call out my name: 32.6, -114.6

О Простыни и одежда медленно плыли волной в воздухе, закрепляемые прищепками на длинных нитях, которым так много лет. Здесь пахло высохшим остатком порошка с одежды, который витал вокруг крыши, постепенно выветриваясь. В городе они бы никогда не услышали этой тишины, поэтому они наслаждались звуками природы и красотой ночного неба в пригороде. Это была недельная поездка в горную местность, рядом был поселок, где все студенты расположились. Все спали в своих комнатах, а Тэён умудрился поджечь алюминиевый провод на двери, которая вела к крыше. И почему-то из всех друзей он позвал с собой именно Джехёна. Они много знали друг о друге, они вместе спали, целовались, напивались и даже грубо трахались в университетской кабинке туалета. Тем не менее, у Тэёна были друзья, которым он открывался чуть с другой стороны, которую не знал Чон. С ними он проводил больше времени, чаще смеялся с ними, выглядел счастливее. Джехёну было обидно, что с ним такого не происходило, но и льстило. Ведь из всех людей он позвал Джехёна на крышу, хотя было куча других вариантов. — Космос такой классный, — озвучил Тэён, лёжа в тоненькой футболке и осветлённых джинсах на холодном бетоне крыши. Звёздное небо в тот день было по-особенному красивое. — Это как если бы ты разрисовал холст во все существующие цвета, а затем замазал их поверх чёрным. Джехён легко представил эту картину в уме, но были нюансы, о которых старший не сказал, поэтому он так по-детски уточнил у него: — Тогда звёзды это что? Ли спрятал очаровательное хихиканье за ладонями, он хотел звучать серьёзно, но смешок выдавал его всё время: — Хайлайтер твоей сестры, который она рассыпала, пока собиралась на свиданку. На всё у него находился ответ. Джехён насильно придумывал вопросы, потому что Тэён выглядел настолько уютным и милым, закусывая нижнюю губу в раздумьях. — А астероиды? Падающие астероиды? —Которые он видел в ту ночь в тёмных глазах Ли, но не отважился озвучить это. Хитрая и такая родная улыбка, что Чон себя еле сдерживал от того, чтобы не затискать парня, появилась на лице. Ох, Ли Тэён действительно любил бредовые сравнения и глупые хихиканья, которые тонули в чужих губах. — Это номера проверенных сантехников, которые твоей маме продиктовали родственники по телефону, а у неё под рукой был только твой холст. Тэён любил дурачиться. — Такие большие цифры в начале, а потом уменьшаются. Как у астероида, он огромный сам, а след от него всё тоньше и тоньше, ахаха! Он уворачивался от рук Джехёна, которые пытались защекотать до смерти. — Нет, не надо! Кричал звонко, смешивая это всё со звонким смехом. Джехён устал мучить парня, с счастливой улыбкой наблюдал за ним, запоминая всего Тэёна. Перед глазами Джехёна, нависавшего сверху над ним, он был таким живым и таким идеальным. С этими растрёпанными волосами, влагой у глаз от смеха, сбитым дыханием и покрасневшими щеками. «Рядом с тобой я живой», — сообщал его взгляд. Утянул за шею к себе вниз, чтобы чувственно прошептать на ухо: — Не надо так на меня смотреть. Я могу влюбиться, между прочим. И льстит, и ранит одновременно. — Можешь не беспокоиться, больно от этого не будет. Наклонился к губам близко и перед тем, как утянуть в поцелуй, Джехён прошептал: — Я же в тебя влюблён. Живи они вместе, то Тэёну никогда не нужно было бы готовить на них двоих. Джехён бы предпочёл завтракать Ли Тэёном, обедать и ужинать тоже только им одним. Сладострастный, чувствительный и нежный — он желал, чтобы Тэён был таким только для него. Он стонал в поцелуй, зарываясь одной рукой в волосы, другой сжимал Джехёна рубашку. Младший снял футболку, сразу припадая губами к ключицам, ставил красные пометки на них и шее. Делал это с таким чувством