You are my mistake.

      Тишина давит на виски израненных тел, что мгновения назад были на пороге смерти. Да и не только тишина давит, а еще и тьма: всепоглощающая, необъятная, скрывающая в себе самые незамысловатые вещи, которые в измученном состоянии просто невозможно заметить. Братья были по разные стороны пещеры, отдыхали и набирались сил в надежде на то, что здесь их никто не потревожит. Оставалось лишь ждать и уповать на чудо, которое, конечно же, никогда не произойдет. Только не с ними. Только не сейчас. Если бы в аду было солнце, то оно сейчас проникало бы теплыми лучами сквозь щели скалы, в пещере которой и укрылись сыновья Спарды. Однако, в аду всегда лишь одно время суток, и время давно потеряло ценность. Первым приходит в себя Вергилий, поднимая лицо от прохладного пола. Темно, но воздух здесь чище и дышится свободнее, чем на открытой местности. Кожа Вергилия заметно регенерировала, он прищуривает голубые глаза и пытается рассмотреть, что же есть во тьме. Где-то близко посапывал Данте, то и дело ворочаясь и причмокивая. Кажется, самые ужасные завывания все же исходили не снаружи, а от живота младшего. Полудемон тихо усмехается, осознавая, что сейчас все в порядке: они в относительной безопасности. Если кто-то попытается нарушить их покой, они сразу поймут это, а узкий проход пещеры даст возможность расправиться с нежелательными гостями в мгновение ока. Ноги слегка ватные после битвы, и в них отдается неприятное покалывание, которое старший никогда еще не испытывал. Хотелось лишь отдыхать, но на это совершенно не было времени: нужно было думать о том, как выбраться из ада. Желательно живыми. С горем пополам призвав в ладонь появившийся с легкой голубоватой вспышкой призрачный клинок, Вергилий дает себе время осмотреть пещеру и положение Данте. Окружающая обстановка моментально отпечаталась в голове, дальнейшее освещение было ни к чему, и клинок рассыпался в ладони на мелкие осколки, словно под ее натиском. Силы еще нужно было восстанавливать. Делая первые шаги, как ребенок, который только учится ходить, старший принимается собирать с земли ветки и коренья, влажные из-за того, что в пещере все-таки есть вода. Наклоняться было слегка трудновато, будто в девятнадцать лет Вергилия уже замучил дьявольский радикулит, или словно ему попросту сломали позвоночник, и теперь он держится на тонкой ниточке нерва. Мелкая моторика тоже не очень хотела дружить с сыном Спарды, пальцы постоянно подрагивали и не сжимались на очередной ветке. Немного нервировало, так что Вергилию не оставалось ничего другого, кроме как в очередной раз прикрывать глаза и шумно выдыхать. Повторять все снова и снова, пока тело не вернется в обычное состояние. Наверное, мечник на данный момент даже слегка завидовал собственному брату, который всегда был беспечен и сейчас спокойно спал. Однако, вместе с этой завистью было и чувство благодарности за то, что Данте явился в самый подходящий момент. Не бросил Вергилия, как сделал он сам, оставив близнеца одного в аду без сознания. Отчего-то, где-то в глубине души полудемон прекрасно понимал, что с Данте ничего не случится, но рациональное мышление всегда говорило лишь о плохом. Вергилий всегда готовился к самому худшему, а потому, когда случалось все ровно наоборот, был весьма обескуражен и не понимал, что делать дальше. Грязных веток набралась уже приличная кучка, старший прижимает их к груди, чтобы не вывалились из рук. Грязью больше, грязью меньше. Уже не имеет большого значения. Во тьме и в тишине, казалось, были ярче слышны все шаги, которые сделал Вергилий, пока собирал палки и пока шел до Данте, ловко огибая препятствия в виде небольших ям и невысоких камней. Почему-то они лишь отчасти подсвечивались бледно-зеленым, совершенно не давая при этом какого-либо освещения. Свою добычу старший с грохотом кидает на пол, намеренно пытаясь разбудить Данте, но тот лишь ворочается во сне и поворачивается на бок, спиной к нему. Попытка не удалась, а продолжать не сильно хотелось. Пусть хоть один из них сможет быть достаточно сильным, чтобы пережить гостеприимство дядюшки. Сев рядом с братом, Вергилий ноги скрещивает и принимается с самым умным видом выкладывать из веток и корней подобие костра. Не сказать, что близнецам здесь было холодно, скорее, это дало бы