На слабо

Цзян Чэн долго мнётся в нерешительности у комнаты Вэй Усяня, прежде чем с пинка открыть дверь и решительно ворваться вовнутрь. Он много думал о том, что произошло между ними в прошлый раз, и эти мысли не давали ему спокойно тренироваться, принимать пищу и тем более спать, потому что где-то внизу живота постоянно томяще тянуло от этих воспоминаний. Он переживает, что только он один находится в таком смятении чувств, что он сам придумал весь тот вечер, и Вэй Усяню будет безразлично всё произошедшее, ведь он такой — беспечный, беззаботный, но при этом добьётся своего в совершенном одиночестве, не завися от остальных, и это всё те черты, которых, как считал Цзян Чэн, не хватало ему самому. Поэтому то, что он собирается сейчас попросить, потребует всей его мужественности и решительности, он замирает на пороге, кончики его ушей пылают, кулаки сжаты, а взгляд полуприкрытых глаз отведён в сторону. Вэй Усянь уже привык к таким внезапным вторжениям, поэтому совсем не отвлекается от рассматривания одной интересной книжки, лишь бросает короткий взгляд на вечернего посетителя. Обычно за вторжением сразу следует отборная брань, но сейчас Цзян Чэн лишь молчит и как-то немного странно себя ведёт… На лице Вэй Усяня расцветает улыбка, а в голове зарождается целый всполох ярких мыслей, которые срочно нужно озвучить, но он лишь спрашивает: — Цзян Чэн, ты хочешь мне что-то сказать? Кулаки Цзян Чэна сжимаются ещё крепче, так, что костяшки пальцев белеют от напряжения, он мельком смотрит на уже явно заинтересованного Вэй Ина, не в силах скрыть своего раздражения, а затем сквозь зубы выдаёт: — Н-нет… Вэй Усянь откладывает книгу и поднимается с постели, заигрывающей походкой приближается к своему шиди, заложив руки за спину. С каждым словом и действием ситуация становится всё интереснее, и он не упускает возможности поддразнить: — Да ладно? Тогда зачем же ты пришёл? Неужели я снова в чём-то провинился? — пытливые глаза с любопытством в упор наблюдают за Цзян Чэном, заставляя его покраснеть ещё больше. Всё это нелепо, так нелепо, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а предательские слёзы готовы навернуться от стыда, и на одном дыхании Цзян Чэн выпаливает, сам поражаясь своим словам: — Давай повторим то, что мы делали в прошлый раз!.. — конец предложения он произносит чуть ли не сорвавшимся шёпотом и сразу же замолкает, прислушиваясь к пульсации крови в собственных висках. — О! — на лице Вэй Усяня одновременно возникают замешательство и недоумение, но всего лишь на мгновение, после которого в голове у него что-то щёлкает, и он снова расплывается в широкой и не менее хитрой улыбке. — Что ж, ты сам напросился, — и Цзян Чэн слышит в этом скрытую для себя угрозу. Вэй Ин стремительно сокращает расстояние между ними до одного цуня, а затем крепко прижимается своими губами к плотно сжатым губам Цзян Чэна. От неожиданности тот почти что отступает назад, но его талию уже обхватывают цепкие руки, не позволяя отстраниться. Поцелуй становится глубже, они целуются рвано и мокро и практически не могут дышать, Цзян Чэн уже готов забыть о всяких приличиях, цепляется руками за одежду на спине Вэй Усяня, гладит его лопатки, плечи, пока тот неумолимо ведёт их в сторону кровати. Цзян Чэн уже собирается повалить Вэй Ина, как тот перехватывает его руки и резким движением первым опрокидывает и прижимает к постели, затыкая все возмущения грубым поцелуем, и Цзян Чэн капризно кусает чужую губу, но нехотя подчиняется, хотя где-то в душе у него начинает нарастать раздражение. Немного не так он всё себе представлял, контроль за ситуацией должен был принадлежать ему! Тем временем колено нависшего сверху Вэй Усяня упирается между ног распластавшегося под ним шиди, надавливая на начинающий твердеть член, и Цзян Чэн от неожиданности выдаёт тихий стон и непроизвольно пытается свести ноги вместе, при этом ещё плотнее прижимая к себе чужое колено. Вэй Усянь довольно ухмыляется: — Так ты хочешь этого или нет? — его тёмные глаза блестят, он нетерпеливо стягивает с них обоих сапоги и верхние одежды, отбрасывая их куда подальше. Ладонь накрывает пах Цзян Чэна и поглаживает его, надавливая на ткань нижних одежд, вызывая ещё один недовольный стон. На провокационный вопрос