собственности, Ли не мог даже возразить такому напору. Тэён тихо постанывал от грубых ласк и с силой оттягивал младшего от шеи, когда боль стала ощутимее. Шея пульсировала от следов зубов и губ. — Я люблю тебя. Я так люблю тебя, — отчаянно шептал Джехён, прикрыв глаза. Ведь он так не хотел видеть его взгляд, в котором было ничего: ни тепла, ни ненависти или сожаления. Раньше он всегда думал, что любовь не бывает безответной, ведь второй всё равно что-то испытывает, будь это негативные или позитивные эмоции. Но в душе Тэён никак не реагировал на эти признания: в его взгляде не было желания жить, не было будущего и настоящего. Джехён цеплялся за то, что по какой-то причине Тэён позволял ему быть рядом с собой. Он давился воздухом, смотря на распутный вид старшего перед ним. Покрасневшее лицо, сбитое дыхание и покрытая мурашками от холода кожа. Сердце Тэёна билось чаще, когда Джехён утянул в очередной поцелуй, у него от младшего в глазах горели огни, а пальцы ног невольно сжимались. Поочерёдно оттягивал верхнюю, нижнюю губу, проводил мягко языком по ровному ряду зубов, и короткие ноготки Тэёна оставляли полумесяцы на руках Джехёна. Оторвавшись от соблазнительных губ, он проделал дорожку из поцелуев от шеи до сосков. Тэён громко стонал, когда горячие губы всасывали соски. Как сливочное масло в тёплый день, так и он плавился от прикосновений Джехёна. Тэён хотел тогда собраться с мыслями, успокоиться и остановить это безобразие на крыше жилого дома, но чужие пальцы уже были в его трусах. И он сдался, потому что дорогим было удовольствие, чтобы от него отказываться. Это было интимно, будто он раскрывал не только своё голое тело, но и душу, Джехёну. Было страшно, ведь знающий тебя человек всегда может ранить лучше и больнее всех остальных. Он думал об откровении человеческой души, о её значимости, он плакал в руках Джехёна, выкрикивая его имя. Плакал и дёргался в полученном оргазме, ощущая, как дыра в груди росла всё больше и больше. Х — Вот я свой первый раз совсем по-другому представлял, — начинает Сычен за третьим красным светофором. — Думал, что буду девушку и в такой позе, и в той, а на деле меня поимел какой-то японец, приехавший сюда по работе. Жизнь такая непредсказуемая штука, Джехён! Кто знал, что я своей девственности именно так лишусь. Джехён не скрывает громкого смеха, а друг беззлобно отшучивается, параллельно ещё материт затормозивших водителей на дороге. Как не любить друга, который всегда открыт и готов поехать на край света, чтобы найти какого-то Ким Доёна. — Я ещё помню, как на первом курсе ты ходил весь в чёрном и говорил, как ненавидишь весь мир, — и у него новый приступ смеха, потому что он вспомнил Сычена-эмо-версию. Друг машет рукой, решая объяснить причину такого поведения: — Я в свои 18 лет считал, что если говорить всем, как тебя всё бесит, то девушки будут вешаться на тебя толпами. И знаешь, я ведь был прав. Мужчина должен ненавидеть всё вокруг только тогда, когда ему нужно заработать очки в глазах других. — Бред, — хмыкает Чон. — Ещё какой. Многоэтажки за окном исчезли, и теперь можно видеть только широкие зелёные поля, которые одно за другим проносятся в окне. В машине друга Сычена пахло китайскими специями. Сычен упоминал, что Кун (Джехён точно не уверен) занимался поставкой китайских продуктовых товаров в Сеул. В общем, это объясняет непереносимый запах. — Почему эти занятия находятся в частном секторе? — Пыхтит китаец, заезжая на неровную дорогу, которая вела к красивым коттеджам. — Если тебя это так волнует, то я спрошу Доёна, когда зайду. — О, нет, друг мой, мне плевать. Джехён пожимает плечами на ответ и выходит из машины. Клуб фотографий Джехён нашёл легко, он с Сыченом порылся в интернете, отзвонил