На слабо

Вэй Усянь сидит в своей комнате с тонкой кистью в руке и аккуратно выводит иероглиф за иероглифом на листах бумаги. Да, он ведёт довольно праздную жизнь, но и без тренировок ему не удастся поддерживать статус самого талантливого адепта не только своего клана, но и всех остальных. Совсем недавно к нему присоединился Цзян Чэн, и сейчас они друг напротив друга молча упражняются в каллиграфии при мягком свете свечи. Бывают и между ними моменты тишины и спокойствия, правда, они всегда длятся очень недолго. Вот и сейчас — сосредоточенное лицо Цзян Чэна резко сменяет эмоции, а рука с кистью так и замирает в воздухе, как только он слышит вопрос, заданный ему Вэй Усянем: — Цзян Чэн, как думаешь, спать с девушками — приятно? — он спрашивает это задумчивым тоном, при этом совершенно не меняясь в лице, как будто только каждый день и делает, что обсуждает такого рода вещи со всеми подряд. Но Цзян Чэн не намерен терпеть подобные вопросы в своём присутствии. — Ты о чём вообще думаешь? Бесстыдник! — Цзян Чэн наклоняется через стол и бьёт Вэй Ина кулаком в плечо — не слишком сильно, но достаточно ощутимо, чтобы этот нерадивый юноша додумался заткнуться со своими дурацкими размышлениями. Но тот как ни в чём не бывало продолжает: — Нет, серьёзно, ты бы смог переспать с пылкой красоткой? Или лучше с тихой скромницей? — теперь Вэй Усянь улыбается, смотрит заискивающе, будто в самом деле ожидает ответа, ведь он понимает, что максимум после таких расспросов отделается всего парой синяков. Но дразнить Цзян Чэна так весело… — Обсуждай это с кем-нибудь другим, — недовольно фыркает и снова бьёт его Цзян Чэн, всё-таки слегка заливаясь краской, после чего вновь берётся за кисть. — С кем, например? — не отстаёт Вэй Ин. Цзян Чэн решает съязвить: — Да хоть с Лань Ванцзи, только отстань от меня! Вэй Усянь хлопает себя по колену, кивает довольно головой, заливается хохотом, прежде чем на какое-то время замолчать, словно что-то обдумывая. Но тишина снова длится недолго, как воздух сотрясается новым интересным вопросом: — А со мной бы ты переспал? В комнате мгновенно повисает звенящая тишина. Лицо Цзян Чэна вытягивается, а в глазах читается чуть ли не самый настоящий ужас, грудь яростно вздымается, а ногти в сжатых кулаках режут почти до крови. Да что он вообще несёт?! Надо срочно выбить всю дурь из этой несносной башки! — Признайся, тебе просто слабо, — щурит глаза Вэй Усянь, видя зарождающийся гнев своего шиди, и этой фразой словно попадает в цель: Цзян Чэна буквально парализует на одном месте. Но он почти сразу приходит в себя, осмысляя происходящее: — Чего ты добиваешься?! — Цзян Чэн вскакивает из-за стола, принимает стойку и предупреждающе вскидывает руки, будто прямо сейчас рванётся в атаку. — Сла-бо, — по слогам тянет Вэй Ин, подпирая рукой подбородок, и смотрит в упор на Цзян Чэна, практически не моргая. При ровном жёлтом сиянии свечи кажется, будто в его глазах пляшут дьявольские огоньки. Не поддаваться на провокацию, не поддаваться на эту дурацкую провокацию, не… Цзян Чэн кривит губы в усмешке, неспешно делает шаг вперёд, затем ещё один, начиная стремительно сокращать расстояние между ними. Инстинкты самосохранения вовсю кричат Вэй Усяню бежать, он вскакивает, но всё равно реагирует слишком поздно, поэтому мгновенно оказывается грубо прижатым к полу чужим телом. Цзян Чэн, казалось бы, самодовольно восседает на бёдрах Вэй Ина, который пока ещё не думает сопротивляться, но на самом деле он спрашивает самого себя, что же он всё-таки будет делать дальше? Он что, правда собирается с ним… переспать? Или, может, лучше хорошенько побить, чтобы больше не задавал таких вопросов? И какого чёрта здесь вообще продолжает твориться?! С губ Вэй Усяня срывается тихий смешок: — Всё-таки слабо, — он сам уже не понимает, чего добивается, просто привычка никогда не останавливаться на полпути и вовремя не затыкаться явно играет с ним злую шутку. Цзян Чэн вдруг низко опускает