You are my mistake.

“Падать - так низко. Падать - так больно.”

— Оставь меня, — Вергилий пятится назад. Он знает, что позади лишь пропасть, но гордость, что не может принять поражение от брата, не позволит сыну Спарды протянуть руку и попросить помощи, чтобы остаться на земле. — Это место было домом нашего отца. Еще шаг, и тело становится легким. Время, словно замирая, показывает, как брат, сломя голову, бежит на помощь собственному близнецу. Как тот тянет свою ладонь, как пытается дотянуться хотя бы кончиками пальцев. В глазах младшего читается горечь отчаяния, ужас осознания, что он не успеет помочь. Эгоист, одним словом. В этом близнецы уж точно схожи. Вергилий усмехается - выражение лица слишком забавное даже для такого пафосного индюка, как Данте. Он падает вниз. Знает, что там, в отчем доме, нет ничего хорошего и не будет. Расслабляется, прикрывает глаза. Из уголка глаз течет слеза. Осознание болезненной гордости, что не позволяла многие годы слушать свое сердце, что говорило: “Не сила главное”. Но Вергилий - упрямец, что сказав слово, будет держать его до конца. Ветер от скоростного падения бьет в спину и, поймав мимолетную точку опоры в виде выступа на скале, сын Спарды цепляется каблуком сапога и, за считанное мгновение переворачивается в воздухе. Двадцать метров до земли и мечник приземляется на пустынную поверхность, спотыкаясь и падая на одно колено. Поднимая голову, Вергилий видит лишь пустошь, в воздухе которой стоят клубы дыма и песка. Да, не самое приятное место для отпуска.       После битвы с Аркхамом, а затем и с собственным близнецом, у старшего сына Спарды совершенно не осталось сил. Он едва поднимается на ноги, опираясь на Ямато, который все еще при нем. Как и кулон матери, который от сильного сжатия проткнул ладонь. Запах крови Спарды быстро наполнил собой воздух, а это означало лишь одно - скоро здесь будут верные фанаты папочки, что так ненавидят его творения. Вергилий отряхивает грязь и пыль с плаща, одежды; в характерной манере зачесывает кровавой ладонью волосы назад, что растрепались при падении, и вновь хмурит брови, делая первые шаги вперед. В кромешной тьме появляются три ярких, красных глаза, что принадлежали лишь одному существу. Мечник сжимает рукоять Ямато крепче, и на лице вновь проскальзывает усмешка. В ней нельзя было увидеть того, что было сейчас внутри сына Спарды: страх, усталость и полнейшая апатия к жизни. — Забавно будет сразиться с принцем Тьмы, — он начинает бежать и, при движении обнажает катану, замахиваясь, словно какой-то варвар. — Если смог отец, то смогу и я.       Вергилий понимал, что Мундус не окажет честь, встречая сына Спарды у парадного входа. Дьявольское отродье лишь посмотрело в глазок, да отправило своих прислужников. Мечник сплевывает кровь на пустынную землю и, в беге, размахивая Ямато, прорубает себе путь сквозь орду демонов, что так и жаждали порвать старшего из близнецов на куски. Все демоны, что встали на сторону Мундуса, были одержимы идеей получения силы даже больше, чем сам Вергилий. Только у полудемона-получеловека понятие силы не заключалось в том, чтобы сожрать плоть собственного близнеца. Внезапно, в разуме старшего сына Спарды возник лик младшего. Эта чертова искренняя улыбка выбивает из колеи. Вергилий падает на колени, выпуская катану из рук. Голова разрывается и полудемон хватается за нее, жмуря глаза. Голос брата говорит отдохнуть, но... Как ты здесь отдохнешь? Демонов меньше не становится, и они все ближе. Их клинки и когти уже почти у глотки и сердца. Еще мгновение жалости к себе и Вергилию конец.       Сколько прошло времени? Час? Два? Месяц? Скольких демонов Вергилий уже уничтожил, отправляя их, наконец-то, в места более отдаленные, чем сам ад. Полудемон выдохся, иссох, потерял малейшую надежду на то, что сможет выбраться хотя бы живым, не говоря уже о том, чтобы победить Мундуса. Как самонадеянно. Горькая усмешка вновь появляется на лице, что было забрызгано кровью демонов, собственно, как и вся одежда. По лезвию Ямато отвратная жижа стекала рекой, обрамляя почву под ногами омерзительной влагой, из которой уж точно не прорастут прекрасные цветы. Кажется, последние, жалкие остатки демонов решили ретироваться. Вергилий смахивает чужую кровь с лезвия и убирает катану в ножны. Секунда. Веки предательски наливаются свинцом и глаза мечника закрываются, погружая его в теплый сон. Уставшее, измученное битвами тело беловолосого воина грузно падает наземь, вновь поднимая столбы пыли. Было бы больно, если б Вергилий остался в сознании, однако сейчас было, откровенно говоря, все равно. — Вергилий... — Голос, такой далекий, но родной, отдается где-то в сознании мечника, — Вергилий. — Он становится все громче и ближе, заставляя полудемона кривить лицо и пытаться раскрыть глаза, которые слиплись из-за спёкшейся крови на лице. — Вергилий!       