Цзян Чэн предпочитает не отвечать, лишь прикусывает до боли нижнюю губу, а его рука тянется то ли отстранить, то ли присоединиться к чужой ласкающей руке. Вэй Ин перехватывает эту руку ещё в воздухе, не переставая удивляться напористости своего шиди, грубо прижимает её обратно к кровати, чуть сжимая тонкими пальцами запястье: — Цзян Чэн, ты такой нетерпеливый, — хихикает, но продолжает свои вызывающие действия Вэй Усянь, надавливая, очерчивая формы набухающего члена, затем наклоняется и проводит сначала носом, потом губами по ткани, нежно прикусывает её. — Заткнись, — бурчит Цзян Чэн, в ответ сгибая своё колено, упираясь уже в пах Вэй Ина, который не менее напряжён и судорожно выдыхает от этого внезапного движения. Цзян Чэну кажется, будто он чувствует опаляющее горячее дыхание даже сквозь ткань, подаётся бёдрами чуть вперёд — ближе, теснее, пожалуйста, продолжай, и Вэй Усянь трётся об него до тех пор, пока на белоснежных одеждах не выступает мокрое пятно смазки. Вэй Ин вопрошающе смотрит вверх, ловит взгляд слегка помутневших чёрных глаз, а Цзян Чэн в этот момент завороженно замечает, какие у Вэй Усяня длинные изящные ресницы, и он неосознанно, чуть ли не нежно, проводит ладонью тому по щеке, восхищаясь гладкостью кожи — наверное, почти как у девушки, если не лучше. От такого по-своему интимного прикосновения по телу Вэй Усяня пробегают мурашки, а ловкие пальцы уже скользят по одеждам, избавляя их от неё, распахивают чужой ворот, невесомо очерчивают белоснежные ключицы, как будто случайно задевают ногтем затвердевший сосок, мягко гладят бока. Цзян Чэна колотит мелкой дрожью и накрывает тёплыми волнами наслаждения, он невольно подаётся навстречу движениям, принимая ласки, в нетерпении ожидая ещё больше. Вэй Ин поудобнее устраивается между бёдер своего шиди, наклоняется и ласково целует сначала упругий низ живота, затем головку подрагивающего члена, покрывает поцелуями пылающую нежную кожу, спускаясь вниз, проводит языком по всему основанию — медленно, дразняще, заставляя дыхание сбиться, а ресницы — трепетать. Вэй Усянь раскрывает губы — Цзян Чэн жмурится, и член погружается во влажный рот, скользит, задевает нёбо и щёки, язык без остановки гладит пульсирующие вены, сводя с ума. Длинная чёрная чёлка щекочет чувствительную кожу внутренней части бёдер, и Цзян Чэн снова протягивает руку — убрать упрямый локон за ухо, затем резко вцепиться крепкой хваткой за волосы, сбивая красную ленту — забрать себе власть, направлять, заставить глотать интенсивнее и глубже, самому же глухо стонать, закусывая щёку изнутри в попытке не быть развязным, не сломать свою гордость на тысячи осколков под напором неумелых, но искренних ласк. Вэй Усянь давится и задыхается, но виду не подаёт, сжимает пальцами чужие бледные бока и бёдра до синяков, сладко причмокивает и пускает в ход зубы под злобное шипение Цзян Чэна, заглатывает его член целиком, прикрывая глаза. Одной рукой он тянется к самому себе, сжимает кольцом ладонь, двигает ею в такт рваным толчкам во рту, с каждым разом ускоряясь, и в последний момент Вэй Ин едва успевает отстраниться, но недостаточно быстро для того, чтобы сперма кончившего Цзян Чэна вязкостью не заполнила рот и не забрызгала волосы и лицо. Дыхание Цзян Чэна сбившееся, тело — ослабевшее, влажное и всё ещё возбуждённое, но при этом он явно злорадствует над Вэй Усянем, не предупреждая, что собирается кончить, чем распаляет Вэй Ина ещё больше. Тот принимает такую игру — пальцами касается своего лица, мажет белую жидкость по своим острым скулам, спускается вниз, очерчивает мягким движением выпирающий кадык, ногтем надавливая на него, сглатывает при этом всё то, что находится во рту. Цзян Чэн зачарованно наблюдает, но не успевает никак отреагировать, как Вэй Усянь наклоняется к уху своего шиди, томно шепча: — Я нравлюсь тебе… таким? — и, не дожидаясь ответа, тихонько смеётся, как всегда довольный самим собой. — Я ещё не кончил, — напоминает он и одним рывком подтягивает бёдра Цзян Чэна ближе к себе, пристраивается между упругих ягодиц — ещё не проникает, лишь дразнится, трётся, а Цзян Чэн кипит от негодования и такой дерзости: — Ах ты!.. — но ничего не может поделать, и осознаёт, что даже не хочет что-то менять. Сейчас всё его тело в