голову, из-за чёлки невозможно разглядеть его лицо, но он злится и не понимает, зачем это делает, а затем внезапно резко поднимает за воротник Вэй Усяня с пола и притягивает к себе. Они стукаются лбами, и губы Цзян Чэна находят губы Вэй Усяня, прижимаются почти невесомо — одно касание, и они оба замирают, прислушиваясь к своим ощущениям: Цзян Чэн крепко зажмуривает глаза, Вэй Ин, наоборот, широко распахивает. У каждого из них сейчас в голове проносятся тысячи мыслей, но Цзян Чэн откидывает их все прочь — уже поздно отступать, и он обхватывает, начиная поцелуй, нижнюю губу Вэй Усяня. Они целуются медленно, совсем неумело, робко пробуют друг друга на вкус, дыхание сбивается, и они оба сейчас буквально сгорят со стыда. Цзян Чэн кладёт руки на чужие плечи, удобнее устраиваясь на коленях Вэй Ина, который, в свою очередь, сцепляет свои ладони в замок за спиной своего шиди, прижимаясь теснее. Поцелуй становится глубже, языки грубо сплетаются, ведь если это борьба — никто из них не может отступить от главенства и поддаться другому. Они отрываются друг от друга только тогда, когда воздуха начинает катастрофически не хватать, переводят сбившееся дыхание, не решаются взглянуть в глаза, и Вэй Усянь утыкается лбом в плечо Цзян Чэна — между ними снова повисает смущающая неловкость, сопровождаемая бешенным биением сердец. Цзян Чэн тянется руками к поясу одежд Вэй Ина, тот замирает и совершает попытку вырваться, но Цзян Чэн всё ещё сидит на его коленях и крепко держит: — Ты сам напросился, — тихо шепчет, чуть ли не рычит, обдавая горячим дыханием ухо, и Вэй Усянь замирает, как будто в самом деле перестаёт сопротивляться. Его во второй раз за вечер опрокидывают на пол, и Цзян Чэн наконец-то может взглянуть в лицо напротив, но лишь читает в тёмных глазах растерянность и страх. На секунду он пугается и сам, где-то в груди жалостливо колет, и он уже хочет всё прекратить, сбежать и забыть навсегда про этот полный недоразумений вечер, как вдруг слышит: — Уже сдаёшься? — слова невольно сами срываются с губ Вэй Усяня, как только он замечает замешательство своего шиди. Он снова сказал, не подумав о последствиях, и готов проклинать себя и побить за излишнюю болтливость. Ему в самом деле немного не по себе от всего происходящего, но… Почему бы просто не расслабиться и не сделать попытку действительно соблазнить Цзян Чэна и получить удовольствие? — Ну же, продолжай, — заманчиво шепчет Вэй Ин, раскидывая в сторону руки, как будто позволяя делать с собой всё, что угодно. Цзян Чэн куёт железо, пока горячо, и, недолго думая, несколькими движениями стягивает с них одежду, вызывая тёплыми прикосновениями волну мурашек по телу Вэй Усяня. Цзян Чэн до этого не чувствовал, что заведён, скорее, старался не обращать на это внимания, но сейчас они абсолютно обнажённые, и невозможно не заметить, что плоть обоих юношей уже начала подниматься и твердеть от горячей близости. Они раздетые, но… Но что делать дальше?! — Чего застыл? — Вэй Усяню кажется, что он вот-вот рассмеётся и испортит момент, хотя куда уже хуже. Ему, конечно, тоже неловко, но если существует возможность позабавиться, то он её точно не упустит. Следующие слова явно даются Цзян Чэну с трудом, но он не опытен, и эту проблему надо срочно как-то решать, возможно, даже сразу на практике: — Просто скажи, что дальше, ты же спец у нас в этих делах! — краска заливает его лицо целиком, но он надеется, что в полутьме комнаты это не особо заметно. Тело Вэй Усяня под ним начинает тихонько содрогаться, а затем тишину комнаты всё-таки сотрясает оглушительный хохот. Он смеётся буквально до слёз, в то время как Цзян Чэн закипает изнутри и не знает, что делать: сбежать, ударить, накричать? В итоге он не выдерживает и рычит: — Заткнись! — Ладно-ладно, успокойся, я сам! — Вэй Ин поражается такой невинности, смахивает слёзы с уголков глаз, а затем тянется одной рукой к своему члену, другой — обхватывает член Цзян Чэна, и начинает ритмично гладить