больше освещения и, возможно, отпугивало бы всяких незваных гостей. На самом деле, Вергилию просто нужно было занять себя хоть чем-то. Полудемон не помнил, сколько потратил времени на то, чтобы зажечь огонь. Это занятие оказалось настолько увлекательным, что в голове была абсолютная тишина и пустота, которую даже не смог нарушить Данте, уже проснувшийся и отчаянно машущий ладонью перед лицом близнеца. — Верг! — младший все продолжал водить ладонью вправо-влево, пытаясь всматриваться в лицо старшего, — Верг, прием, земля вызывает. Данте всегда казались забавными шутки, которые вылетают из его рта, но Вергилию отчего-то не было весело. Впрочем, как и в любой другой день, месяц или год со дня их рождения. Сосредоточенное, абсолютно безэмоциональное лицо старшего наконец-то подсвечивалось легким светом от небольшого костра, который приятно потрескивал. Это было первое, что услышал Вергилий. — Не шуми, — кратко отзывается старший сын Спарды, поднимая взгляд на младшего, — от твоего шума точно все прознают, где мы засели. — Брось, Верджи, — Данте усаживается напротив близнеца, так же скрещивая ноги, но, в отличие от брата, полудемон отклоняется назад, опираясь ладонями позади себя о сырую землю, — не думаю, что в ближайшее время сюда кто-то захочет сунуться, особенно, если прошел слушок о том, что здешнего хозяина завалили. — Твоему оптимизму, определенно, нет предела, — Вергилий, не желая сидеть на влажной и прохладной земле, вновь поднимается на ноги и отворачивается от младшего, скрещивая руки на груди. Старший сын Спарды отчего-то корил себя за то, что они оказались в этой заварушке. Хотя разумом и понимал, что Данте просто конченый кретин, которому захотелось поиграть в героя. Кусая губу, полудемон лишь фыркает себе под нос, пока Данте таращится в спину старшего, отмечая, что голубой плащ почти порезан в лоскуты. И действительно, младший сын Спарды никогда бы не стал задумываться о том, что произошло или о том, что произойдет. Просто был здесь и сейчас, оставаясь в легком непонимании того, почему же братик себя ведет так паскудно. Ах, да. Вергилий, сколько помнил Данте, всегда себя вел именно так. Пусть и был самым лучшим во всем, но вот в характере явно уступал младшему. — Мы не можем больше здесь оставаться, — старший полудемон разбивает тишину пещеры. — Если ты уже передохнул, то поднимайся. — Да знаю я, знаю, — вздыхая, Данте чуть ли не в прыжке поднимается на ноги и отряхивает то, что еще недавно носило гордое название "штаны". — И куда же мы пойдем дальше? — Как и планировали, — Вергилий лишь взглядом следит за тем, с каким интересом младший кружит вокруг него и пытается что-то выискать в его глазах. Такой пристальный взгляд Данте немного настораживал, отчего Вергилий прищурил глаза, а после лишь демонстративно отвернулся, тихо хмыкая. Послышался разочарованный вздох позади, но это никак не волновало полудемона. Впервые что ли подобная ситуация происходит? Сейчас все равно первоочередной задачей было выбраться из ада, а уж поговорить они смогут и после. Во всяком случае, так хотелось бы Вергилию, но он прекрасно понимал, что выбраться отсюда - та еще задачка. Особенно им двоим сразу.       Они выбрались из пещеры тем же путем, каким и попали внутрь. Свежий воздух, пропитавший влажные каменные стены, сменился затхлой вонью мертвечины. Один из братьев инстинктивно сморщил нос, а второй зажал нос пальцами и завопил на всю округу: “Вот это вонища, словно у меня опять засорился туалет”. Старший предпочитал такое не комментировать в принципе, потому что... Потому что откуда у этого болвана хоть какое-то чувство самосохранения? Тут дело даже не в том, что произнесли уста младшего, а в том, с какой громкостью. Вокруг лишь пустота и тишина. И хотелось бы думать, что заботливый дядюшка разрешит им преодолеть путь до мощных корней без препятствий. Некоторое время так и было: близнецы продвигались по бескрайней пустыне, устланной прахом почивших демонов, мелкие косточки которых изредка похрустывали под подошвой сапог. И чем дальше шли братья, тем дальше казалась чертова лестница в небо. — Тебе не кажется, что мы уже должны были прийти? — Данте скрипит позади Вергилия, пытаясь хоть как-то бодриться, однако, глаза близнецов безбожно слипаются. — Не кажется, — старший останавливается