в пятнадцать клубов с вопросом о Ким Доёне. Самого Ким Доёна тоже легко находит, застаёт парня прямо в процессе съёмок. Он напряжённо изучал полученные фотографии на мониторе, пока не заметил незнакомца, что портил рабочую обстановку и никак не вписывался в минималистично белые стены их студии. — Вы кто? Строгий к себе, перфекционист и педант — это приходит первое в ум Джехёна при взгляде на парня. У Кима чёрные волосы и идеальная укладка, рубашка, заправленная в чёрные свободные штаны на талии. Лицо не сильно яркое и запоминающееся, но и серым человеком не назовёшь. От прямой осанки и вздёрнутого подбородка Джехёна бросает в дрожь. Не любит он таких идеальных людей. — Чон Джехён, и я хотел бы поговорить, — неуверенно начинает Чон, каждый раз отвлекаясь на звук вспышки сбоку. — Поговорить о Ли Тэёне. Чудесные слова «Ли Тэён», Джехён их обожает, они словно обладают магией. Ведь именно эта фамилия и имя заставили жёсткий взгляд педанта Кима смениться на тревожный и желающий узнать правду, которой может владеть Чон. Магия, благодаря которой перед ним кладут пирожные, подают горячий чай на стол в маленькой гримёрной, где красят моделей. — Ли Тэён был вашей… Благодарю, — опять запинается, потому что перед ним кладут другую тарелку с десертами. — Ли Тэён был вашей моделью, верно? Доён садится напротив, не притрагивается к своей еде. — Не только это, он был моим одноклассником и другом, — его поникший взгляд утыкается в сахарницу на столе. — Я знаю, зачем ты пришёл сюда со своим дружком, чью машину я приметил до того, как ты сюда зашёл, Чон Джехён. Тэён пропал и за пару минут до всего этого отправил мне сообщение. Когда я перезвонил ему через две минуты, телефон был уже отключен. Там было: «Я очень люблю тебя, но теперь ты не сможешь помочь мне». С того самого дня я сам как не свой. И это заметно, об этом говорят синие мешки под глазами фотографа, красные глаза от недосыпания. Джехёну ничего не даёт понять сообщение старшего, но теперь он уверен, что вряд ли Тэён мёртв. — Я подумал о том, что он покончил с собой. Как представлю себе эту картину, так сразу становится невыносимо на душе, — Ким сжимает руки в кулаки, борясь со злостью. — Почему его родители так спокойно закрывают на это глаза? Зачем нужно было забирать его к себе, если они даже не могут о нём нормально заботиться?! Как много Доён знает о семье Тэёна? Общался ли он хотя бы раз с Мун Тэилем, его сводным братом? Сам Джехён не так много знает о его отношениях с родителями, как и не знает про настоящих родителей парня. Тэён не любил рассказывать о своём детстве. — Слушай, а ты не замечал ничего странного в его поведении до исчезновения? Доён отрицательно качает головой: — Он сказал мне: «до следующего четверга», как это делал всегда. Джехён вытаскивает зажигалку с кармана и бросает на стол, кивает на неё, и фотограф без вопросов берёт в руки её. — Эту зажигалку специально оставил Тэён, её когда-то подарил ему я. Мне нужно узнать что-то связанное с четвергом. В этот день он посещал твои курсы фотографии в качестве модели. Был ли какой-то четверг, когда Тэён вёл себя странно? Я спрошу ещё раз, а ты подумай. Немного подумав, Доён неоднозначно хмурится. Будто раздумывает: говорить об этом или нет. — Если ты его близкий друг, то должен знать о том, что он всё детально планирует, всегда предупреждает обо всём заранее, — Джехён кивает на его слова. Всё, что сказал Ким — абсолютная правда. Тэён ставил по сотне будильников с раннего утра, планируя день тщательно, ничего не упуская и не забывая. Кто-то это считал клиникой, его любовь к планированию часто связывали с нервозностью парня. Один раз Джехён спросил об этом у Тэиля, но ничего интересного, кроме «да я ебу что ли», от него не