы, но это никак не помогает Джехёну унять давление внутри себя. С крана вода назойливо капает, часы громко тикают, и Сычен так некстати выключает телевизор, не зная, что можно добавить. Идей никаких нет.       — У него день рождения в четверг? — Озвучивает первую догадку он, но Джехён категорично отрицает это.       — Родился он в субботу. В этом году он был в воскресенье, а в следующем понедельником, — затыкает друга ладонью. — Не спрашивай, просто знаю и всё. Четверг.Четверг.Четверг.Четверг.       Джехён закрывает глаза, пытаясь вспомнить все свои четверги жизни, в которых он мог видеть Тэёна.

О

      Красные волосы Тэёна будто бы соревновались с самим летом.       Джехён думал, что хочет получить солнечный удар от лёгкого поцелуя на щеке, сгорать на солнце, стоя рядом с ним. Он знал, что будет терпеть боль, ожоги на нежной, белой коже, но это мелочи. Пять минут с Тэёном, который курил в обеденное пекло рядом с ним у этих богатых домов, стоят ожогов и, может быть, обморока. Даже если бы старший молчал, всё равно.       — Эй, ты же Чон Джехён, правильно?       Услышав своё имя из его уст, Джехён постарался повернуться не сразу, якобы он не знал о присутствии старшего рядом.       Показал на себя ладонью, переспросил для точности:       — Я?       — Ты, дурак. Здесь рядом есть другой Чон Джехён?       Смеялся. Джехён даже спустя года может воспроизвести его тот звонкий смех.       — Мы ведь были во вторник на дне рождения Марка, — подошёл ближе к нему, с интересом стал разглядывать младшего. — Не помнишь меня?       Тут Джехён себя долго уговаривал не врать:       — Помню, конечно, — кивнул на сигарету старшего. — Ты ещё до дня рождения Марка выпросил у меня зажигалку.       Это был их третий разговор за всю жизнь, и никогда прежде Джехён не чувствовал себя настолько счастливым.       У Тэёна заиграл будильник в тот момент. Он судорожно вытащил телефон и отключил его, хмурился в экран. Кстати, это и была одна из особенностей Тэёна: у него всегда были заметки обо всех важных делах, вещах, у него всегда стояли будильники на все встречи (он бы и без них не забыл бы, но). Старший любил и любит все распланированные, расписанные детали — так он себя чувствует спокойнее.       — Ким Доён такая головная боль, —чуть ли не простонал имя незнакомца, втаптывая недокуренную сигарету в горящий асфальт. — Кто меня дёрнул стать моделью для его фотографий? И так не перевариваю своё лицо в зеркале, а тут ещё видеть себя на множестве снимков.       Он не любил свою внешность. У него какие-то комплексы, связанные с ней, о которых он никому никогда не говорил. Ли Тэёна невозможно было найти на групповых фотографиях, у него не было своих собственных в сетях, даже глупых селфи нельзя было найти в телефоне. Фотоплёнка всегда была пуста.       — Хорошо, что я его личный раб только по четвергам, хах.

Х

Зажигалка с шумом выпадает из рук, ударяясь о деревянный столик на двоих. Сычен от такой внезапности ставит кружку на стол, передумывая отпивать заваренный кофе.       — Четверг, Сычен. Я должен найти Ким Доёна.