и поднимает левую руку, в которую слишком ровно впечатался младший с тихим ойком. Это действительно было слишком подозрительно, и все надежды рухнули, стоило Вергилию поддаться слабости и зевнуть, жмуря глаза, от усталости даже слезы выступили. Когда полудемон открыл глаза, Данте уже не было рядом. Вокруг вообще ничего больше не было, даже отдаленного напоминания о их цели. Только пустыня, а после... Шаги? Вергилий инстинктивно стискивает рукоять ямато в правой ладони и группируется, чтобы, в случае чего, напасть первым. Озирается по сторонам, а сердце бешено колотится, словно он напуган, как маленький ребенок. А словно ли? Вероятно, Вергилий действительно напуган, ведь Данте нет рядом. За все то время, что они находились в аду, старший сын Спарды уже привык к тому, что рядом где-то бегает младший брат, от которого, конечно, проблем всегда больше, чем пользы. Но, тем не менее, присутствие родной крови немного успокаивало Вергилия, ведь ему больше не приходилось мотивировать свои поступки тем, что это все ради мести за почивших родных. Его родное, его близнец - рядом, только руку протяни. — Данте! Вергилий, как глупец, понадеявшийся на чудо, тянет руку, ожидая, что сейчас за нее схватится младший, и весь этот мнимый кошмар закончится. Но нет, чуда вновь не происходит, и вместо теплой руки брата ладони касается широкое лезвие меча, оставляя кровоточащую рану. Демон вышел из ниоткуда. Словно призрак, бродивший среди песков. Секундное замешательство, а после Вергилий видит перед собой фигуру собственного отца, который держит грань силы. И смотрит свысока, так величественно, будто пытаясь доказать, что Вергилий - всего лишь мошка на пути великого черного рыцаря Спарды. У полудемона перехватывает дыхание и тело сковывает оцепенением. Вергилий не движется, не моргает, не предпринимает ни че го. Сейчас стало в разы страшнее. Даже если это действительно демон в обличии Спарды, то эта тварь определенно знает, куда нужно бить. Ведь старший до ужаса боялся собственного отца. Живущий в режиме “Ты - первенец, наследник моей силы” Вергилий попросту не мог стоять перед лицом отца. Стыд, страх, боль, печаль, сожаления - все внутри свернулось в клубок, который сейчас невозможно распутать. И полудемон падает на колени, склоняя голову. — Позор, — низко и величественно говорит Спарда, приставляя острие меча к шее своего старшего сына, — ты недостоин называть себя моим сыном, как и не достоин моей мощи. Демон все давит на больное, заставляя Вергилия крепко стискивать зубы от осознания того, что все попытки найти силу, большую, чем даже у собственного отца, были провалены с треском. Вергилий внутри себя никогда не признавался в том, что слаб. Он был силен, но недостаточно. Демоны уважали его только когда озлобившийся и отчаявшийся сын Спарды был им полезен и нужен. Но, все же, это демоны. Им с самого начала нельзя было доверять. Ком застрял в горле. Наверное, на этом можно и остановиться, Данте со всем справится. — Именно, Данте, лишь мой любимый сын достоин всей мощи, — острие касается нежной кожи на горле, легко разрезая её ровным, тонким узором, но убивать демон не торопится, лишь кровь пускает. — Глупо было надеяться на то, что первенец сможет стать первым во всем. Ты не смог защитить даже собственных мать и брата. На глазах Вергилия наворачиваются слезы от воспоминаний того дня, когда, прибежав с холма, где росли ароматные яблони, в тени которых было приятно читать, он увидел резню и пепелище. Напуганный ребенок ничего не смог сделать, лишь бежать. Бежать так далеко, как только можно. Выживать, изучать, становиться злее не только на демонов, но и на весь мир в целом. Проклинать богов и все, что так дорого этому миру. Вергилий должен был стать новым правителем мира. Должен был уничтожить всех. А что сейчас? А сейчас он проигрывает демону, давящему на самые больные участки души, язвы на которой никогда не затянутся. И даже не пытается оправдываться, ведь то, что сейчас звучит голосом отца - чистая правда. Что же... Последний вдох перед смертью в этом аду, и, поднимая голову, Вергилий смотрит на отца светлыми, полными боли глазами. Не такая уж и плохая смерть, должно быть. Клинок сильнее давит на горло, но полудемон все так же не шевелится. Лишь смотрит, дожидаясь своей участи, но... — Вергилий!