услышал. Он говорил, что Тэён уже таким пришёл к ним домой. Джехён не психолог, но всё говорит о каких-то страхах, идущих с самого детства за ним по пятам. — В один четверг он не пришёл и не предупредил, это было очень давно, — Ким трёт синие мешки под глазами. — Я позвонил ему, к удивлению, он ответил на звонок. Думал, приболел, всякое случается же с людьми. Да и голос был как у болеющего, но в трубку он говорил мне совсем другие вещи. Он сказал, что совершил что-то очень плохое и теперь не знает, как ему жить с этим. Рассказывая об этих минувших днях Джехёну, он сам поддаётся ярким воспоминаниям. Ему и Тэёну было по 15 лет. Возраст, когда ты считал себя самым правым, когда вокруг все раздражали до невыносимости. Это была затянувшаяся неделя, где люди не видели солнца давно. Свинцовые облака были так близки к их головам. Можно было поверить, что если встать на цыпочки, то можно до них дотронуться и умереть от их величия и тяжести. В ту погоду не капал дождь, боялось и солнце выходить против этих облаков, таких чёрных и серых, длинных и широких. И ветер свистел, в своих звуках прося всех сидеть дома, не высовывать голову под это проклятое небо. Ким сидел дома, только отсняв материал. Конечно, он беспокоился, поэтому и поставил телефон на громкую связь, надеясь, что долгие гудки сменятся тихим голосом. — Доён. Его севший от слёз голос так одиноко пронёсся по залу и кухню, Ким бросил недоделанный кофе и помчался к трубке. — Да, Тэён?! Быть не взволнованным у него не получалось, голос одноклассника пугал. — Я сделал это, — он не перебивал его, когда Ли за трубкой судорожно глотал воздух. — Я совершил ужасную вещь, Доён-а… Как мне теперь с этим жить? Доён вертит головой, вновь смотря на озадаченного Джехёна перед собой, который ждёт продолжения истории: — Нам было по пятнадцать лет, в этом возрасте свойственно совершать ошибки. Нет, мы должны в этом возрасте совершать ошибки. Иначе последствия будут хуже, если делать их позже, — с болью и хмуростью на лице продолжает, спустя небольшую паузу. — Но что же натворил такого Тэён, раз он не смог это принять? Пятнадцатилетнего Тэёна Чон помнит как мальчишку, который первым на районе проколол хрящ в правом ухе и носил четыре серёжки в левом. Это было за два года до того, как Тэён узнал о существовании Джехёна. Почему Тэён не послал Доёна куда-то подальше с идеей быть моделью, теперь ему ясна. Они были одноклассниками, и он захотел помочь другу. Но это было забавно, Тэён, который не любит фотографироваться, позировал для него. — У тебя остались его фотографии? — Джехёну правда интересно на них взглянуть. — Они есть, но он всегда просит замазать лицо. На тело ему плевать, а на лицо вот нет, — Доён поджимает губы. — И у него вообще нет фотографий? Ким поднимает ладонь вверх, задумчиво наклоняя голову вбок. Глаза его застывают в одной точке, а затем он счастливо щёлкает пальцами: — Есть одна, только подожди. Парень открывает дверь, которая в тон цвету стен, и Джехён вообще её не заметил сначала, там внутри маленькой комнаты явно какая-та подсобка или что-то вроде того. Доёна уже не видно, зато слышно звуки посуды, как металл об другой бьётся, через секунду что-то падает с верхней полки, а далее Доён начинает чихать без остановки. — Ты там живой? — Потому что создаётся впечатление, что нет, ведь все звуки резко утихли. — Живой, — раздаётся гнусаво, а затем и сам Ким появляется у дверного проёма уже с какой-то пыльной и сломанной рамкой в руках. — Нашёл. Ким садится за стул и низом белоснежной рубашки вытирает пыльное стекло рамки. У Джехёна в голове шаблоны о педантичности парня рвутся на кусочки. — Смотри на эту фотографию, — поворачивает рамку лицом к младшему. — Мы сделали её на дне рождении