Легко не будет

      Он распахивает глаза, когда слышит выстрелы: четыре коротких, следующих один за одним, и последний — пятый — будто бы задержавшийся на секунду в нерешительности. Тело коротко прошивает дрожь, словно подгоняя и без того скоро бьющиеся сердце. Он садится на кровати, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Внутри до сих пор одновременно так жарко и холодно. Кошмары — не то, о чем он мог мечтать в свои сорок семь, но именно то, к чему он пришел в этом возрасте. Он не боялся убивать людей, но от чего-то пугался плохих снов…       Он уже хочет подняться с кровати, выпить воды и успокоиться, и если повезет — проспать до утро, когда… Со спины его обнимают чужие руки, а плеча, мягко целуя, касаются суховатые ото сна губы. Он кривовато и невесело усмехается, слыша все еще сонно: «Не спишь?». И только кивает, потому что слова застревают в глотке. Паша, теплый ото сна, прижимается чуть плотнее, бодает плечо лбом и улыбается — он знает точно — а после тянет его на себя, заставляя обернуться. Сергей выдыхает впервые за все это время и прикрывает глаза на секунду.       Паша здесь, рядом. Живой и невредимый.       По-прежнему родной. И все такой же любимый.       — Кошмар? — голос звучит хрипло ото сна. Сергей кивает бездумно.       — Ерунда.       «Нет, — набатом бьет мысль в голове до боли, — Не ерунда». Он вновь смотрит в мальчишеские глаза, безошибочно находя их даже в предрассветной тьме. Хмурится сам, видя как напряжение едва заметно сковывает лицо Вершинина, но тут же заставляет себя расслабиться. Коснувшись мягко его щеки, улыбается, выдыхает, будто бы надеясь не развеять оставшиеся крупицы сна и ночи.       — Поспи еще. Я вернусь, только воды попью.       Он задерживается всего на секунду, снова отвернувшись, но все еще ощущая чужие касания на себе. Словно в попытке надышаться. насладиться. Будто бы все это лишь сон — настоящий кошмар, который ужасен тем, что он закончится. Но всему приходит конец. Он поднимается с кровати, чудом не задев лежащего совсем рядом, по другую сторону от него кота. Тот что-то бурчит на своем кошачьем языке, но не соизволяет ни открыть глаз, ни хоть как-то сдвинуться для удобства одного из хозяев. Тихо проходя на кухню, но ожидаемо уже не собираясь возвращаться в кровать, он щелкает кнопку электрического чайника.       Сон как рукой сняло.       Он не замечает, когда чайник отключается. Моргает быстро пару раз, когда рядом раздаются шаги, а на стол перед ним опускается большая кружка с заваренным не сладким — как он любит — чаем.       — Я же говорил, что попью и вернусь, — он отчего-то переводит усталый взгляд с заботливо поставленной перед ним кружки на Пашу, заливающего чай теперь, очевидно, и для себя. В дверном проеме появляется потягивающаяся тушка кота, который пришел на кухню в надежде поесть, даже толком не раскрыв огромных глазищ. Мяукает недовольно, когда по его велению не берут на ноги, и мягко когтит ножку стола.       — Разве я не могу попить чай с тобой? — впервые заговаривает с ним Паша, не присаживаясь за стол, а по-прежнему вертясь где-то сбоку. Опирается поясницей о столешницу и смотрит, смотрит, смотрит… И от этого становится только хуже, — Расскажешь? — Сергей неопределённо передергивает плечами — рассказывать нечего. Даже смотреть на мальчишку, сбоку от себя, сейчас стыдно: он прошел ни одну незримую войну не для того, чтобы сейчас сидеть на кухне с кружкой чая и по-детски делиться содержанием своего страшного сна с человеком, которого обязан защищать. Видя это, Паша только мягко накрывает его ладонь своей и сжимает едва ощутимо, но так тепло, — Пожалуйста.       — Нечего говорить, Паш, — Костенко заглядывает в серые глаза, — Я убивал.       Там, во сне, он не ощущал себя собой. Оружие в руках было тяжелым и ощущалось почти неправильно, но тело двигалось удивительно легко. каждое движение было решительным и прямым, все команды, отдающиеся разумом, исполнялись совершенно точно. Он стрелял. Пять раз — пять выстрелов. Четыре, следующих один за одним, и пятый, на котором рука почти дрогнула, но в конце концов не позволила ошибиться и сбиться. Пять выстрелов — пять тел. Он знал их слишком хорошо, чтобы ошибиться: Гоша, Лёша, Настя и Аня, а последнем был…       — Я убил вас, одного за другим, — голос не дрогнул. Он не двигается со своего места. У него даже не дрожат пальцы, потому что преследовать, ловить и убивать — это его работа. Он не понимает в какой момент все становится настолько плохо. В груди до неприятного жарко печет, он вцепляется в футболку в районе солнечного сплетения в попытке оттянуть. Чтобы не ошпариться и не обжечься, чтобы не содрать с себя заживо кожу, когда добавляет чуть слышным шепотом, слово сам не понимая, что говорит: — Я убил тебя, Паша.       — Разве? — тихий голос прерывает громкоголосящий поток мыслей и вновь забившегося с силой о грудину сердца. Чужая, слегка шершавая ладонь, дотрагивается сначала до его щеки, а пальцы цепляют подбородок следом, — Посмотри на меня, — Сергей разворачивается, поддавшись, теперь видя мальчишку прямо перед собой. Он не улыбается, не силится сильнее прижаться, как часто бывает. Просто смотрит, позволяя увидеть и ему, — Я здесь. Я рядом. Живой и невредимый. Мы пьем чай на нашей с тобой кухне, — добавляет тише, но словно бы серьезнее, — Только благодаря тебе я здесь, Сереж.       Костенко первым поддается навстречу, обнимая и утыкаясь в местечко, где шея переходит в плечо. Мальчишеские руки притискивают только плотнее, а губы продолжают шептать что-то до невозможности глупое и нежное. Сергей совсем не слушает, боясь отпустить. Потерять. Паша смеется, когда слышит, как на стол, рядом с ним, запрыгивает Фунтик, вновь заголосив. Мужчина поворачивает голову к нему, но не сгоняет со столешницы, а лишь поглаживает явно наслаждающегося вниманием к своей персоне кота. Фунтик довольно жмурит глаза, выгибает спину вслед движением и громко мурчит. Сергей смотрит на наблюдающего за ними Пашу.       — Спасибо.       Вершинин не говорит, что не за что извиняться — его все равно не услышат. Благодарность повторит раз за разом. Паша никогда не расскажет ему, что приснившейся сегодня Сергею кошмар — лишь одна из реальностей, которую ему довелось пережить. Там Костенко сломали жизнь, и он отомстил за это, но… Здесь все иначе.       Он здесь. Он рядом.       Такой невозможно родной. Его.       Паша просто не может позволить кошмарам сломать их жизнь. Никогда.       Светало