Дочери Чародея.

*** *** ***

Поначалу хотел было воспользоваться привязкой и вернуться в мастерскую, минуя людные улицы; приготовился уже пустить в ход особого рода путеводные чары, тесно переплетенные с волшебством перемещения. И всё же предпочел обычную пешую прогулку, благо моё скромное жилище находится в соседнем квартале. Ведь со мной нынче два подростка, доселе лишенные всякой свободы. Которых всю жизнь держали взаперти за семью замками и скрывали от всего мира; затем им довелось попасть в загребущие руки Кирка. Которому не было дела до экскурсий. Так что нет ничего удивительного в том, что они вертели головами буквально во все стороны, жадными до мельчайших подробностей глазами вглядываясь в бьющую ключом городскую жизнь. Вывески магазинов, причудливые фасады домов, людское море с сотнями лиц, что сливаются в единую толпу — я не стал отказать себе в удовольствии стать тем, кто подарит им первые впечатления от большого мира. Потому без малейших колебаний распутал созданную прежде привязку. Непривычная для меня компания навела на очевидную в общем-то мысль: бывая на улицах Светозара каждый день, легко привыкнуть к окружающему тебя великолепию. Что Айлиш, что Айседору никак нельзя назвать завсегдатаями, привычным к окружающим видам. Особенно к тому, что своё имя город оправдывает на все сто. Улицы освещены сиянием величайшего артефакта, когда либо выходившего из под рук человека. Всепламень — так его называют еще с тех времен, когда палка с заостренным камнем на конце являлась вершиной человеческой мысли наравне с огнивом и трутом. Собственно, его мягкое сияние исходит с вершины высочайшей башни в городе — Солнечного Шпиля. Тонкое тело высоченной белокаменной башни в центре города чем-то напоминает копье... или факел. Благодаря которому даже в самый тёмный, ночной час на улицах города светло, словно днем. За эту особенность город и получил своё имя. В отличие от солнца, это сияние имеет особую природу, так что даже самые яркие лучи не ослепляют обращенные на Всепламень взгляды. Вершина башни обязана своим существованием мастерству лучших магов, каких только можно сыскать в мире и выглядит как исполинских размеров граненый алмаз с заточенной внутри живой, пульсирующей искрой. Грани продуманы таким образом чтобы направлять лучи света прямиком по линиям главных улиц. У этого света есть еще и скрытая, касающаяся исключительно валькаров особенность, о которой я расскажу как-нибудь в другой раз. Время сильных мира сего слишком ценно, чтобы тратить его на пешие прогулки. И всё же, когда такое случается, выглядит это именно так: вокруг вмешавшегося в привычный уклад валькара мгновенно образуется зона отчуждения. Богатые, благородные и бедные одинаково споро уступают дорогу без малейшей проволочки. Так что несмотря на людный час, потерять в толпе зазевавшихся дочерей мне не грозит. Ради красного словца, иные сказители вещают что валькары и простой люд живут в разных мирах и одном городе одновременно; это хорошо и правильно, на самом деле. Ведь врагов у практиков Господства всегда полно, и далеко не все из них следуют Безусловным Правилам. Посему держаться подальше от опасностей, иными словами меня, мудро и дальновидно. Так что приглядывая одним глазом за цветами жизни, в то же время прикидывал в уме, рискнет ли кто на меня напасть. По всему выходит, что весьма вряд ли; хотя бы потому что нападать на меня когда я настороже не самая лучшая идея, к тому же недавнее проявление Жребия почувствовать не так уж сложно. От меня буквально разит маной и я ничего не могу с этим поделать. Когда сил слишком много, они утекают сквозь пальцы словно песок, заметить который наметанному взгляду ничего не стоит. Обычно проходит несколько дней, самое большее неделя прежде чем силы приходят в норму, но пустить всё на самотек будет растратой подвернувшейся возможности. Так что уже к утру я спущу все излишки могущества в накопители, где дармовая сила будет дожидаться случая пустить оную в ход. В отличие от разума, духа или тела такой сосуд создан специально для подобных случаев, и утечек из него не будет. Раздумывая о таких вот будничных заботах, обратил внимание на горящие неописуемым восторгом глаза сестер, и невольно задумался: как давно я перестал наивно воспринимать величие Светозара и стал видеть в нем лишь привычное место обитания? Вроде бы еще помню, как с отвешенной чуть не до ремня штанов челюстью пялился на людные как нигде еще улицы и невероятной красоты сияние Всепламени; так в какой момент это всё приелось? ...не помню. Однако сейчас, сочувствуя по-детски чистому восторгу дочерей, невольно ухватился за уже было утерянное ощущение. Это, за неимением лучшего слова, прекрасно.

*** *** ***