Марка. Это единственная фотография с Тэёном. И да, Марк учился с нами в школе тоже, но на три класса младше. Оно и видно. В центре довольный Марк, у которого на носу и щеках сливки от торта, на голове колпачок, сбоку его обнимают Доён и Тэён. Ему было девятнадцать, а Тэён уже в свои 21 легально распивал Хеннеси, который лился рекой нескончаемо. И среди всей той животной грязи на том дне рождения, у Джехёна и Тэёна был очень милый разговор на балконе. Как оно и бывает, все откровения выходят, только когда сигарета в руке. Он тогда назвал его красивым, а Тэён так странно ответил. Сказал ему что-то про уникальность каждого, а он будто её потерял. — У каждого человека свой цвет, а у меня его нет. Даже моё лицо очередная замена в глазах моей сводной матери, — выдохнул сигаретный дым и положил голову на плечо парня. — Ты прости, что гружу так. И знаешь, когда мне говорят, что я красивый, то я всегда злюсь. А твои слова, они меня не злят. Может, потому что ты видишь во мне красоту глубже, чем остальные? Джехён, как истинный идиот, который пропустил важную первую часть, смутился от вопроса, который ему задали в лоб: — Не знаю, я просто всегда так считал. — У красивых людей и некрасивых есть одно сходство. Каждый из них страдает из-за миллионов направленных взглядов на них. И только твоя самооценка поможет тебе узнать причину этих взглядов: они смотрят, потому что я уродливый или потому, что я красивый? В университете у него был образ лёгкого на подъём, красивого парня, но никто не отзывался о Тэёне, как об умном и разумном человеке. Размышления старшего всегда были глубокими, и люди его не понимали, а он всё рассказывал. Рассказывал, чтобы увидеть ответ в чужих глазах. Его мания к планированию выстроила стену между ним и окружающим миром, а тёмные мысли в голове только сделали эту стену толще. И не важно, как сильно стучал в неё Джехён, Тэён уже был не способен слышать. Только сейчас, выходя из студии Доёна, он понимает, что Тэён не сразу стал таким, он не рождался таким. Поэтому эти слова «да он всегда таким был» неправильные, они лишь сильнее могут ранить Тэёна. Он ужасен, потому что не замечал его, продолжал лезть с ненужными ему чувствами. Джехён желает узнать правду, узнать, какие бесы сидят в голове старшего. Сычен выдыхает с облегчением, видя идущего к нему Джехёна. — Наконец-то! И года не прошло, — Джехён молчит, громко хлопает дверью машины. — Эй! Не надо тут своё разочарование на этой крошке показывать. Кун меня за это по голове не погладит. Они выезжают с частной территории на основную дорогу, машин уже в два раза меньше, чем было на обратном пути. Сычен что-то говорит про доставку на дом и суши, а ещё про ром, на который он видел скидку в магазине напротив их квартиры. — Что-нибудь узнал? — Спрашивает только через десять минут пустой болтовни. Джехён устало улыбается, поворачиваясь к нему: — Узнал, что с ним что-то ужасное случилось в четверг. Вот только мы с тобой это ещё до Доёна знали, догадывались. Сычен недовольно качает головой: — Надо было отпиздить его, чтобы сказал больше, — сигналит, видя какого-то затормозившего придурка перед ними. — Не верю, неужели совсем ничего? — Фотография, — вытаскивает из кармана её, даёт в руки другу. Он её рассматривает на красном свете, вспоминая тот день. Он тогда тоже там был, ведь Марк их общий друг с университета. — Тут явно какая-то тайна в прошлом Тэёна, — озвучивает Дун. — И что-то мне говорит, что Тэиль не особо горел желанием рассказывать тебе об этом. — Расскажет потом, если от этого уже будет напрямую зависеть местонахождение Тэёна. Он тот ещё хитрый лис, налево и направо информацией не разбрасывается, людей держит на расстоянии, — наверное, поэтому компания Муна никогда особо