вдоль них вверх-вниз. Цзян Чэн ёрзает на чужих бёдрах, придвигается ближе, так, чтобы Вэй Усянь мог обхватить сразу два ствола одной рукой — что он незамедлительно делает, а поверх его рук ложится ладонь Цзян Чэна. Их движения вовсе не синхронные, сбившиеся, как будто даже здесь они пытаются переспорить друг друга. Вэй Ин сдерживает стоны, прикусывая губы, закрывает глаза, стараясь избегать пристального взгляда своего шиди, от которого становится не по себе. Цзян Чэн же неотрывно наблюдает за этим томным лицом, за изгибом тонких бровей, за раскиданными по полу чёрными волосами, ловит пальцами чужой подбородок и грубо сжимает его, заставляя распахнуть глаза, обжигать друг друга взглядами, и Вэй Усянь уже стонет в голос, не прекращая размашистых движений руками. Они делают вместе несколько грубых рваных толчков в ладони, крепче сжимая друг друга, оба напрягаются в предвкушении, и по телам мигом невыносимым наслаждением растекается волна удовольствия. Вэй Ин жмурится, глубоко дышит, ощущая негу по всему телу, Цзян Чэн нависает над ним, упираясь ладонями в пол с двух сторон, переводит тяжёлое дыхание. Вэй Усянь хитро облизывается, толкает несильно пальцами в грудь напротив и пытается раздвинуть ноги. Цзян Чэн вынужден отодвинуться назад, и его взору предстаёт Вэй Ин во всей красе: взмокший, на смятых одеждах, перепачканный вязкой спермой, что медленно стекает между широко расставленных ног прямо туда, и Цзян Чэн невольно тянется руками, гладит чужой упругий живот, чувственные бёдра, собирает немного смазки и касается тугого колечка мышц, вопрошающе смотрит. Вэй Усянь напрягается, но сразу же пытается успокоить себя. Он читал, он знает. Ничего страшного нет, надо только расслабиться, позволить чужим пальцам и не только овладеть им, и тогда можно будет даже получить удовольствие. Он тихонько кивает на немой вопрос, громко глотает слюну и чувствует, как влажный палец мягко толкается в него, массирует, проникая всё глубже, пока не касается точки, от которой становится невероятно хорошо. Цзян Чэн замечает смену реакции, уже целенаправленно продолжает свои ласки, проникает ещё одним пальцем, растягивая горячие стеночки, параллельно свободной рукой стимулирует себя, пока член в достаточной степени не твердеет, истекая смазкой. Пальцы покидают разгорячённое тело, на что тут же слышится разочарованный всхлип Вэй Ина, который тут же сменяется сдавленным вскриком, когда в него резким движением почти наполовину проникает Цзян Чэн. Он гладит влажную кожу, грудь, плечи в попытке успокоить, мажет большим пальцем по раскрытым в истоме губам, начиная толчки медленно, плавно, нащупывая чужие ладони и сцепляя со своими в замок, ускоряет ритм под так соблазнительно звучащие «ещё» Вэй Усяня. Цзян Чэн не понимает, как он до этого дошёл и почему прямо сейчас он берёт на полу одного из самых близких ему людей (только в этом он никогда не признается), не знает, как будет смотреть потом тому в глаза, он понимает только, что сейчас ему до безумия хорошо, а Вэй Усянь чертовски красив и до развратного громок, и хочется не останавливаться никогда. Вэй Усянь и не думал, что всё, что было в его неприличных книжках, настолько приятно, и почему он не догадался соблазнить кого-нибудь ещё давно, и даже сейчас, на не самом удобном полу, с онемевшими лопатками и поясницей, он нетерпеливо сам движет бёдрами навстречу, что-то неразборчиво шепча, лишь бы Цзян Чэн продолжал. И он продолжает, то ускоряясь, то замедляя ритм, движется неумело, но уверенно, прислушиваясь к своим ощущениям и реакции тела под ним. Вэй Усянь высвобождает из цепкой хватки одну руку и тянется ею к своему члену, оба юноши чувствуют, что развязка уже близко, и ласки становятся интенсивнее, быстрее, и не слышно ничего, кроме стонов, пока их второй раз за вечер не накрывает волной удовольствия. Цзян Чэн медленно выходит и обессиленный валится сверху, устало, раздражённо рычит: — Не слабо. Вэй Усянь довольно смеётся.