чужой власти, а сам он полностью может отдаться своим чувствам — пусть Вэй Усянь ведёт, пусть доставляет ему удовольствие, а он лишь будет отвечать сдавленными стонами и встречными грубыми ласками. Вэй Усянь наклоняется и дарит лёгкий поцелуй в уголок скривлённых губ, но Цзян Чэну этого недостаточно — он захватывает в объятья чужую шею, путается пальцами в распущенных непослушных волосах, что волнами спадают вдоль спины на постель, прижимает к себе крепче, жадно впивается в разбухшие от усердной работы алые губы, толкается языком в тёплый рот, задыхаясь. Вэй Ин, не уступая по напористости в головокружительном поцелуе, в это же время пальцами дотрагивается до пульсирующей дырочки. Цзян Чэн мгновенно замирает, его глаза широко распахиваются, он напрягается, будто сжимается всем телом и хочет сбежать, и Вэй Усянь хриплым голосом успокаивающе шепчет ему: — Это не страшно, расслабься, — но в это с трудом можно поверить, как и во все слова Вэй Ина, а тот как будто в своё оправдание кусает невесомо мочку уха, посасывает её, спускается к шее, оставляя пару неумелых алеющих болью засосов, одной рукой отвлекает внимание, начиная поглаживать член Цзян Чэна, пальцами другой собирает немного смазки, снова давит на узкий проход, гладит понемногу принимающие его стеночки, и за одним пальцем следует второй, но Вэй Усянь понимает, что больше не может чего-то ждать и терпеть. Цзян Чэн буквально умирает со стыда, закрывает рукою глаза, лишь бы не видеть своего позора, не видеть разгорячённого Вэй Ина, чьё ослепительно изящное, гибкое тело сейчас нависает и властвует над ним — горячо, неловко, неправильно, сладко, и упругая плоть проникает прямо в его нутро, обжигая почти до боли. Но всего пара неспешных, старательных толчков, что затрагивают заветную точку, и боль превращается в слепящее удовольствие, заставляя выгибаться поясницу дугой, поджимать в истоме кончики пальцев ног, а слёзы мешаться по лицу с потом. Вэй Усянь буквально до крови прикусывает свои губы, чувствуя, какой узкий Цзян Чэн внутри, как пленительно сжимается, принимая его ещё глубже; он скользит, толкается размеренно, все пять чувств обострены до предела, их тела — сплошное пятно противоречивых, пленяющих чувств, слившихся воедино, и в комнате слышны только неуёмные страстные стоны и хлюпающие звуки влажных шлепков. От интенсивных движений лента в волосах Цзян Чэна ослабевает, и вечно собранные в аккуратный пучок локоны сейчас беспорядочно разметались по постели, отчего лицо становится более изящным и уязвимым, особенно вкупе с влажным глазами и покусанными губами. Цзян Чэн закидывает свои стройные ноги на спину Вэй Усяня, скрещивает их, руками цепляется за крепкие плечи, ногтями судорожно царапает напряжённую спину, а Вэй Усянь подтягивает его за талию ещё ближе, теснее, меняя угол проникновения на более глубокий, а толчки с размеренных и плавных на более быстрые и грубые, не забывает при этом ласкать чужой стоящий колом член. Цзян Чэн пытается дать ответную ласку, утягивает Вэй Ина в очередной поцелуй, накрывает ладонью чужую на своём паху, и после нескольких совместных ритмичных движений они оба ловят мощную волну наслаждения, которая буквально парализует их тела, выбивает из сознания, унося все мысли прочь. Они тяжело дышат, Вэй Усянь первым приходит в себя и медленно выходит из обмякшего под ним тела, а затем в бессилии валится на грудь Цзян Чэну. Он слышит биение его сердца: бешеное, гулкое, вот-вот раздавит рёбра и пробьёт насквозь неровно вздымающуюся грудную клетку, и с его губ тут же срывается тихий смешок. Цзян Чэн не может видеть выражение лица Вэй Ина, все его чувства до сих пор в смятении, но в каком-то непонятном порыве он обнимает покатые плечи и крепко, но со всей нежностью прижимает к себе, утыкается носом в чёрную макушку. Вэй Усянь цепенеет, но не успевает ничего сообразить и сострить, как те же руки, что секунду назад как будто не хотели его отпускать, сейчас уже предпринимают слабую и неудачную попытку спихнуть его с себя. Вэй Усянь мысленно снова смеётся, а затем самостоятельно перекатывается на спину, ложится рядом, устало прикрывая глаза, на ощупь находит ладонь Цзян Чэна и крепко сжимает. Чужая ладонь сжимается в ответ. Сейчас им не нужно ничего говорить.