не нравилась Джехёну. Они заезжают во двор дома быстро, пробок почти и не было на их пути: — Ты прав, — спустя время отвечает, вытаскивая ключи машины. — У них какая-то семейная тайна, иначе, почему родители молчат? Если бы я пропал, мои родители весь этот чёртов мир перекопали. Их родители влиятельные и богатые люди, потеря их сына может ударить негативно по репутации компании — скорее всего, в этом и причина, думает Джехён. Однако это всё равно странная история, будто тот же Тэиль ожидал что-то подобное от Тэёна. Придя домой, Джехён натягивает горлышко свитера выше, а Сычен готовит для них какао. Холодно, и друг трёт руки, выжидая кипяток. В кастрюле варится рамён, его острота стоит во всей квартире, бульон шумит, и чайник вскипает. Сычен садится за столик к Джехёну, всё будто бы день сурка. Опять они вдвоём сидят и размышляют, никаких смен локации, новых впечатлений и знакомств. — Не грусти, — озвучивает, и Джехён смеётся с такой бесполезной реплики. Как будто это заклинание, и его грусть исчезнет, а Тэён вернётся. Китаец вкурсе, что это выбешивает людей, но отказываться от своей привычки он не хочет из принципа. Ещё бы он менялся из-за мнения людей. «Если бы я слушал каждого такого умника, то давно бы вскрыл себе вены, братан», — как-то ответил ему он. — Не буду. Сычен вспоминает про лапшу. Картина кухонных навыков китайца уморительна: он разливает половину жидкости в тарелки, а вторую выливает на кухонную тумбу. Лапша толстая, впитала в себя столько жидкости, что её бы хватило на голодающие страны. Китаец приступает к трапезе с лицом «так и должно быть, ешь уже» и этого его коронное слово, когда Джехён всё-таки не сдерживает смеха: — Достал. Они не любители болтать, их двоих можно увидеть изредка болтающими на кампусе. Джехён, забыв воспитанность, которую проявляет с симпатичными дамами, закидывает руку на плечо Сычену, иногда хлопает по нему. Очень часто друзья в шутку зовут Джехёна сахарным папочкой, потому что китаец забывает мелочь и всю нездоровую фигню в виде чипсов и напитков покупает Джехён. Когда друзья кидают их с идеей выйти погулять, то Джехён отдельно подходит к другу и говорит, что у них сегодня свидание. Тот же Накамото и Тэён редко понимали их отдельного юмора на тему «красивый китаец и его папик кореец», но так уж и жили они вдвоём и не собирались ничего менять (так как менять и нечего, ведь всё это шутки из немного аморальной части). Джехён любит Сычена. Любит братскими чувствами, как своего родного, и любая проблема друга становится и его проблемой тоже. Если он не говорит, то это одно, но ведь Джехён видит всё. Видит историю в браузере, закладки, где он пробивал стоимость билетов Сеул-Осака. Этого достаточно, чтобы понять мысли друга. — Оставь меня тут и уезжай в Осаку к нему, — размешивая лапшу, говорит Джехён. Тиканье часов становится невыносимым в давящей тишине, Сычен включает телевизор, в упор игнорируя пронзительный взгляд друга. — Сычен, — уже с более сильным нажимом. Его подушка пропитана солёными слезами, а на губах, как месяца два, вялая улыбка, больше он не просит занять мелочь у Джехёна для чипсов. Джехёну грустно, а также он злится на Юту, ведь тот куда-то увёз его весёлого друга. — Я поеду, так уж и быть, — выключает звук на телевизоре, люди там без слов стали такими смешными. — Только дождусь, когда ты сам придёшь в себя. И тут он тоже прав, Джехёна сильные чувства к Тэёну убивали ещё до его пропажи, а теперь ему в сто раз хуже. Это не будет выражаться в истериках, плачах и угрозах. Ему просто не хорошо и не плохо. Он себя никак не чувствует. А Тэён. Джехён впервые задумывается: а был ли этот парень счастлив? Так не вовремя осознаёт, что если бы раньше спросил себя, то Тэён был бы рядом.