снова и снова

      Тебе нравится ехать домой на автобусе.       Может, зря — но ты не углубляешься в этот вопрос. В колледже сложно, добираться до дома в грязном трейлере приемного отца еще сложнее, так что… между двумя огнями — поездка на автобусе дарит тебе покой. Даже если в салон вваливается шумная толпа учеников, ты представляешь, что паришь, подвешенная в чистилище между небом и землей.       В старых наушниках, откопанных в мусорном баке, ты слушаешь, как играет музыка из исцарапанного айпода — рождественского подарка Роуз. Приходится прятать его от Ункара, иначе тот сдаст его в скупку и спустит деньги на выпивку — сейчас айпод твой, часть твоего нехитрого скарба. Самое ценное, как правило, ломается или пропадает.       Но музыка остается твоей — и наушники тоже. Ты можешь слушать все, что пожелаешь.       Автобус подкатывает к остановке возле твоего дома. Самой последней на маршруте. Ты не суетишься, медленно вынимая наушники и убирая айпод — пока кто-то не присвистывает:       — Давай, малышка, поторапливайся!       Ты не сразу понимаешь, что это за человек. Разнервничавшись, ты сгребаешь вещи в сумку и спешишь по узкому проходу между рядами кресел к двери — он улыбается тебе, сидя за рулем вполоборота. У него бледная кожа, длинное лицо и черные волосы, собранные в хвост. Прическа немного прикрывает уши. На футболке название группы… «Джой Дивижн».       Он поднимает брови.       — Что, не слушаешь их? А у меня дома автограф с приветиком есть.       — Ой… п-простите! — заикаешься ты. — Простите, пожалуйста!       — Да ладно, детка. Хорошо отдохнуть на выходных. Чем вы там обычно занимаетесь — домашкой и прочей хренью, — посмеивается он, открывая автоматическую дверь. — Увидимся на следующей неделе.       Ты киваешь, отчаянно покраснев от его слов, и спешишь на улицу. На последней ступеньке снова слышишь его голос:       — Хей, а как тебя зовут хоть?       И нерешительно оборачиваешься:       — …Рей.       Водитель цокает языком, его темные глаза скользят по твоим поношенным джинсам и футболке с ламой. Вряд ли это круто выглядит, но в колледже всегда трудно определить, что круто.       — Бен, — коротко представляется он. Ты замечаешь татуировки на его предплечьях, а когда он облизывает губы, на языке поблескивает серебристый пирсинг. — Хороших выходных, Рей.       Уф-ф. Ты киваешь, машешь ему рукой и бежишь по дорожке к дому. Бен кажется милым.

***

      И вот снова наступает понедельник. Бен подбирает тебя в семь утра.       Когда ты поднимаешься в салон, он улыбается и подмигивает. Ты пробуешь улыбнуться в ответ, незаметно для других. И, усевшись в хвосте автобуса, внезапно замечаешь, что темные глаза Бена смотрят на тебя из зеркала заднего вида.       Сегодня на нем свитер и джинсы — вполне подходяще для начала зимы. Пока все болтают, он включает радио, а ты надеваешь наушники. Наступает время покоя.       Из автобуса ты выходишь последней — как всегда. Но когда проходишь мимо Бена, он поворачивается, сложив руки (ух, какие большие!) на коленях и вздернув подбородок. И ты замираешь. Никто и никогда еще не считал тебя достойной внимания, и цветные татуировки на его предплечьях завораживают.       — Мне нравится твоя толстовка, — задумчиво произносит он. — «Атрейу»?       «Атрейу» обожает куча народу, но круто, когда это замечает кто-нибудь постарше. Ты широко улыбаешься и киваешь, уткнувшись в рукав поношенного худи.       — Ага… она была папина, — смущенно объясняешь ты. — Ему они нравились. То есть… в смысле, как мне. Но я ношу ее из-за того, что от нее пахнет… им, — и, что ужаснее всего, ты вновь неудержимо краснеешь. — Простите.       Бен снисходительно улыбается:       — О чем ты, детка. Мой предок тоже умер, — он склоняет голову. — С кем ты живешь?       — С приемным отцом. Ничего страшного.       — А-а. Я живу с мамой.       Ты пожимаешь плечами:       — Моя мертва.       Он улыбается еще шире — наверное, твоя неловкая попытка найти общий язык пришлась ему по душе. Но звенит звонок, эхом разносясь по территории колледжа, и ты спешишь из автобуса, слыша, как Бен кричит тебе вслед:       — Хорошего дня, Рейби!

***

      Все-таки Бен крут! Ты убеждаешься в этом через неделю, когда он вручает тебе новые наушники — классные, из «Таргета». И только отмахивается в ответ на попытку отдать деньги, заявляя, что дружба будет достаточной платой.       Дружба. Это круто. Даже если, по его словам, ему почти тридцать.       Поездки на автобусе долгие, но, чувствуя одиночество и безысходность, ты с нетерпением ждешь их каждый день. Новые наушники помогают.       Бен подвозит тебя к дому. Окликает тебя на нижней ступеньке, и ты поворачиваешься. Ему что-то нужно. В темных глазах светится интерес.       Он взмахивает айфоном:       — У тебя есть номер? Можем поболтать на выходных. О сплетнях с красной дорожки. Или нарисуешь что-нибудь клевое и пришлешь мне снимок?       Сердце гулко стучит, и ты киваешь, диктуя цифры. Бен поигрывает серебристым кругляшом на языке, записывая их в смартфон, а потом подмигивает:       — Беги домой, Рейби. Скоро я тебе напишу. — Вдруг он поднимает длинный толстый палец, призывая к вниманию: — Только никому не рассказывай. Это между нами. Знаешь, наверное, какое дерьмо творится? Читала статьи и всякое такое?       — Эм-м… ага, — ты невольно вторишь ему. — Но в газетах все врут. Смешно, они сами этого хотят.       — Врут, точно! Шлюхи и наебщики. Но я сразу понял: ты — другая и знаешь, что делаешь. — Постукивая носком кеда по полу, он улыбается. — Береги себя, ладно? Добавь меня как «Кайло». Я просто хочу дружить. Честное слово.       Он не врет. Он не шлюха и не наебщица. Пока автобус отъезжает, ты киваешь и склоняешься над телефоном, торопливо меняя имя в телефонной книжке. Кайло. Здорово… Теперь у тебя есть собственный секрет.