Старший сын Спарды все еще очень слаб. Тело ужасно ноет, в горле пересохло, а сознание путает реальность со сном, в котором еще мгновение назад был мечник. В одно мгновение тело становится словно пушинкой, и можно лишь крайне слабо ощутить, что чужие, теплые руки касаются израненной плоти. Кажется, его куда-то тащат. Открыть бы глаза и узнать, кто же там: враг или доброжелатель? Но откуда в аду могут быть доброжелатели? Бред чистой воды. Жалкие остатки сил, что появились у Вергилия после пробуждения, потихоньку стали угасать, вновь погружая полудемона в сон. Крепкий, оживляющий сон, который просто был необходим организму, пусть даже и не человеческому. — Мх... — Мечник шумно выдыхает и ворочается во сне. Что-то твердое под телом, но пальцы чувствуют, как это рассыпается. — Где... — Тише... Ты должен набираться сил. — Голос, приглушенный, но такой близкий, рекомендует продолжать сон, однако как в такой обстановке можно добровольно уснуть?       Вергилий с горем пополам открывает глаза. Взгляд еще не особо может сфокусироваться на одной точке, но можно было понять, что рядом горит маленький костер, который хоть немного, но прогревает почву и позволяет полудемону согревать свое измученное тело. А за ним... А за костром фигура: темные штаны, массивные ботинки... Выше взгляд поднять пока не выходит. — Что за черт...? — Беловолосый хрипит, облизывая языком пересохшие губы. — Где... я? — Из-за сильной жажды, речь мечника то и дело прерывалась, дабы он вновь смог облизнуть свои губы, да набрать в легкие здешнего, едкого воздуха, который отравил бы любого, при должной концентрации.       Наверное, стоило взять в расчет и этот факт: воздух в аду максимально отличается от того, что там, на поверхности. Ни одно живущее существо на Земле не смогло бы здесь провести и пару минут, но, так как Вергилий являлся потомком самого Спарды, ему, скорее всего, потребуется намного больше времени, чтобы яд здешних земель смог его подкосить. Однако, сколько же времени прошло на самом деле? На этот вопрос вряд ли кто-то смог бы ответить. Даже тот таинственный незнакомец, что так любезно помог, наверняка ничего не знает. Было немного стыдно, ведь гордость старшего сына Спарды знатно подбили, когда таким образом уволокли с поля боя, где, казалось, он и должен был остаться. Но этот мизерный шанс дает надежду на то, что беловолосый воин еще сможет сразиться с Мундусом, как только пополнит свои силы. — Ты в аду, — с усмешкой подмечает незнакомец, но голос его кажется весьма знакомым, — и, если тебе интересно, то я героически вытащил тебя из-под песков! — Казалось, что тот, кто недавно подкосил гордость Вергилия - задирает нос от такого поступка. — А сейчас, братик, мы будем кушать...       Так, стоп. Братик? Это что, шутка такая? Этого просто не может быть, ведь старший из близнецов был точно уверен в том, что младший ни за что на свете не променяет человеческий мир, пусть даже и ради брата. Да и этого попросту быть не может, ведь после того, как полудемон провалился в пучины ада, портал в человеческий мир вот-вот должен был закрыться и, несомненно, Данте побежал именно в ту сторону. Наверное, это какая-то штука подсознания. Больного ума, что пытается найти рациональное объяснение тому, почему еще жив. Плод воображения и, на самом деле, Вергилий сейчас находится один. Старший из близнецов прекрасно знал ад, практически, как свои пять пальцев, но, оглядываясь, все же не мог осознать, в какой конкретной его части сейчас находится. А вот Данте, кажется, это совершенно не волновало, ведь младший, найдя какую-то живность, которая здесь была в виде душ, пытался ее поджарить на костре. Ну не дурак ли?       В этой промерзлой, сырой местности, где никогда не было и быть не может тепла и солнечного света - не обитало ничего, кроме душ, которыми питались демоны, поглощая друг друга, таким образом накапливая силу. Наверное, в теории, даже полудемоны смогли бы питаться таким. Как выживал почти десять лет Вергилий - не помнил. Но хорошо помнил лишь собственную жажду мести, жажду, чтобы обрести силу, отрекаясь от всего человеческого, в том числе и от каких-то обычных потребностей, которые требовал человеческий организм. — Души не жарят на костре... — Прохрипев, Вергилий поднимается, понимая, что все это время лежал на широком, дьявольском корне дерева, что прорастает далеко вверх, почти пробиваясь в человеческий мир. При темпах роста и силы всех демонов, что сейчас имеются в аду - потребуется не одно столетие, чтобы хотя бы крона пробилась сквозь почву, впуская ядовитые миазмы в воздух жителей поверхности. Качнув головой, а после и хватаясь вновь за нее ладонью, полудемон хмурит брови. — Сколько я спал?       Старший сын Спарды все еще не хотел признавать, что перед ним находится Данте, который так самоотверженно и безрассудно бросился за ним вслед. Не признавал и не хотел поднимать взгляд выше, но и без этого было все ясно лишь по полам красного, кожаного плаща, который слегка развивался на леденящем, легком ветру. И как этот полуголый идиот еще не замерз? Мечник мотает головой, пытаясь выдворить “заботу” о брате из своей головы, за которую следом хватается еще сильнее. Все-таки даже сон не смог дать полностью восстановиться организму, отдаваясь легким головокружением и гудением, словно они вновь с Тони выпивали на спор, после которого Гилвер остался без денег, без своего достоинства, но получил в награду похмелье, которое с адским сравнивать было бы наивно. — Конечно, Вергилий всегда знает, как должно быть, — Данте кидает мелкую душонку прямиком на колени старшего и, убирая руки за спину, запрокидывает голову назад, рассматривая, как корни Клипота исчезают где-то высоко под слоем пыли и миазм ада, — Я хотя бы пытаюсь что-то сделать, но... — Лучше бы ты не делал того, что сейчас происходит, — перебивает младшего беловолосый воин, подхватывая душонку и, чуть ли не брезгливо, удерживая ту двумя пальцами, желательно чуть поодаль от собственного тела и лица.       Как всегда: вместо простых слов благодарности, Вергилий спокойно и почти неприкрыто говорит близнецу о том, чтобы тот проваливал. Но в этом уже нет смысла, ибо врата давно закрыты и у них нет ни единого шанса вернуться. Для старшего это не проблема - он здесь вырос, хоть и был презренным среди всех, но вот для младшего - совершенно неизвестное место, которое, вроде бы, и считается его родным домом, но в тоже время - совершенно отчужденное, омерзительное место, наполненное теми тварями, которые постоянно хотят его убить. Не сказать, что Вергилия не пытались убить — пытались и не раз — но каждый раз получали отпор, а Мундус, наверняка, только и ждал определенного момента, когда душу старшего из близнецов Спарды можно будет поглотить, дабы наконец-то насытится и прорваться в человеческий мир. Но теперь их двое, что дает наибольшую вероятность для осуществления плана короля. Но и с другой стороны - высокий шанс на уничтожение правителя ада, что восседает на троне лишь из-за безрассудности их пропавшего отца. — Две недели... — тяжело выдыхает Данте, усаживаясь рядом с близнецом на корне древа и забирая истасканную, чуть подпаленную душонку из рук брата, играясь с ней, словно с лизуном каким-то. — Что две недели? — Вергилий хмурит брови, едва поворачивая лицо в сторону младшего, но взглядом наблюдает лишь за душой, которая наверняка была ужином какого-то демона, но досталась этому безалаберному придурку, который играется с едой. — Я искал тебя почти две недели, прорываясь сквозь полчища демонов, пока не наткнулся на ленту, — младший поднимает с земли Ямато, на которой красовалась желтая лента, вся перепачканная в крови, и протягивает её владельцу, — Под горой трупов лишь она была оповещением того, что ты где-то там.       Вергилий ничего не отвечает просто потому, что не понимает такого порыва брата. Принимая в руки клинок, который остался, как наследство от отца, беловолосый слегка обнажает плоскость, рассматривая собственное отражение в стали: усталый, помятый вид совсем не радовал полудемона, от чего и отражение показало лишь хмурость и усталость. Атмосфера становится напряженнее, потому что оба близнеца замолчали и их молчание нарушал лишь треск сухих корней в кострище, что тлели и рассыпались под гнетом огня, коего в аду было не так много. Они попали не в самый эпицентр данной местности, где жарко, душно и плоть плавится буквально на глазах, у самых слабых распадаясь ошметками подгорелой плоти на земле, и превращая кости в прах. В таком случае, братьям просто сказочно повезло, хотя вряд ли бы их плоть оплавилась на глазах честных демонов, которые бы гоготали над таким поражением сыновей Спарды. — Тебе нужно отсюда выбираться, это не твое место. — Поднимаясь, Вергилий сжимает в ладони ножны катаны, и смотрит на близнеца сверху вниз. Состояние, конечно, все еще оставляет желать лучшего, но и оставаться на одном месте - крайне безрассудно. — И тебе! — Данте подскакивает на ноги, с укором смотря на старшего, и, вздыхая, добавляет уже более спокойным голосом, — Я больше не позволю тебе пропасть из поля моего зрения.